Никогда не говори навсегда

***

Меня никогда не привлекали мужчины. Ни до него, ни после. Хотя, справедливости ради замечу, что после меня не привлекал вообще никто. Забыть его и все, что было между нами я так и не смог. Что касается до… Сколько себя помню, всегда влюблялся в девчонок, бегал за ними, ну или они за мной, тут уж по-разному было. Никаких странных реакций за собой не наблюдал ни в общей душевой, когда командой приводили себя в порядок после долгих тренировок, ни на пляже, куда нечасто, но выбирались с друзьями и друзьями друзей. Обнаженное мужское тело меня не интересовало от слова совсем. До определенного момента, когда все перевернулось с ног на голову. Все началось летом после окончания четвертого курса. Так совпало, что родители уехали в Штаты незадолго до окончания моей сессии. Отец планировал наладить работу американского филиала нашей семейной фирмы, а мама поехала с ним сменить обстановку и развеяться. Она вообще любила Америку. Строгий уклад жизни Англии душил ее, а про свою этническую родину она вообще слышать не желала и никогда туда не ездила. Ни на юбилей дедушек и бабушек, ни на вступление в наследство, никогда. А вот в Штатах она расцветала, это я сам видел, когда мелким пацаном ездил с ними туда отдыхать. Вот и в этот раз родители отправились в Америку, предложив мне присоединиться к ним после сдачи всех экзаменов. Был ещё вариант пожить в нашем загородном поместье недалеко от Лондона, чтоб отдохнуть от шумного мегаполиса, что я и предпочел. Конечно, поместье — это громко сказано, мы не потомственные английские аристократы. Но домик и десять акров земли выглядели очень даже внушительно. Английский сад, приведенный в порядок маминым стараниями и бригадой садовников, восхищал всех, кто хоть раз приезжал к нам в гости. Плавные линии, живописные изгибы, асимметрия и гармония, ухоженные тропинки искусно скрывали вмешательство человека. А затянутый плющом и плетистыми розами фасад здания придавал дому сказочный вид. Но я больше всего любил сирень. Несколько кустов, растущих перед главным входом в дом радовали глаз каждую весну. Я с нетерпением ждал эти сиреневые цветы и каждый год просил родителей поехать загород именно в это время. Зимой или летом мне было как-то всё равно. Но сирень… не знаю, наверное она мое тотемное растение. Надо будет уточнить. Я сидел в беседке, пил чай, как какой-нибудь английский лорд и наслаждался ранним утром. Природа только-только отходила ото сна, как впрочем и я, медовую тишину разбавляли редкие трели просыпающихся птиц. И вдруг эту идиллию нарушил вопль моего телефона. Сигнал, в общем-то, не был таким уж громким, но мне показался настолько инородным и неподходящим к той атмосфере, в которой я пребывал, что я даже немного разозлился и не хотел отвечать на звонок. Наверное, если бы я тогда так и поступил, не произошло бы все то, что произошло. Но обо всем по порядку. — Тэхен, привет! Как ты? Чем занимаешься? — проговорила трубка голосом Джина, моего лучшего друга. — Пытаюсь проснуться. Пью чай, наслаждаюсь природой. Тут у меня птички поют, хочешь послушать? — я отвёл телефон от уха, чтоб немного приобщить Джина к сельской действительности и окружающей меня пасторальной картинке хотя бы через звук. — Замечательно, рад за тебя, Тэ. — А ты чего звонишь в такую рань, Джинни? Случилось что? — Да, есть проблема, не знаю даже, как тебе сказать. — Да говори как есть, раз позвонил, чего теперь бояться. — Помнишь Чонгука? — заговорил после небольшой паузы Джин, видимо, пытался подобрать правильные слова. Чонгука я, конечно, помнил. Этот парень перевелся к нам на втором курсе, был одним из лучших студентов университета, звездой нашего факультета. В юриспруденции он разбирался как никто. Даже мы с Джином, потомственные, так сказать, юристы, имеющие не одно поколение предков в этой сфере, иногда уступали ему. Но, в принципе, это никого не раздражало, потому что нам с Джином уже светили кресла в семейных фирмах, а откуда взялся этот Чонгук и куда девается после окончания универа, никто не знал, да в принципе не особо и хотел знать. Все занимались своими делами, ну, иногда делами близких друзей. А Чонгук таковых не заимел, поэтому чаще проводил время один. Ну или мы не были осведомлены о его компании. Жил Чонгук в студенческом общежитии, занимался спортом, выглядел… оригинально. Не могу подобрать другого слова. Всегда в черном, всегда в оверсайз, на мочках ушей пирсинг, количество которого, как я заметил, постоянно росло. Последняя новинка — колечко в губе. Вроде как непривычно, но знаете, ему очень шел такой стиль. Вы спросите, откуда такие наблюдения? Да, я рассматривал его. Сначала он привлек внимание своей необычностью, своей любовью к черному. Он просто выделялся. Везде. В столовой, в университетском парке. Мы все были кто в чем: белое, голубое, розовое, бежевое, в общем, разное и разноцветное. А Чонгук — такая тучка в черном, ещё и в надвинутой на глаза бейсболке или панамке, тоже, кстати, черной. Так вот, разглядывая парня самым наглым образом, я, видимо, привлек его внимание, ибо часто стал ловить на себе ответные взгляды. Вскоре мой интерес к тучке угас, внимание перехватила какая-то девица со старшего курса, что мне очень льстило. Пересеклись мы на групповом проекте, когда волею случая и одного профессора оказались в одной команде. Я, Чонгук и Сокджин. Тогда я понял, что хоть этот парень и не особо общительный, но ответственный, порядочный и добрый. А ещё он и готовить умеет, представляете? Сам. Мои умения на тот момент заключались лишь в том, чтоб кое-как приготовить, читай поджечь, яичницу и сварганить себе чай с бутербродами. Дома у нас готовил повар, мама умела это делать, но радовала нас с отцом своей стряпней крайне редко, а уж о том, чтоб научить готовить меня, вообще в голову не приходило никому. А сам я как-то и не додумался, что это важный навык для выживания человека. Впрочем, тогда я не выживал, а как сыр в масле катался. Но умения Чонгука меня впечатлили. Так что Чонгука я, конечно, помнил, но почему Джин заговорил о нем сейчас, не понимал. После того проекта наше общения сошло на нет. Я пытался, приглашал парня пару раз на вечеринки, но он отказывался, ссылаясь на занятость, и лишь смущённо улыбался в ответ, опуская глаза. Да-да, смущённо. Я вначале не понимал, почему он так реагирует, а потом… потом просто забыл про него в круговороте свой жизни, и лишь кидал дежурное «привет» при встрече, не особо следя за тем, отвечают ли мне. — У Чонгука проблемы, — продолжил Джин, не дожидаясь ответа и вытаскивая меня из ступора размышлений и воспоминаний. — Что там? — спросил я равнодушно и отхлебнул свой остывающий чай. — Общагу закрыли на обработку и ремонт намного раньше чем планировали. Решили сделать больший объем работ, насколько я понял. Но Чонгук не успел подыскать себе жилье, и я тут подумал… может, пустишь его к себе хотя бы на пару недель, пока парень разберётся со своими проблемами и найдет квартиру? — Ты имеешь в виду… — начал я, растягивая слова и пытаясь осознать, что мне предлагает друг. — Ты хочешь, чтоб я пустил в дом родителей левого чувака? — Он не левый чувак, ты учишься с ним в одной группе, и вы неплохо общались во время проекта, вот я и подумал… К тому же, он готовить умеет, избавил бы тебя от необходимости лечить язву желудка. — У меня нет язвы желудка. — На твоих яичницах может появиться, Тэ. К тому же, в подгоревших продуктах много канцерогенов, — соловьём пел Джин, а потом внезапно стал серьезным. — Впрочем, ладно, вижу, я тебя удивил и выбил из колеи, прости. Это было неправильно, мы поищем другой вариант. — Эй-эй, Джин, — успел произнести я раньше, чем Джин сбросил звонок. Почему-то почувствовал себя в тот момент очень нехорошим человеком. Эмпатия мне не была чужда, в детстве я жалел и пристраивал всех бездомных животных, которые редко, но все же попадались мне на глаза. Родители мне такую самодеятельность не запрещали, очевидно, желая поддержать и развить в сыне зачатки доброты и отзывчивости. А тут… тут не котенок, тут целый человек, которому негде жить. И я — имеющий в распоряжении большой загородный дом для себя одного. Дом, в котором одних гостевых комнат три. Джин звонок не скинул, но упорно молчал в трубку. — Хорошо, Джинни, пусть Чонгук поживет у меня, я не возражаю. Когда он приедет? — Ты уверен, Тэхени? — абсолютно по-деловому спросил Джин. Знаете, у моего друга потрясающая способность мгновенно переключаться из роли шута в образ крутого бизнесмена, решающего судьбы корпораций. Я так и не привык к этим его мгновенным метаморфозам. — Да, конечно, пусть приезжает. — Тогда я привезу его сегодня вечером. Надеюсь, он согласится. — Чонгук не в курсе? — Конечно нет, я не мог обнадеживать его, не поговорив с тобой. — Я понял, хорошо. Тогда жду вечером.

***

Они действительно приехали около восьми часов вечера. У Джина, как всегда, рот не закрывался, он фонтанировал идеями и шуточками, над которыми сам же и смеялся. Так всегда было. В компании народ смеялся уже над тем, как смешно самому Джину, а не над его странными прибаутками. Но сейчас я понимал Джина, он хотел разрядить обстановку, потому что Чонгук был ужасно зажат и смущён, а я не знал, как реагировать и как подбодрить парня. Мы затащили сумки в дом, и только тут я понял, что их слишком много. Оказалось, Джин и Чонгук заехали по дороге в супермаркет и скупили там не иначе как половину всей представленной продукции. Как объяснил Джин, Чонгук категорически отказался быть нахлебником и решил отблагодарить хотя бы так. Сам новоявленный гость молчал и лишь немного улыбался, когда слушал наши с Джинни препирательства. — Спасибо, конечно, Чонгук, но не нужно было. Холодильник забит до упора, погреб в нашем распоряжении, нам бы хватило провизии. — Ой, да ладно тебе, Техени, сейчас загружу все во второй холодильник, я знаю, что он у вас в кладовой стоит. — Ну и хорошо, давай, вставай на хозяйство, можешь приготовить нам заодно что-нибудь. — Ты шутишь? — уставился на меня Джин. — И в мыслях не было, я серьезен как никогда. — Вообще-то, я собирался ехать назад… — Да ладно, Джинни, ты же в курсе, что у нас много места, оставайся. — Вот же ж мелкий, лишь бы не готовить… — Давай-давай, а мы с Чонгуком пока пойдем наверх, провожу его в комнату и покажу заодно здесь все. — Айщ, — поморщился Джин и махнул нам вслед рукой, что означало, видимо, «Да идите же вы уже». И мы пошли. Когда Чонгук зашёл в комнату, он застыл на пороге. Я не сразу понял его эмоции, но думаю, что ему понравилось. Потому что он слегка улыбнулся и почти шепотом произнес: — Спасибо, что разрешил пожить у тебя, Тэхен. Тут очень красиво. Ты меня так выручил! Я постараюсь решить свои проблемы как можно скорей, обещаю. Я найду жилье в Лондоне. — Можешь не торопиться, Чонгук, ты меня нисколько не стеснишь, — ответил я больше из вежливости, но потом вспомнил слова Джина и решил немного разрядить обстановку. — Джин сказал, что благодаря тебе я смогу избежать язвы желудка. — Что? — брови Чонгука полезли вверх в изумлении. — Это как? Что он имел ввиду? — Вероятно, твои способности к поварскому искусству, — я с серьезным видом пожал плечами и закатил сумку Чонгука в комнату. — Заходи давай. Чувствуй себя как дома, можешь пользоваться всем. Ванная комната здесь, — я ткнул пальцем в незаметную с первого взгляда дверь, которая была такого же цвета, что и панели на стенах. — Свежие полотенца и все необходимое найдешь в белом шкафчике рядом с раковиной. В общем, располагайся и спускайся вниз, будем ужинать. Я уже взялся за дверную ручку, чтоб оставить его обживаться в комнате, когда услышал сзади тихое: — Тэхен… спасибо ещё раз. Я обернулся. Чонгук стоял посреди комнаты, всё ещё не решаясь сесть или хотя бы подкатить сумку к шкафу. — Выдыхай, Чонгук, — сказал я. — Правда, всё хорошо.

***

После ужина Джин уехал, у него на самом деле были какие-то неотложные дела. Когда надо, этот парень мог быть очень серьезным и деловым, и становился таковым за секунды. Вот и тут, приготовив ужин, он поел с нами, пожелал спокойной ночи и уехал. Мы остались вдвоем с Чонгуком, но говорить нам было особо не о чем, поэтому мы просто разошлись по разным комнатам. Вернее, Чонгук ушел к себе, а я остался проводить вечер так, как и привык, в гостиной с книгой и кружкой какао. Проснулся я рано, почувствовав вкусный запах. Сначала сквозь сон навеяло чем-то неуловимо теплым, а потом я ощутил насыщенный запах кофе и жареного бекона. От неожиданности я резко сел в кровати и, растирая сонные глаза, вспоминал вчерашний вечер… Черт, я совсем забыл про Чонгука. По всей видимости, он уже встал и во всю хозяйничал на кухне, приняв мои вчерашние рассуждения про язву за правду. Я спустился вниз босиком, ещё не до конца проснувшись, волосы, наверняка, торчали разные стороны, словом, вид был ещё тот. Не знаю, как Чонгук тогда не испугался. Он стоял у плиты спиной ко мне в черной футболке и голубых широких джинсах. — Доброе утро, — обернулся Чонгук, видимо, услышав, как я спускаюсь по лестнице. И он совсем не смутился, что я застал его на моей кухне за готовкой. — Садись завтракать, сейчас все будет готово. — Ты нашёл всё, что было нужно? — спросил я, усаживаясь за стол и наблюдая, как он ловко управляется с лопаткой. — Ага. У тебя в кладовой и в холодильниках целый склад, можно развернуться, хоть по ресторанным рецептам готовить. — Чонгук поставил передо мной тарелку с яичницей. Она действительно отличалась от той подгоревший субстанции, которая была вершиной моих возможностей. Чонгук приготовил ее с помидорами и зеленью, рядом на тарелке лежал бекон, который поджарился так, что хрустел, тосты были золотистыми, а кофе пах как в хорошей лондонской кофейне. — Ты это все сам сделал? — задал я самый тупой из всех возможных вопрос. — Нет, волшебник на вертолете привез и сбросил, — с серьезным видом ответил Чонгук, а потом ярко заулыбался, сам обрадовавшись своей шутке. Вот тогда я и заметил эту его улыбку. Он улыбался так задорно, так по-настоящему, знаете, когда глаза щурятся, и морщинки в уголках появляются, и вдруг хочется, чтоб улыбка эта на лице именно этого человека появлялась как можно чаще. Странное ощущение я тогда испытал, никогда раньше ничего подобного не было. Или я тогда не смотрел, а сейчас заметил, не знаю. — Спасибо, — смог выдавить из себя я. — Выглядит потрясающе. — Ешь давай, — Чонгук сел напротив со своей тарелкой. — А то остынет. Мы ели молча. Было просто хорошо сидеть рядом и жевать завтрак, а за окном только-только просыпалось солнце, сад заливало розовым светом, а в открытом окне тихо покачивались ветки сирени, наполняя кухню моим любимым запахом. И в тот момент мне показалось, что это июньское утро — самое лучшее время суток. Что сирень за окном пахнет как-то особенно сладко. И что этот парень в чёрной футболке, возможно, самый интересный и самый лучший человек из всех, которого я когда-либо встречал. Я ещё не знал, что это было начало конца. Тогда я был просто счастлив.

***

После завтрака мы вышли в сад. Чонгук сказал, что хочет посмотреть окрестности, ну а я вызвался быть гидом. Сам я здесь в последние годы гулял редко. Наверное, слишком привык, да и приезжал сюда уже не так часто. Но сейчас, глядя на сад глазами Чонгука, я вдруг заметил то, чего раньше не видел. — Тут как в сказке, — тихо произнес он, завороженно глядя по сторонам, когда мы свернули на тропинку, усаженную плетистыми розами. — Ты живёшь в сказке, Тэхен. — Это мамина заслуга, — ответил я с гордостью, но все же чувствуя неловкость. — И наших садовников. — Здесь очень красиво, — добавил Чонгук и пошёл вперёд, а я залюбовался тем, как он медленно идёт по саду, внимательно рассматривает растения, трогает листья, вдыхает запах цветов. Мне он казался городским мальчишкой, который не видел такой красоты, всю жизнь был далек от природы, да и сейчас, похоже, за пределы Лондона не выезжал. — Мисс Ким, — Чонгук остановился перед одним из кустов сирени и восторженно разглядывал ее. — Да, сирень. Я её обожаю, — и прежде, чем я успел подумать, у меня вырвалось: — А причем тут мисс Ким? Ты о чем вообще? Чонгук обернулся, удивлённо приподняв брови. — Серьёзно? У тебя такой сад, а ты ничего про эти растения не знаешь? — А что такого? — я почувствовал какую-то неловкость, или даже стыд. — У каждого свои интересы, сад — это мамина затея. Но сирень я люблю, просто обожаю. Она делает меня счастливым каждое лето. Он посмотрел на меня странно и изучающе, как будто не верил моим словам. Потом шагнул к кусту, осторожно отломил небольшую ветку с ещё мокрыми от утренней росы цветами и протянул мне. — Держи. — Зачем? — Чтобы ты был счастлив, — сказал он так просто, что у меня перехватило дыхание. Я взял ветку. Пальцы дрожали, когда я поднёс её к лицу. Запах был нежным, свежим и сладким, он напоминал о детстве, когда я сидел дома и ждал, когда же наконец зацветёт сирень, чтобы попросить родителей поехать за город. — Спасибо, — выдавил я. Чонгук улыбнулся — той же улыбкой, что и утром, когда ставил передо мной тарелку с завтраком. Только сейчас в ней было что-то ещё. Что-то тёплое, личное. Будто он дарил мне не просто цветы, а обещание. — Так все же, что ты там говорил про мисс Ким? — Так называется этот сорт сирени. — Она что, реально из Кореи? — Ну, выведен он был Элвином Мидером во время его службы в Корее в качестве армейского садовода. Предположительно, сорт был назван в честь корейского помощника Элвина, фамилия которой была Ким. — Как интересно… А ты откуда это знаешь? — не мог не спросить я, уж очень было любопытно. — Читал. У нас дома тоже было много кустов сирени, мне было интересно, почему они все разные, — быстро ответил Чонгук и сразу попытался сменить тему. — Пойдём дальше? — спросил он, кивнув вперёд. — Да, хорошо, — согласился я и решил не продолжать расспросы. Было очевидно, что разговор о доме Чонгуку неприятен. — Пойдём. Мы продолжили прогулку, и я краем глаза следил за тем, как Чонгук щурится от солнца, как водит пальцами по листьям, как иногда останавливается, чтобы рассмотреть какую-нибудь мелочь — гусеницу на ветке, паутинку между стеблями. Он был здесь в первый раз, а казалось, что сад всегда ждал именно его. А ещё у меня было ощущение, что я будто впервые вижу Чонгука. И когда на узкой тропинке наши руки случайно соприкоснулись, сначала локтями, потом пальцами, никто из нас даже не дернулся. Чонгук только бросил осторожный взгляд на меня, я — на него, и мы оба сделали вид, что так и должно быть. Но я почему-то запомнил тепло его кожи, в тот момент, на секунду, но мир замер для меня.

***

Мы очень быстро привыкли друг к другу. Я — к присутствию по сути постороннего человека в доме, а Чонгук, на сколько я мог судить по его поведению, к новому месту жительства, пусть и временному. Где-то на третий день я сказал ему, что он может не торопиться с поиском жилья, что мы вполне можем лето прожить в моем доме, а там уже и общежитие отремонтируют. Помню, Чонгук упирался, даже деньги пытался предлагать за проживание, но в конце концов мне удалось его убедить в том, что между друзьями это нормально — помогать друг другу в сложной ситуации. Он очень удивился, нет, даже не так, Чонгук впал в ступор, услышав слово «друзья». Нахмурился, его глаза забегали, он явно о чем-то размышлял, но о чем — я не знал, да и не мог знать. Чонгук пояснил сам, видимо, заметив, что я абсолютно не понимаю его реакции. — У меня никогда не было друзей, Тэхен. Я никогда никому не был нужен по-настоящему. В Корее меня заставляли общаться только с детьми нужных и равных по статусу людей, а здесь… здесь заводить друзей мне было некогда, я учился и подрабатывал… А потом Джин и ты… это так непривычно. — Ну вот, значит теперь мы у тебя есть, Джин и я — мы твои друзья, Чонгук. В один из вечеров мы сидели на ступеньках крыльца нашего дома. Было уже за полночь, но мы ещё не разошлись по комнатам. Для прогулок было уже поздно, но на улицу выйти все же хотелось. Там было восхитительно. Где-то в траве стрекотали сверчки, воздух был тёплым, ароматы трав ласкали обоняние, дневная жара спала, уступив место ночной свежести, а пара уличных фонарей тускло подсвечивала сад. Чонгук сидел рядом со мной и держал в руках большую кружку с чаем, который заварил сам, с мятой и медом. Сказал, что его бабушка так делает. Я такой никогда не пробовал, но мне понравилось. — Спрашивай, — вдруг сказал Чонгук, не глядя на меня. — О чём? — недоуменно уточнил я, вспоминая наши последние разговоры и не понимая, что я упустил. — О том, о чём хочешь спросить уже несколько дней, я же вижу, что у тебя все время вертится на языке вопрос, но ты не решаешься его задать. Я отхлебнул чай. Мятный, сладкий, он и сейчас, столько лет спустя вызывает у меня ассоциации с Чонгуком. И да, я теперь часто пью его. Только теперь завариваю себе сам. — Ты говорил, что никому не нужен, — начал я осторожно. — Почему так получилось? Чонгук помолчал. Вокруг было настолько тихо, что я слышал его ровное и глубокое дыхание. Чонгук словно собирался с силами перед сложным для себя рассказом. — Родители постоянно контролировали меня. Мои успехи в учебе, мои дополнительные занятия, мои хобби. И дружить я должен был только с теми, на кого они укажут, с детьми тех, кто был выгоден и мог помочь продвинуться бизнесу отца. В определенный момент я взбунтовался и отказался подчиняться. — Чонгук опустил голову и на секунду прикрыл глаза. — Меня поддержала бабушка, но изменить поведение родителей ей было не под силу. И тогда она предложила мне уехать и перевестись сюда, в Лондон, на то направление, которое выбрал я сам. Бабушка все и узнавала, как это сделать правильно. А родители… родители с тех пор отказались от меня. Правда, был ещё один момент, может, они и правы, и я их недостоин, не знаю… Но, что есть, то есть… — Чонгук… — Не надо, — он покачал головой. — Не жалей меня. Я справился, пережил, и почти не думаю обо всем этом. Просто… когда я встретил тебя и Джина, я подумал: «А вдруг теперь всё будет по-другому? Может, я нашёл все-таки своих людей?». Но это страшно, вновь довериться кому-то, если даже родным не нужен. Но я попытаюсь. Я молчал, потому что не знал, что сказать. Потому что внутри всё сжалось от боли и какой-то огромной, щемящей нежности к этому одинокому человеку. Чонгук поставил кружку на ступеньку, обхватил колени руками и уставился в темноту. Я видел, как напряжены его плечи, видимо, он ждал, что я сейчас скажу что-то правильное и утешающее. Но я не стал говорить долго и сложно. Я всегда был плох в бытовых разговорах, поэтому просто положил руку ему на плечо. Ладонь легла на ткань футболки, и я почувствовал тепло его тела, почувствовал, как Чонгук вздрогнул, но все же он не отстранился. — Ты не один, — сказал я. Наверное, это звучало глупо и банально, но я был искренен в своем желании помочь и успокоить. Чонгук повернул голову. В свете фонаря я увидел его большие и добрые глаза. Он смотрел на меня так, будто решал, можно мне верить или нет, и молчал. А потом устало, медленно опустил голову мне на плечо. — Давай просто посидим так, — попросил он. — Молча. Я сидел и не двигался. Смотрел на звёзды, которых не видел годами, потому что был слишком занят своей городской жизнью, вдыхал аромат ночных трав, смешанный с запахом мяты и меда. Через какое-то время дыхание Чонгука стало ровным, плечи расслабились, и он уснул. Прямо на моём плече, сидя на холодных ступеньках крыльца. Я не сдвинулся с места до самого рассвета. Где-то в кустах уже раздался первый неуверенный щебет проснувшейся птицы, а я сидел и думал, сделав для себя потрясающее открытие. Как же так вышло, что я прожил двадцать два года и только сейчас понял, что такое бояться пошевелиться, потому что это может разбудить человека, который стал тебе дороже всех на свете? Я не знал ответа. Я был оглушен этой мыслью.

***

Наутро все снова стало как прежде. Чонгук своей непосредственностью сгладил все острые углы, и этого хватило, чтоб мои ночные страхи показались мне глупостями. Днём всё встало на свои места, и мы продолжили наше размеренное, скорее даже ленивое, сосуществование. Нам было интересно и нескучно вместе, и что самое главное, мы нисколько друг друга не раздражали. Так и жили. День сменялся ночью, а вслед за ночью приходил новый день. Гроза началась неожиданно. Я сидел в гостиной с ноутбуком на коленях, думал о каких-то рабочих моментах будущего учебного года. Нам всем предстоял последний, выпускной курс и серьезные экзамены, и это временами не давало покоя. В общем, мне в очередной раз не спалось. За окном было темно и тихо, летняя ночь пахла сиренью и свежестью, лёгкий ветерок аккуратно шевелил вуаль, закрывающую полуоткрытые окна. А потом вдруг полыхнуло так, что комната на секунду залилась белым светом, а следом раздался раскат грома такой силы, что задрожали стекла. Я вздрогнул, выругался себе под нос и подошёл к окну. Небо рассекали молнии, одна за другой, мгновенно начался дождь, который лил как из ведра сплошной белой стеной. Я закрыл окно и уже хотел вернуться к ноутбуку, когда услышал какой-то звук со стороны лестницы и сначала подумал, что показалось. Но звук повторился, это точно был тихий, еле заметный скрип. Я выглянул в коридор. Чонгук сидел на нижней ступеньке и одной рукой держался за перила. Он был в старой растянутой футболке и домашних штанах, прямо в том, в чем, видимо, лег спать. И к тому же, босиком. Его волосы разлохматились, а в огромных глазах застыл ужас. — Чонгук? — позвал я тихо, чтобы не напугать парня ещё больше. — Ты чего не спишь? Он перевёл на меня взгляд, который казался безумным. Губы его дрогнули, но он ничего не сказал. А потом небо разорвало очередным ударом, таким резким, что я сам вздрогнул, а Чонгук… Чонгук зажмурился и вжал голову в плечи, будто ожидал, что потолок сейчас рухнет ему на голову. И тут до меня дошло. — Ты боишься грозы? Чонгук не ответил, но и не опроверг мои слова. Казалось, он вообще разучился говорить и хоть как-то реагировать на происходящее вокруг. Он сидел на лестнице, бледный как мел, и я вдруг увидел большого, подкаченного парня, который в любую секунду был готов разрыдаться. Мне стало как-то… не по себе и возникло острое желание помочь, обнять, защитить его от этого громыхающего мира. — Чонгук, — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Иди сюда. Чонгук медленно, будто через силу, поднялся, зашёл в гостиную и огляделся. Большая комната с высокими потолками и панорамными окнами, занавешенными легкими полупрозрачными шторами, доверия у него явно не вызвала, он так и остался стоять в дверях. — Тут окна, — прошептал он. — Их слишком много. — Пойдем в мою комнату, — я понял, что сейчас нужно было как можно скорей увести Чонгука из гостиной. — Окно там есть, но оно одно, и у меня плотные шторы, всполохов видно не будет. — Идём. Он послушно пошёл за мной, как маленький. Я впервые видел Чонгука таким — потерянным, беззащитным, полностью лишившимся той брони, которую он носил всё это время. В комнате я усадил его на свою кровать, задернул шторы, и сам сел рядом. — Здесь безопасно, Гуки, — сказал я, впервые обратившись к нему так. Мне хотелось, чтоб он хоть немного расслабился и почувствовал себя защищённым. — Я никому не позволю тебе навредить. — Спасибо тебе, я… я знаю, — глухо ответил Чонгук. — Я знаю, что это выглядит очень глупо. Взрослый мужик, а грозы боится — Это не глупо, у нас у каждого есть свои страхи. Я, например, боюсь пауков, — сознался я, чтоб хоть как-то поддержать его и, если бы получилось, немного развеселить. Чонгук поднял на меня глаза. На секунду в них мелькнуло что-то похожее на интерес и удивление, но в этот момент снова громыхнуло, и он вздрогнул, сжавшись как котенок. Я уже говорил, что не умею утешать словами. В тот момент я просто протянул руку и положил её поверх его ладони. Чонгук замер и посмотрел на наши руки. — Можно я… посижу здесь? — спросил он тихо. — Пока это все не закончится? — Конечно, — сказал я. — Ты можешь остаться. Мы сидели молча. Гроза бушевала ещё около часа. В какой-то момент Чонгук отцепился от кровати и переплёл свои пальцы с моими. И я не отдёрнул руку, потому что человек боится, ему нужна опора. Вот и всё. А вовсе не потому, что хотел и ждал этого. Так я себе все происходящее объяснил. Когда гроза начала удаляться, а промежуток между всполохом и громом становился все больше, Чонгук выдохнул и расслабился. — Спасибо, что не выгнал, Тэ, — с облегчением выдохнул Чонгук. — А почему я должен был тебя выгонять? Это сейчас и твой дом, — я сказал это так, между прочим, даже не задумываясь. И только потом понял, что прозвучала моя фраза как-то слишком… двусмысленно, что ли. Чонгук поднял голову и внимательно, даже пристально посмотрел на меня. В полумраке его глаза казались ещё больше и темнее, чем обычно. Вдруг он отвёл взгляд, ещё немного молча посидел, а потом встал и медленно направился к двери. — Спокойной ночи, Тэхен, — Чонгук обернулся у самого выхода. — Я, наверное, пойду. И ушел, тихо прикрыв за собой дверь. А я остался сидеть на кровати, чувствуя, как холодок пробегает по пальцам, которые только что касались его ладони, и думал о том, что это сейчас было. Но ответа не находил. И снова я решил не думать ни о чем и лег спать. И долго ворочался, прежде чем сон все же сморил меня. А за окном всё так же шел дождь, и где-то вдали слышались последние отголоски прошедшей грозы.

***

На следующие выходные к нам напросился Джин. Я его прекрасно понимал, ему хотелось отдохнуть от бесконечной муштры своего отца, который и на каникулах не давал сыну покоя, гонял его со всякими заданиями от юридического отдела своей фирмы. Как рассказывал Джин, его дражайший папа был уверен, что настоящий специалист может получиться только из того, кто на практике познает все тонкости искусства юриспруденции, а не только сидит за партой в аудитории университета. Так что Джин от родителя сбежал, наврав тому с три короба о том, как Тэхену в загородном доме одиноко, и что он, как лучший друг, должен его поддержать, а следовательно, навестить. Джин приехал ближе к обеду. И приехал не один, с собой он прихватил Хосока, своего товарища по спортивной команде. Коротко стриженный, с веселой улыбкой на лице, Хосок сразу начал осматривать дом, восторгаясь и громко выражая удивление. Я был знаком с ним раньше, но пересекались мы крайне редко, и только благодаря Джину. Хосок учился на другом факультете, их занятия проходили в другом здании, так что мы не виделись и во время учебы. — Мы тут кое-что привезли-и, — загадочно протянул Джин, когда мы, пообедав, расположились вчетвером на веранде. С этими словами он вытащил из огромной сумки четыре водных пистолета, два больших и два маленьких. Чонгук, который до этого молча, почти хмуро, пил охлаждённый лимонад, вдруг оживился. — Джин, ты серьёзно? — Абсолютно, — Джин раздал оружие. — Жара, сад, вода — что ещё нужно для счастья? Хватит тут тухнуть, идите заряжаете водомёты! И да победит сильнейший! У Джина всегда очень хорошо получалось перехватывать инициативу и руководить ситуацией. Казалось, он все шуточки шутит, а потом раз — и все делают то, что он сказал. Так произошло и в это раз. Мы дружно направились за водой, потом по предложению все того же Джина разделились на пары, чтоб интереснее было играть. Нам озвучили правила, выдуманные, скорей всего, на ходу, и битва началась. — Вперед! — заорал Джин и бросился к не ожидавшему нападения Чонгуку, обливая его водой, а потом шустро убежал за куст сирени. Дальше всё превратилось в хаос. Мы бегали по саду, прятались за кустами роз, топиарами и садовыми фигурами, поливали друг друга, не жалея воды. Иногда кто-то покидал поле боя, чтоб заправить пистолет, но на общую атмосферу радости и счастья это не влияло. Чонгук оказался неожиданно ловким — он уворачивался, перекатывался по траве и смеялся так, что у меня внутри всё переворачивалось. Хосок был бесстрашным и лез прямо под обстрел, ну а Джин визжал как девчонка, особенно, когда вода попадала ему за шиворот. Через некоторое время мы забыли, что начинали играть команда против команды, парами, и поливали уже все всех. Помню, в один момент я пытался победить Джина, а на меня налетел Чонгук и окатил с ног до головы огромным количеством воды под хорошим таким напором. Видимо, он только что по новой заправил свой пистолет. Я не помню, когда последний раз так веселился. Где-то через час мы выдохлись. Мокрые, счастливые, мы сидели на поляне перед домом, пытаясь успокоиться и перестать хохотать. Потом Хосок ушёл в дом за полотенцами. Не смотря на жару, ветер был приличный, нам не мешало хоть немного обсушиться. Джин как-то неожиданно куда-то запропастился, возможно, ушел посмотреть оранжерею, которую мама недавно достроила. Я остался сидеть рядом с Чонгуком. Он поднял голову к небу, чуть оперевшись назад на руки, и закрыл глаза. Вода стекала с его волос по лицу, по шее, затекая за воротник футболки, которая и так промокла насквозь и прилипла к телу. Я смотрел на него и не мог оторвать взгляд. — Чего уставился? — спросил Чонгук, не открывая глаз, но его губы дрогнули в улыбке. — Ничего, — я отвернулся, чувствуя, как краснею. — Ты весь мокрый. — Ну, думаю, это естественно, после таких баталий. Тебя, кстати, тоже, хоть выжимай, — он открыл глаза и посмотрел на меня. Смешливо, тепло, как-то по-домашнему. — Давай, признавайся, кто тебя больше всех намочил? — Джин, конечно. Он сам псих, да и пистолет забрал себе самый мощный, так что тут без вариантов. — Да не псих он, Тэ, — хитро заулыбался Чонгук, и вдруг ни с того ни с сего начал меня щекотать. — Чонгу-у-у-к, не смей, слышишь, прекрати, кому говорю! — Я всегда боялся щекотки, и буквально извивался под быстрым пальцами Чонгука. — Хочешь звание психа себе — забирай, только прекрати-и-и, ай! Мои вопли возымели действие, Чонгук закончил пытать меня щекоткой и засмеялся. Громко, свободно, запрокинув голову к небу. И я вдруг подумал, что хочу слышать этот смех всегда. Мысль пришла мгновенно и испугала меня своей прямотой. Я снова отвернулся, начал теребить травинку, чтобы занять руки. — Тэхен, — позвал Чонгук тихо. — М? — я боялся повернуться и посмотреть на него, но все же пересилил себя и сделал это. — Спасибо тебе. — За что? — За все. За то, что ты… — он замолчал, подбирая слова. — За то, что я не один. Я не знал, что ответить. Сердце сбивалось с ритма от необычного волнения, а любое слово казалось слишком громким или слишком глупым. Я молчал, а Чонгук наклонился и поцеловал меня, легко и почти невесомо. Его губы осторожно коснулись моей щеки, а потом уголка губ. Он сделал это, будто на пробу, а потом отстранился. Его глаза стали огромными и испуганными, будто Чонгук сам не ожидал от себя такого. — Прости, — резко выдохнул он. — Я не… Я не дал договорить, просто потянулся к нему и поцеловал сам, уверенно и уже не в щёку, а прямо в губы. Они были влажные, чуть солёные от воды и пота, но такие сладкие и желанные, что у меня на секунду потемнело в глазах от удовольствия. Я никогда не испытывал такого от обычного поцелуя. Когда мы оторвались друг от друга, Чонгук смотрел на меня странным взглядом. Мне казалось, будто я для него единственный человек на земле. — Тэхен, я… я не знаю, что сказать сейчас, но я не хочу, чтобы это прекращалось, — тихо прошептал Чонгук, продолжая смотреть на меня своими невозможными большими сияющими глазами. — И не надо, — кивнул я в ответ, не совсем понимая, что происходит, и ощущая только острую потребность именно в этом человеке. — Не надо прекращать. Где-то вдалеке послышались голоса друзей, которые звали нас. Видимо, Джин увел Хосока с собой, и полотенца тот до нас так и не донес. Мы отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Чонгук быстро отвернулся и начал поправлять футболку, которая за это время уже почти высохла на солнцепёке, а я вскочил, отряхивая спортивные штаны. — Здесь мы! — крикнул я. — Уже идем! Чонгук поднялся следом. Наши взгляды встретились, я помню, что мы улыбались, как два заговорщика, потому что у нас теперь появилась общая тайна. В этот момент я впервые задумался… А может, это и есть счастье?

***

В один из вечеров мы, как обычно, расположились в моей комнате и смотрели какой-то фильм, но я уже давно не следил за сюжетом. Чонгук сидел рядом, положив голову мне на плечо, его пальцы лениво перебирали край моей футболки. Я чувствовал его дыхание, его тепло, его запах, и от всего этого у меня кружилась голова. — Тэхен, — тихо произнес он, поднимая голову и глядя мне в глаза. — Ты же тоже думаешь не о фильме, да? Я не ответил, не смог. Я неотрывно смотрел на него — на его губы, на родинку под губой, на то, как он смущённо улыбается, будто уже знает, что случится дальше. Чонгук потянулся ко мне, медленно, давая время отстраниться, но я этого не сделал. Он выдохнул мне в губы и придвинулся ближе. Поцелуй был глубоким и настойчивым. Я чувствовал, как его пальцы сжимают мою футболку, как он сдерживает себя, чтоб не напугать, целует уверенно и без тени страха. И меня словно сорвало. Я опрокинул Гука на кровать, навис сверху, не отрываясь от его губ. Он застонал — тихо, еле слышно, но этот звук разлился у меня под кожей огненной лавой. Я целовал его шею, ключицы, нежное местечко за ухом, от прикосновения к которому Чонгук выгибался дугой. Его руки скользнули под мою футболку, и я почувствовал, как его горячие, чуть шершавые ладони гладят мою спину. — Ты уверен? — спросил я, отрываясь от вкусного тела, и встретил взгляд, в котором не увидел ни доли сомнения. В его выразительных черных глазах плескалось лишь неизмеримое и неподдельное счастье — Я ни в чем и никогда не был так уверен, Тэ, — снова тихо, но уверенно ответил Гук. Мы целовались. Долго, медленно, лениво, впитывая вкус друг друга, привыкая к тому, что теперь можно. Что не надо отстраняться, не надо бояться, что кто-то увидит. Чонгук отвечал мне уверенно, но с какой-то отчаянной доверчивостью, от которой у меня сжималось сердце. Я провёл пальцами по его щеке, по шее, спустился к ключицам. Чонгук снова выгнулся теперь уже навстречу моей руке. — Раздень меня, — попросил он почти беззвучно. У меня потемнело в глазах от его откровенности. Я стянул с него футболку, теперь он лежал передо мной открытый, уязвимый и такой прекрасный. Я провёл ладонями по его груди, по животу, чувствуя, как под пальцами вздрагивают мышцы. — Тэхен, — позвал он. — Что, Гуки? — Не останавливайся. Я выполнил его желание и целовал его везде, куда мог достать, и совершенно не чувствовал стеснения или неправильности происходящего. Чонгук тихо постанывал, хватаясь за мои волосы, и эти звуки сводили с ума. Когда я наконец разделся сам и избавил его от домашних шорт и белья, Чонгук зажмурился и прикусил губу. Я накрыл его ладонь своей и переплёл пальцы. — Посмотри на меня, Гуки, — попросил я. Он послушно открыл глаза. В них все также сияло доверие, чистое, бескрайнее доверие. И ещё что-то, отчего мне захотелось плакать. — Я люблю тебя, — сказал я впервые. Не знаю, зачем, просто вырвалось. Чонгук выдохнул так, будто ждал только этих слов. Его ответ был неожиданным. — Я тоже тебя люблю, Тэ, и уже давно. Он притянул меня к себе, не давая больше никаких пояснений, и я провалился в него, потеряв счёт времени. Мы не были готовы к происходящему, поэтому действовали по наитию, двигались медленно, плотнее притираясь друг к другу и вместе открывая мир взаимного наслаждения. Чонгук царапал мне спину, шептал моё имя, смеялся сквозь стоны, а я гладил его везде, куда мог дотянуться, ритмично двигал бедрами, стараясь подарить как можно больше удовольствия. Много позже мы, обессиленные, но счастливые, отдыхали после всего нами сотворенного все в той же разворошенной постели. Чонгук, лежа у меня на груди, водил пальцем по моему плечу. — Тэхен, — позвал он вдруг очень серьезных голосом. — Что, Гуки? — Ты не жалеешь? Я поцеловал его в макушку. — Никогда не пожалею, что ты такое говоришь? — хотел возмутиться я, но не успел. Чонгук задал следующий вопрос. — Мы теперь вместе? — Навсегда, Гуки. Я не смогу жить без тебя. — Никогда не говори навсегда, Тэ, — покачал головой Чонгук, и его локоны защекотали мне нос. — Почему это? — поинтересовался я. — Так не бывает. — Глупости говоришь, в этом мире возможно все. Я обнял его крепче, и мы замолчали. За открытым окном тихо шуршали ветки сирени, а в комнате пахло нами — потом, желанием и чем-то ещё, тем, название чему я так и не смог подобрать.

***

После той ночи все изменилось. Чонгук остался в моей комнате, а на следующий день перетащил и самые необходимые вещи. Потом мы уже не обсуждали, кто где спит. Просто ложились рядом, и это казалось правильным. Жаркими ночами мы перепробовали много интересного, менялись ролями, экспериментировали, дорвавшись до взрослых утех, в общем, использовали предоставившуюся возможность на всю катушку. Я просыпался и первым делом чувствовал тепло его тела. Чонгук лежал рядом, иногда свернувшись клубочком, иногда раскинувшись так, что занимал бóльшую половину кровати. Я смотрел на него, сонного, неумытого, с прилипшими ко лбу волосами и понимал, что это лучшее, что случалось со мной в жизни. По утрам мы обменивались долгими поцелуями и короткими милыми фразами. Потом Чонгук уходил сначала в душ, а потом на кухню готовить завтрак, я спускался чуть позже. Обнимал со спины, прятал лицо ему в плечо, целовал, вдыхал запах кофе и его шампуня. Тишина между нами в такие моменты звучала лучше любых слов. Днём мы работали в саду, читали книги и много разговаривали. Иногда приезжал Джин, и мы были ему очень рады, однако новости свои ему рассказывать не спешили. Не то чтобы стыдились, просто не хотели делиться. А вечерами Чонгук готовил ужин и напевал под нос какую-то песню — я её не знал, но мелодия была такой тихой и спокойной, что я расслаблялся и хотел слушать его пение бесконечно. Я сидел на табуретке, смотрел, как он ловко и бесшумно двигается по кухне, и чувствовал, как в груди разрастается что-то огромное, почти пугающее. Я признался Чонгуку в любви в первую нашу ночь, но до конца не осознавал тогда всю истинную суть этого чувства. Любовь накрывала меня с головой, я тонул, но всё равно не произносил это слово слишком часто, боялся, что оно потускнеет от частого использования. Чонгук замечал мой странный взгляд, улыбался и качал головой. — Что случилось, Тэ? — Ничего, я просто понял, что ты самый лучший, Гуки. Мы много смеялись и не отлипали друг от друга. Это действительно было то самое счастье, о котором я раньше даже не догадывался.

***

Мы жили действительно как в сказке. Все было прекрасно, пока в один из вечеров Чонгук не сообщил, что общежитие отремонтировали и через неделю можно заселяться. Я кивнул, сделав вид, что всё нормально, и даже спросил, не нужно ли помочь собрать вещи. Но внутри у меня что-то с треском оборвалось. Мы никогда не говорили о том, что будем делать, когда каникулы закончатся, и мы оба вернёмся в Лондон. Да, мы признались в любви, обещали друг другу, что наше чувство — навсегда, и я обещал, я это прекрасно помнил. Но в тот момент я вдруг задумался о конкретных шагах этого навсегда, стал представлять свое даже самое ближайшее будущее и… оно вгоняло меня в ступор. Я начал осознавать, что наша сказка не вечна. В последующие дни я стал замечать за собой странные вещи. Чонгук не изменился, он был всё таким же, внимательным и любящим. Но я… я слишком много размышлял, и в результате начал отстраняться от Гука, сам не заметил как. Сначала просто перестал обнимать его со спины на кухне. Потом стал придумывать разные дела по хозяйству, чтоб меньше контактировать с Чонгуком, а потом… Потом я поймал себя на мысли: «А что скажут родители? Как отреагируют друзья? А преподаватели и студенты в универе?» Дальше-больше я накручивал себя, хмурился и не видел никакого выхода из создавшейся ситуации. Я любил Чонгука, очень любил, о расставании и подумать было страшно. Но как с этим жить и что дальше делать — я не понимал. Чонгук, казалось, никаких изменений во мне и в наших отношениях не замечал, ну или делал вид, что не замечает. Вполне вероятно, вся эта буря бушевала внутри меня, а внешне я казался прежним, лишь опечаленным предстоящей разлукой. Так или иначе, через неделю Чонгук уехал, а я остался в своем доме совершенно один. И я был не просто один, я чувствовал себя одиноким. Я понял, что тишина без него стала невыносимой, что я не могу жить без моего Гуки, не могу спать в пустой постели, что я зависим и слаб. И вот это меня напугало ещё больше. Я ходил из угла в угол по дому как неприкаянный, беспрестанно гоняя в голове все эти мысли. Единственным источником радости были звонки Чонгука. Он рассказывал, что у него теперь комната на одного, что он нашел подработку, что бесконечно скучает и ждёт меня, пересказывал студенческие новости и сплетни, а я… я просто слушал голос и наслаждался его звучанием, даже не всегда вдумываясь в содержание того, что Чонгук говорил. А потом приехал Джин. Он что-то заподозрил сразу и спросил, почему я такой хмурый. Я хотел было отмахнуться, но этот номер с Джином никогда не прокатывал, он клещом впивался, если хотел что-то выяснить. Но в этот раз я выдержал его напор, свалив все на то, что впереди последний курс, экзамены, потом работа и прочая взрослая ерунда. Думаете Джин поверил? Конечно, нет. — Мозги мне не пудри, Тэ, — вальяжно развалился в кресле Джин. — Это переезд Чонгука заставил тебя впасть в такую хандру? — Ерунду не говори, Джинни, — я настаивал на своем, не желая ничего рассказывать другу. — Тэхен, ты влюбился в него? — Джин посмотрел на меня очень серьезно и хотел что-то продолжить, но я ему не позволил. — Перестань нести бред, Джинни, я могу и обидеться на такие слова, — резко осадил я друга. — Хорошо, как скажешь, Тэ, — Джин пожал плечами, но потом ещё очень долго и очень пристально рассматривал меня, хотя говорили мы уже о совершенно отвлеченных вещах. А потом Джин уехал. И именно тогда, в одиночестве, я решил сбежать. Я очень хорошо понял, что если останусь, то должен буду постоянно выбирать: себя, его, нашу любовь. Выбирать и отстаивать. А этого я делать не умел. Оказалось, что я всегда плыл по течению, учился как все, жил как все. А тут бы пришлось идти против всех. Ну или против большинства. И я не смог.

***

Тот разговор с Джином я, наверное, никогда не забуду. Именно в тот момент мой лучший друг стал бывшим другом. Первого сентября я не пошел в универ и не отвечал на звонки друзей. Поэтому вечером Джин сам оказался на пороге моей квартиры. Я же хотел избежать всех этих разговоров, но, как назло, билетов на самолет на конец августа не было. Возможно, вы подумаете, что я трус. Наверное, так и есть, не буду спорить и оправдываться. — Что происходит? — Джин буквально отодвинул меня от двери и прошел в гостиную. — Почему ты не отвечаешь на звонки и не был сегодня…. — Джин замолчал на полуслове, увидев незастегнутые и наполовину собранные чемоданы. — Что это? Я молчал. — Что это, я тебе спрашиваю? — перешёл на повышенный тон Сокджин и развернулся ко мне. — Я уезжаю, Джинни. — Уезжаешь? Куда? — В Штаты, к родителям. — Понятно, — Джин запустил пальцы в свою густую шевелюру и на пару секунд задумался, обрабатывая информацию. — Надолго? У родителей что-то произошло? — Нет-нет, у них все хорошо, — я поспешил ответить на часть вопроса в надежде, что Джин не будет уточнять про сроки моего отсутствия. Но не тут-то было. Джин пристально смотрел на меня, явно ожидая от меня продолжения. — Я насовсем улетаю, Джинни. — То есть как… — Джин, казалось, даже растерялся, услышав такие новости. — А как же универ? — Я перевелся. — Что-о? — С сегодняшнего дня я больше не студент Лондонского университета. — Как ты это провернул? Когда? — Ну, этим занимались юристы отца, поэтому все прошло быстро и без моего присутствия, и даже без сплетен. Джин вдруг нахмурился и в момент стал очень серьезным. — Почему? Остался всего год, зачем такие сложности? — Джинни, поверь, так будет лучше. Эти сложности ничто в сравнении с тем кошмаром, в котором я варюсь последнее время. — А Чонгук? — Что Чонгук? — переспросил я, стараясь придать лицу и голосу максимально возможное спокойствие, хотя внутри… я до сих пор помню, как колотилось мое сердце в тот момент, как дрожали поджилки, но я лишь сжал кулаки, стараясь выглядеть уверенно и пройти через этот допрос с наименьшими моральными потерями. — Он знает? — Нет, и ему не надо знать до моего отъезда. — Ты хоть понимаешь, что с ним будет, Тэхен? Ты вообще понимаешь, что ты творишь? — Забавно, — я нашел в себе силы ухмыльнуться. Признаюсь, слова Джина меня задели. — А тебе не интересно, почему я так решил? Что со мной происходит? — Нет, Тэ, сейчас уже не интересно. Я пытался поговорить с тобой, видел, что тебя что-то гложет. Но ты упорно отказывался от любого разговора. Поэтому нет, уже не интересно. Потому что в общих чертах я понимаю, в чем проблема. Это бегство, Тэхен, ты просто струсил. Ты влюбился в парня, и влюбился взаимно. И вместо того, чтоб беречь это чувство, решил просто растоптать его. Вот и все. — Так ты все знаешь? — Не все, лишь то, что смог вытрясти из расстроенного и паникующего Гука, который чуть не рванул к тебе на такси, когда ты не появился в Лондоне в оговоренный вами срок. — Джин, пойми, это ненормальное чувство, я не должен этого чувствовать, — озвучил я наконец свои самые сокровенные мысли и страхи. — Не должен, Джинни. Я всегда бы по девочкам, а тут… А ещё… я не смогу противостоять всем, защищая нашу любовь. — Если тебе так нравится морализировать, зачем ты пошел на поводу у Чонгука и ответил ему? Тогда, когда он впервые тебя поцеловал, на поляне, после водного боя, почему ты не оттолкнул его? — Я не смог. — Вот именно, не смог. А знаешь почему? Потому что тебе понравилось. Я б на твоём месте ещё раз подумал, особенно по поводу твоего интереса к девочкам. Последняя фраза, сказанная Джином, прозвучала жестко, в ней сквозил почти неприкрытый сарказм. Джин не жалел и резал по живому. — Обязательно воспользуюсь твоим советом, — максимально холодно ответил я тогда Джину, пытаясь даже тоном дать понять, что дальнейший разговор меня не интересует. — Теперь ты все знаешь, не мешай, пожалуйста, мне собираться. — Тэхен, одумайся, — пытался воззвать к моему разуму Джин, но страх, который я ощущал, затмил мне тогда глаза, и я не хотел долгих разговоров с Джином, боялся, что он сумеет меня переубедить. А я был уверен в своем решении и шел напролом, целенаправленно избавляясь от всего неправильного, что, по моему мнению, произошло со мной. Я молчал. Джин тоже ничего больше не говорил. Он стоял, будто осмысливая все услышанное. Я до сих пор помню его взгляд, он смотрел так, словно видел меня впервые, на лице отражалось непонимание и разочарование. В тот момент я понял, что теряю не только свою неправильную любовь, но и лучшего друга. Наконец Джин развернулся и, не прощаясь, все так же молча, вышел из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. Окружившая меня тишина прихлопнула меня. Я сел на кровать, не в состоянии сделать хоть что-то. Но каким-то чудом через несколько часов самолёт увез меня в новую жизнь. Туда, где все будет правильно.

***

Джин Эта ситуация не нравилась мне с самого начала. Но сейчас она повергала меня в ужас. Тэхен уезжает, и эту новость я должен буду озвучить Чонгуку. Влюблённому парню, который снова поверил в любовь и будет так жестоко за это наказан. Получается, что его снова бросили. Но не сказать я не мог, Чонгук бы побежал искать своего Тэ, и было бы только хуже. Поэтому, собрав волю в кулак, я направился в сторону студенческого общежития, куда пару недель назад вернулся Чонгук. И именно за это время Тэхен перевернул с ног на голову жизни нескольких человек и свою в том числе. Я застал Чонгука в комнате. Он сидел на кровати, опустив голову, и держал в руках телефон, на звонки с которого, как я уже знал, Тэхен не ответит. Услышав, что дверь открывается, Чонгук поднял голову и взглянул на меня. В глазах было столько невысказанных тоски и боли, что я растерял половину своей уверенности в том, что сейчас должен озвучить правду. — Что с ним, Джин? Почему Тэ не отвечает? Может, что-нибудь случилось? Я молчал, собирая с силами. — Джин, я же вижу, ты что-то знаешь, скажи мне, что с Тэ. — С ним все хорошо, не волнуйся, жив и здоров твой Тэ. — Точно? — Чонгук заулыбался, но тут же снова сник. — Тогда что происходит, Джинни? Больше молчать я не мог. Я думал, что знаю, что такое больно, когда стоял в квартире Тэхена и смотрел на его собранные чемоданы. Но это было скорей обидно, нежели больно. Настоящую боль я ощутил именно сейчас, в комнате Чонгука, перед тем, как объявить ему печальные новости. — Гуки, он уезжает в Штаты. Навсегда. Я был у него дома и говорил с ним. Он улетает сегодня. Чонгук не заплакал. Казалось, он вообще никак не отреагировал на мои слова. Но когда он вновь посмотрел на меня, в его глазах было такое… я никогда не сумею это описать. Чонгука будто выключили. Мгновенно, раз — и темнота. — Он даже не попрощался, — еле слышно произнес Чонгук. — Даже не счел нужным сказать мне об этом лично. Я долго не мог забыть этот голос, абсолютно пустой, чужой, страшный. Словно и не Чонгук говорил эти слова, а кто-то очень старый и очень уставший от жизни. А потом Чонгук замолчал. Он перестал ходить в университет. Не ел, не пил, не спал и не разговаривал. Он лишь сидел в углу своей кровати или лежал, тупо уставившись в одну точку. За неделю превратился в привидение, и я больше не выдержал. Забрал Гука к себе, несмотря на его сопротивление и нежелание что-либо делать. В университете пришлось немного соврать, сказать, что Чонгук заболел, а я должен ухаживать за другом, потому что сам он не в том состоянии, чтоб позаботиться о себе. Я не знал, какие слова надо говорить в таких ситуациях, я лишь мог помочь делами. Сидел с ним ночи напролёт, насильно кормил, ни на минуту не оставлял одного. Но ничего не помогало. Гук не хотел возвращаться к нормальной жизни. Он просто функционировал как организм благодаря моей помощи и все. И в какой-то момент я не выдержал и сорвался, сам заплакал от собственного бессилия. Чонгук увидел мои слезы. И это был тот самый переломный момент, когда в глазах у него появилось что-то осознанное: то ли сожаление, то ли сочувствие, то ли стыд за собственное поведение. Чонгук начал оживать. Медленно, практически незаметно. Улучшения видел только я, потому что и самое сложное, темное время тоже провел вместе с ним. Он стал понемногу читать. Через пару дней пошел на кухню и приготовил нам чай с бутербродами. И в конце концов однажды подошел ко мне и сказал: — Джинни, спасибо, что не бросил меня. В тот момент я пообещал себе, что больше не позволю никому обижать этого светлого парня. И именно поэтому, когда мне вдруг спустя три года позвонил Тэхен, я не поверил собственным ушам, но быстро принял решение и близко не подпускать его к Чонгуку.

***

Тэхен — Зачем ты здесь? — хмуро спросил Сокджин, садясь на скамейку рядом со мной и даже не здороваясь. Бывший друг давно решил, что я недостоин его внимания. Что ж, может быть он и прав, не знаю. Сейчас мне уже это не так важно, а тогда… тогда я надеялся хоть на толику понимания от близкого человека, но не получил ее, увы. И я бы никогда не побеспокоил Джина вновь, если бы у меня была хоть одна возможность найти ЕГО. Но я всегда знал, что помочь мне сможет только он, Сокджин. — Я возвращаюсь в Англию. — Тот же вопрос. Зачем? Зачем тебе это, Тэхен? Три года прошло. Три! Думаю, с возможностями твоих родителей ты прекрасно устроился в Штатах. Что теперь у тебя не так? — Сокджин говорил тихо, но я чувствовал презрение и насмешку в каждом его слове. — Все не так, Джин. С того самого момента, как я уехал, все не так. Я думал, забуду. Надеялся, что новые места и новые люди отвлекут от воспоминаний, и я смогу жить как раньше. Но у меня не получилось, я не смог ничего забыть. Не смог забыть Чонгука. Я хочу его видеть. — А зачем? Чтобы что? Чтоб потом снова поиграть и бросить? Какой же ты эгоист, Тэхен! — Я не брошу его, Джинни! Больше никогда… я долго думал и… — Знаешь, какая между вами разница, Тэ? — недобро усмехнувшись, произнес Джин и замолчал, глядя прямо мне в глаза. — Какая?.. — мне стало не по себе от его тона. — Он любит беззаветно, всем сердцем падая в человека, а твоя любовь, если это можно так назвать, расчетлива. Ты с самого начала думал: а что будет? А что скажут люди? Родители? Ты хотел угодить всем, и на любимого человека тебе было плевать. Это не любовь, Тэ. И я не знаю, зачем ты приехал. Вернее, зачем позвонил мне и попросил о встрече. Эта тема закрыта для тебя, Тэхен. — Я хочу увидеть его, поговорить, хочу… — Джин не дал мне договорить и резко, почти грубо перебил. — Даже не мечтай. Я не скажу тебе, где он. — Но… — Никаких но. У него все хорошо. Чонгук пытается отстроить свою жизнь заново, и я не дам тебе опять все сломать. — Джин! — я не смог больше терпеть его нравоучительный и снисходительный тон. — Что Джин? Что? — мой бывший друг возмущался, и я увидел, что он уверен на сто процентов в том, что делает. — Какое право ты имеешь принимать решения за взрослого человека? — Ты, видимо, даже не понимаешь, что натворил тогда, Тэ, — Джин вздохнул и покачал головой. — Ты подумай, сначала его бросили родители, узнав, что он встречается с парнем, выписали его отовсюду, откуда можно и забыли, что у них есть сын, а потом ты прошёлся по нему катком, после чего он чуть не выпилился сам. И собирал его после всего я. И теперь спроси ещё раз, имею ли я право решать, можно ли тебе увидеться с ним! — Что?.. Ты о чем?.. Все было так серьезно? Я не знал… — Ты много чего не знал, Тэ… и теперь не узнаешь. Потому что тупо свалил… — Как он сейчас? — я не знал, что ещё сказать, уговаривать Джина бесполезно, я это чувствовал. Было невыносимо больно, в груди жгло, слезы наворачивались от всего происходящего, но я не мог не задать этот вопрос. — Сейчас у него все хорошо, — лицо Джина расслабилось, уголки губ дрогнули в полуулыбке. — Он работает в престижной компании, недавно начал встречаться с хорошей девушкой. Думаю, все наладится. — С девушкой? — несмотря на тяжёлый разговор, я был изумлен. — А что ты удивляешься? Неужели ты думал, что после двух неудачных опытов, после которых он потерял все, Чонгук снова свяжется с парнем? Он би, Тэхен, и как ни крути, отношения с девушкой проще и понятнее. Так что, если желаешь ему счастья, и если вдруг надумал за эти годы, что всё-таки любишь, уезжай. Не ищи его, не береди рану. Хоть в этот раз поступи как мужчина, а не как избалованный подросток с вечным «хочу, дайте!» — Джин… — Прости, Тэ, мне нечего тебе больше сказать, — Джин встал, застегнул пуговицу пиджака и, не подавая руки, добавил холодно и официально: — Мне надо идти, у меня дела. Я не ответил. Потому что не знал, что можно ещё сказать. Бежать вслед, оголять свои чувства… я всегда был плох в этом. Да, я боялся. Боялся неправильного выбора, проблем в будущем. Хотя, не знаю. В тот момент, три года назад, я особо не думал об этом, я просто хотел вернуть себе свою обычную жизнь, привычный порядок вещей, не хотел предавать те планы на жизнь, которые сам построил. Но получилось, что предал единственного нужного для этой жизни человека. А ещё — предал себя. Но кто ж тогда знал… Возможно, Джин знал. Он же пытался вправить мне тогда мозги, но я не слышал его, всеми силами пытаясь забыть тот месяц… самый счастливый месяц моей жизни. Мда… Получается, Джин прав, прав во всем… Я все упустил. И как теперь жить дальше, снова непонятно. До этого разговора с Джином я правда планировал вернуться в Англию насовсем. В Штатах моя карьера складывалась удачно. Хоть я и работал в филиале компании, принадлежащей нашей семье, сразу в кресло начальника я не сел. Отец, да впрочем, я был с ним согласен, считал, что хороший юрист должен пройти все ступеньки карьерной лестницы, чтоб впоследствии быть адекватным и грамотным руководителем. И все шло как по маслу в плане работы. Единственное, что отравляло мою жизнь все эти три года — постоянные мысли о том, что я натворил, воспоминания о том счастливом лете и о Чонгуке. Его лицо, его образ постоянно был перед глазами. Его словно вшили мне в подкорку и заставили так жить. И чем больше проходило времени, тем ярче становился образ, и тем острее я понимал, что упустил самое главное в жизни — личное счастье. И не просто упустил, а растоптал самым подлым образом. Меня тошнило от самого себя и в конце концов я понял, что больше не могу так жить. В самом начале, ещё в университете, я пробовал заводить какие-то отношения, соглашался, когда девчонки проявляли инициативу, но очень быстро понял, что ЕГО мне не заменит никто, я тяготился временем, которое проводил с кем-то, кто не ОН. Мой план по возвращению в нормальную жизнь рухнул, и тогда я решил просто быть один. Шло время, ничего не менялось. По ощущениям становилось только хуже. Наконец я взял отпуск и неделю просто сидел дома. Размышлял и анализировал все, что произошло тогда, все, что я чувствовал и чувствую. Процесс принятия был трудным, но в конце концов мне стало легче и я понял, что должен сделать. Мне было жизненно необходимо попытаться вернуть Чонгука, а для этого в очередной раз круто изменить свою жизнь. Ну а точнее — вернуть и ее тоже. Но имело ли это смысл сейчас? Джин ясно дал понять, что во мне не нуждаются. Что Чонгук строит отношения с другим человеком. Будет ли он рад видеть меня, или я опять поступлю как эгоист, настаивая на встрече? И имею ли я право лезть в жизнь человека после того как бросил его без объяснения? Почему-то раньше мне этот вопрос в голову не приходил, я был занят собственными переживаниями и наивно полагал, что меня примут с распростёртыми объятиями. Глупо? Да. Сейчас я это понимаю. Но когда планировал эту поездку и когда звонил Джину такая мысль мою голову не посетила. С другой стороны… я бы хотел, чтоб Чонгук знал, что я сожалею, что сейчас, спустя годы, я в ужасе от того, что наделал. И что я люблю его так же, как тогда. Если не ещё сильней. *** Джин Мне стоило больших трудов уйти из парка, не задав ему ни одного вопроса. Тэхен изменился, я видел это. Он стал серьезнее и взрослее. А может, это только казалось, и это всего лишь реакция на ситуацию, ведь так или иначе, дураком Тэхен никогда не был, и он не мог не чувствовать вины за то, что сделал. Хоть подробностей дальнейших событий Тэхен знать действительно не мог, но сам поступок… Думаю, ему он тоже дался нелегко. Когда Тэхен позвонил спустя три года и попросил о встрече, я не знал, что и думать. Но очень быстро согласился, решив оградить Чонгука от всех возможных неприятностей. Оставить все на самотёк я не мог, допустить их встречу тоже. Слишком тяжело пережил расставание Чонгук, и слишком живы были в моей голове воспоминания о тех ужасных днях. Но сейчас не об этом. Чонгук всегда был весь в делах, из него получился классный юрист. Мы работали вместе в фирме, принадлежащей моему деду. И отец, и дед нарадоваться не могли, что заполучили такого специалиста. Ещё и в пример мне его ставили. По их словам, мое единственное достижение — это то, что я рекомендовал им Чонгука. Но это так, их дедовские шутеечки, в принципе, я себе цену всегда знал, как и они, и не обижался на родственников. В воскресенье мы все-таки смогли пересечься, но идти никуда не хотелось, и мы засели у Чонгука дома. Всю неделю меня мучил один вопрос: правильно ли я делаю? Имею ли я право решать за Чонгука? Должен ли он узнать о том, что Тэхен приехал и ищет с ним встречи? Когда первая реакция на появление Тэхена прошла, я задумался. И решил, что буду ждать знак. От Вселенной, от Чонгука, да от кого угодно. В общем, свалил все на провидение и стал ждать. И дождался. Пока я готовил ужин, Чонгук сидел, молчаливо уткнувшись в телефон. Он рассматривал фото Эрики, я был уверен в этом. Потому что с экрана смотрела длинноволосая блондинка, а таковая в нашем окружении была одна, и именно с ней в последнее время сблизился Чонгук. Насколько я знал, в субботу у них было очередное свидание, однако радостным и счастливым Чонгук не выглядел. — Чонгуки, — решил я вывести друга на откровенный разговор. — Как прошла вчера ваша с Эрикой встреча? — Все хорошо, Джинни, она очень милая девушка. — А почему тогда такая кислая физиономия? — Да нет, не кислая, мне с ней правда хорошо. И спокойно. — А как же страсть? Взрыв эмоций? Молодой задор? — Джин, ты шутишь? — С чего бы? — С того бы, — передразнил меня Гук. — Не будет у меня больше страсти и взрывов, закончились они, ты сам знаешь где. Думаю, такие чувства даются человеку лишь однажды, да и то не каждому. — Ты не любишь Эрику? — задал я провокационный вопрос. — Люблю. Но по-другому. Я ее ценю и уважаю. Она мне нравится. — А Тэхен… — я замолчал, подбирая слова, а Чонгук выжидательно уставился на меня, нахмурив брови. — Ты бы хотел увидеть его? — Зачем ты задаешь такие вопросы, Джинни? Это давно пройденный этап, и вообще, от моего желания, как оказалось, ничего не зависело тогда, и уж тем более ничего не зависит сейчас. — Ну все-таки. Ответь, Гуки. — Наверное, да. Да, я бы хотел увидеть его, чтоб убедиться, что несмотря ни на что, я справился. Но я не стану его искать, если ты об этом. — Не об этом. Не надо его искать, он в Лондоне, хотел встретиться с тобой. — Хотел? — в глазах Чонгука промелькнуло удивление. — Да, в среду он позвонил мне и попросил о встрече. Мы встретились… Чонгук, я… я попросил его держаться от тебя подальше. — Странно, — реакция Гука удивила меня. Он будто стал еще задумчивее или грустнее. — Что именно? — мне пришлось уточнять. — Почему все хотят решать за меня? Я что, выгляжу таким недееспособным? — Ты о чем, Гуки? — Ну как о чем… Тэхен сбежал, не сказав ни слова, ты тоже встретился с Тэ, не поговорив со мной. А вдруг я только и мечтаю кинуться ему на шею, а, Джин? Не боишься, что я снова впаду в депрессию? — Первой моей реакцией было оградить тебя от неприятностей. Только потом я понял, что решать такое можешь только ты сам, и… вот… сказал. — Дай мне его номер телефона, — без тени сомнения произнес Чонгук. — Ты уверен? — если честно, я растерялся. Я предполагал, что Чонгук все же не захочет видеть Тэхена. — Абсолютно. — Номер тот же, Чонгуки. — Хорошо, я понял. И… спасибо тебе. — За что? — по правде говоря, я думал, что это сарказм, но оказалось, что нет. Чонгук всегда был добрым и благодарным парнем. — Да за то, что оберегаешь, нянчишься со мной. И за то, что все же сказал. — А если он уже уехал? — вдруг посетила меня неприятная мысль. — Что ж, будем жить дальше, значит, не очень и надо было. Не переживай Джинни. Все будет хорошо.

***

Тэхен Который день сидя в номере отеля, я прокручивал в голове все возможные варианты моих дальнейших действий, пытаясь найти правильный, когда на телефон пришло сообщение с незнакомого номера. Мне никто не мог написать, я был в этом уверен, и уже собирался смахнуть уведомление, думая, что это очередная реклама, но глаз зацепился за начало фразы: Здравствуй, Тэхен, Джин сказал…. Внутри все замерло, сердце затрепыхалось и ухнуло вниз, а меня бросило в жар. Я не мог в это поверить, этого не могло быть, но надежда подсказывала мне, что это сообщение от Чонгука. Я смотрел на светящийся экран и не мог сдвинуться с места. Сделав пару глубоких вдохов и медленных выдохов я все же взял дрожащими руками телефон и открыл сообщение полностью: Здравствуй, Тэхен, Джин сказал, что ты в Лондоне и хочешь меня видеть. Сегодня в 18.00 я свободен, буду ждать тебя в кофейне возле парка. Дальше шел адрес, но я на него даже не взглянул, перечитывая как ненормальный, наверное уже в сотый раз, это короткое послание. Не смотря ни на что мой Гуки хочет меня видеть. Мозг смог осознать только это и пребывал в эйфории. Ни краткость послания, ни его явно холодный тон я тогда не заметил. Волновался ли я, когда собирался на встречу? Безумно. Не передать словами как. Ноги дрожали, из рук все валилось, не знаю, как я смог более менее прилично собраться и без происшествий добраться до указанного адреса. К слову, пришел я в кофейню намного раньше шести, потому что не мог найти себе места в номере, беспрестанно мерял шагами комнату, боялся опоздать, заставить ждать, упустить. Я отпустил такси и огляделся. Кофейня действительно находилась напротив входа в парк, видимо, ее здесь открыли для удобства гуляющих, чтоб они могли перекусить после долгой прогулки на свежем воздухе… Тут же стояла выездная открытая лавка с цветами, скорей всего, где-то поблизости располагался салон цветов… Странная штука человеческий мозг. В состоянии стресса он выхватывал детали окружающей действительности, которые никак не относились к предстоящей встрече. Но ни одной толковой мысли, что и как сказать при встрече важному человеку, сгенерировать сейчас не мог. Наконец я зашёл в кофейню, заказал стакан воды, занял столик возле окна, сел так, чтоб видеть всех входящих посетителей, которых, в общем-то, было в это время совсем немного. И стал ждать. Ровно в шесть колокольчик над дверью радостно пиликнул, приветствуя нового гостя. Я взглянул на дверь и обомлел. Знаете, я никогда не думал над тем, как сейчас выглядит Чонгук. С нашего расставания прошло три года и ожидать кардинальных изменений не приходилось. Но я ориентировался на себя, а Чонгук удивил. Я помнил крепкого парня, в черной спортивной одежде в стиле оверсайз с длинными вьющимися волосами до плеч и с очаровательной улыбкой, которая не часто, но все же украшала и так выразительное лицо Чонгука и делала его ещё более детским, несмотря на его возраст. Сейчас около входа стоял крупный, подтянутый и очень серьезный молодой мужчина. Светло-серые классические брюки идеально сидели на стройных длинных ногах, жилетка в тон, видимо, от костюма-тройки облегала подкачанный торс и тонкую талию, а рукава рубашки были закатаны. Короткая стрижка открывала и подчеркивала острую линию челюсти, а холодный взгляд не сулил ничего хорошего посторонним людям. Чонгук переложил снятый пиджак с руки на руку, осмотрел небольшой зал и уверенной походкой направился в мою сторону. Я не ошибся. Хотя я бы и не смог ошибиться. Это был Чонгук. Совершенно новый, незнакомый мне теперь, но Чонгук. Он подошёл к столику, аккуратно повесил пиджак на спинку стула и сел напротив меня. Его движения были неторопливыми, но уверенными и четкими. В них не чувствовалось ни растерянности, ни нервозности. Чонгук поправил закатанные рукава рубашки и наконец поднял на меня глаза. Я смотрел в них и ничего не видел. Ни тепла, ни холода, ни боли, ни прощения. Ничего, за что я мог бы зацепиться. Он смотрел на меня как на пустое место. Как будто меня не было. Я ужаснулся и потерял дар речи, не понимая, с чего начать разговор. Но и тут хозяином положения оказался Чонгук. — Здравствуй, Тэхен. Ты хотел меня видеть? Зачем? — вот так сразу оглушил вопросом этот новый Чонгук. Внутри меня нарастало непонятное ощущение, очень похожее на панику. Предчувствие собственного провала и бессмысленности всех моих нынешних поползновений надвигалось будто грозовая туча, широко и неотвратимо. — Я… я хотел увидеть тебя и поговорить, — наконец я смог хоть что-то из себя выдавить. — Это я понял ещё со слов Джина, — кивнул Чонгук и отвлекся на подошедшего официанта. Он заказал американо и отпустил парнишку, не спросив у меня, буду ли я что-то ещё заказывать. Не скрою, кольнуло. Но я был готов идти до конца и вытерпеть все. Глядя на такого Чонгука я понимал, что выслушивать мою исповедь сейчас он не станет, нужно было максимально кратко донести самое главное, поэтому я решился на откровение. — Я хотел тебя видеть, чтоб сказать… что я так и не смог тебя забыть, Гуки. Все эти три года не было ни дня, чтоб я не думал о тебе. Ты был в моих мыслях постоянно. И… я люблю тебя, всегда любил. — Хм, — усмехнулся Чонгук, брови его слегка дернулись, и он качнул головой. — Даже так? — В этот момент официант поставил перед ним чашечку кофе, и Чонгук неторопливо отпил немного напитка, явно наслаждаясь вкусом. Казалось, мои слова ничуть не тронули его. Он смотрел на меня в упор изучающе, но равнодушно, будто на цирковую собачку, выступление которой неоднократно видел. — Да, именно так, — подтвердил я. — Не смог, и никогда не смогу, это я тоже понял за три года — Тэхен, — спокойно отпивая свой кофе, продолжал Чонгук. — А если бы смог? Что было бы, если бы ты смог? Ты же просто вычеркнул меня из жизни, как нечто позорное, ведь так? — Этого я не знаю, — ответил я, не понимая, куда он клонит и куда вообще идет разговор. — Не позорное, нет. Когда я остался один, я много думал и… мне показалось это… неправильным. — А я знаю. Потому что жил в неведении, не понимая что произошло, куда ты пропал, и что я сделал не так. А когда Джин сказал, что ты уехал навсегда… — это был единственный момент, когда лицо Чонгука выразило хоть какую-то эмоцию. И это точно была боль. Ее я научился определять, видел в зеркале каждый день. — Никогда себе этого не прощу! — ком застрял в горле, говорить было сложно, но я старался, чтоб меня было хотя бы слышно. — Не нужно больше корить себя, Тэхен, — Чонгук вновь стал спокойным и рассудительным. — Я давно простил тебя и принял твои правила, больше скажу, я даже понял тебя и твой поступок. Не буду скрывать, мне было очень больно и очень плохо, и без помощи Джина я бы не выкарабкался. Но все позади, я получил свой урок и выучил его. Это жизнь, Тэхен, и ее уроки очень действенные. — Чонгук, — я боялся, что он вот-вот встанет и уйдет, а я ещё не всё сказал, что хотел, поэтому, возможно, моя речь звучала сумбурно. — Гуки, я хочу искупить свою вину перед тобой. — Зачем? — он не дал мне договорить. — Я люблю тебя и хочу снова заслужить твою любовь, хочу вернуть то, что потерял, но я понимаю, после всего, что я сделал… это сложно, но… если есть хоть небольшая вероятность… — Остановись, Тэхен, — Чонгук приподнял руку и слегка качнул ладонью, подтверждая жестом свои слова. — Остановись. Тебе не надо ничего заслуживать. Я не перестал любить тебя, если это тебе интересно. Я влюбился задолго до нашего знакомства и, вероятно, это мой крест — любить всю жизнь одного человека. — Тогда… — Нет, — покачал головой Чонгук. — Нет, Тэхен. Я научился жить без тебя, научился сосуществовать со своим чувством к тебе и ничего не хочу менять. — Но, Гуки, возможно… — я пытался выпросить хоть мизерный шанс, но Чонгук был непреклонен. — Невозможно. Тэхен, я не смогу вновь поверить тебе. И не хочу снова лезть в это болото. Хочу, чтоб ты понял: я не жду от тебя никаких действий, я не поведусь ни на какие слова и поступки. Живи свою жизнь, и дай мне спокойно жить мою. Чонгук снова поднял чашку и отпил глоток. Самое ужасное было в том, что говорил он со мной абсолютно безразличным тоном. Ему на самом деле было все равно. Я замолчал. Я не знал, что ещё можно сказать человеку, которому все равно. В этот момент на телефон Гука пришло сообщение. Он прочитал его, нежно улыбнулся, что-то быстро напечатал и убрал гаджет в карман брюк. — Что ж, мне пора, — Чонгук допил кофе, поставил свою чашку, вытащил из бумажника купюру, положил ее на стол и поднялся. Он надел пиджак и как-то очень долго и внимательно посмотрел на меня. — Здесь подают прекрасный кофе, Тэхен. И он ушел. В тот момент я отчётливо понимал, что теряю его навсегда, что это наша последняя встреча. Сейчас, когда я узнал еще больше о чувствах Гука, о том, что он очень давно втайне влюблен в меня, это стало невыносимо больно осознавать. Но Чонгук был убедителен как никогда. И даже его признание в любви не давало мне ни шанса, ни права продолжать свои попытки вновь сблизиться с ним. Я проиграл. Слезы наворачивались на глаза, а боль от потери была физически ощутима за грудиной. Я отвернулся к окну, но лучше бы я этого не делал. Выйдя из кофейни, Чонгук быстрой, лёгкой походкой направился к цветочной лавке и купил там небольшой букетик. А потом… потом к кофейне подъехала тонированная машина и Чонгук, улыбаясь и что-то говоря водителю, сел на пассажирское сиденье. Мой Гуки уехал. Уехал жить свою жизнь. А я остался совсем один. Без него.