Оглушительная реальность / Deafening Reality

Александр выдохнул, посмотрел на две коробки, стоящие перед ним на полу. Он был в общежитии колледжа – в своей собственной комнате. Ну, делил он её с соседом, которого ещё не видел, но это была всё ещё его комната. Никакой приёмной семьи, никаких детей, бегающих в округе и сбивающих его книги с полок, Пробирающихся за его спиной, чтобы стащить его вещи и убежать в другую комнату, никого. Не имеет значения кем будет его сосед, он будет лучше, чем это. Александру понадобилось всего несколько минут, чтобы разложить свои вещи. В первой коробке было несколько простыней и мягкое одеяло (которое, как он знал, не выдержит зиму, но с этой проблемой он разберётся по мере её наступления), несколько пар шорт и равное количество рубашек, у него было немного средств гигиены, спрятанных на дне, но он сделал мысленную пометку спуститься в студенческий магазин и закупиться зубной пустой и дезодорантом. Вторая коробка была доверху наполнена книгами. Книгами разных размеров и цветов. У некоторых была твёрдая обложка, у других мягкая. Вместе с книгами были и различные дневники, какие уже исписанные, какие даже не начатые. Он спрятал парочку дешёвых ручек в стол и начал располагать все свои книги на навесной полке, всё над тем же столом. Места было слишком мало чтобы вместить их всех, поэтому оставшиеся Алекс закинул под кровать. Во время работы, он нежно настукивал ритм на каждой поверхности, которой касались его пальцы. Его приёмные родители оставили его несколько часов назад. Они зашли с ним, убедились, что он правильно зарегистрировался (что он, впрочем, был более чем способен сделать сам), и сразу, как только он оказался на пороге общежития, они решили, что этого достаточно. Его приёмные родители призрачно его обняли и оставили его, даже не помахав и не пожелав удачи. Просто запрыгнули в машину и уехали, оставив Александра тащить три лестничных пролёта свои две коробки и рюкзак самостоятельно. Как-то он управился и нашёл свою комнату, столкнувшись лишь с малыми проблемами. Ему было не трудно распаковать вещи самому, зная, что вещей у него было не очень-то и много. Именно расстановка книг заняла больше всего времени, так как он хотел показать свои любимые спереди и в центре. Потом опять, выбрать свои любимые было почти невозможно. Когда книги были убраны, Александр снова порылся в первой коробке и достал вещь, которая была решающей в его отношениях с соседом. Доска с маркером. Он не особо гордился тем, что доска была лучшим способом для коммуникации с его соседом, однако шансы встретить кого-то, знающего американский жестовый язык были крайне малы. Поэтому Гамильтон повесил доску над своим столом и вернулся к разложению, заправил простыни на кровати, которую уже присвоил себе. В его голове было полно идей, мыслей, планов на будущий успех и как поладить со своим соседом. Парень ни мог не делиться своими мыслями по поводу чего-либо. Имевший мнение на почти любую тему, Александру всегда было, что сказать другому. Не важно какая тема. Политика, экология, экономика, устройство государство- всё что угодно, Александр сможет это обсудить. Он перенял такую особенность от своей мамы, основываясь на том, что может о ней вспомнить. Она ушла из жизни, когда ему было всего двенадцать лет, после чего он попал в систему патронатного воспитания, где он и его брат были разлучены. Ну, возможно его брат и не горел желанием поддерживать контакт с ним, потому что последний раз они говорили четыре года назад. Алекс хотел бы наладить отношения с ним снова, но это означало бы глубокое погружение в эту систему, и он не мог этого сделать. Не после тяжёлой работы, чтобы выбраться из неё и стать самостоятельным в колледже. Он вздохнул, поглубже заткнул пододеяльник. Выпрямившись, Гамильтон покачал головой в знак хорошо выполненной работы. Он выглянул в окно и увидел гулявших группу студентов под ним. Деревья во дворе были разных оттенков зелёного, которые отсвечивали на свету и пахли удивительно свежо. Я спущусь и посмотрю студсовет, может, захвачу немного еды, сказал Александр сам себе. Вот чего он точно не ожидал, так это того, что, повернувшись, он встретиться лицом к лицу с крайне раздраженным мужчиной, который держит несколько чемоданов и с сжатыми губами. О нет - Ты игнорировал меня по какой-то особой причине? – Спросил незнакомец, ставя сумки на пол в дверном проёме их комнаты. Александр внутренне паниковал. И вот уже всё запорол. Он быстро достиг его доски и маркере и начал строчить очень длинное предложение на ней. Потом перевернул доску к высокому незнакомцу, чтобы он увидел надпись. Если ты звал меня, то я не мог тебя услышать. Я не могу слышать вообще, я глухой. – Слово глухой было подчеркнуто три или четыре раза и глаза соседа Алекса расширились пока он сам начал что-то мямлить под нос. – Меня зовут Александр Гамильтон, изучаю политические науки, семнадцать лет. Я использую американский жестовый язык и пишу записки, чтобы общаться с людьми, потому что мне не нужны переводчики, таскающиеся за мной. Парень прочитал запись вслух и с короткими паузами. Он протянул руку, и Алекс вручил ему маркер. Он писал быстро и аккуратно. Я Жильбер дю Мотье де Лафайет. Ты можешь называть меня просто Лафайет. Мои извинения за недобрый взгляд, стоило предполагать, что они предупредили бы меня о том, что мой сосед не может слышать. Я студент по обмену из Франции, это мой второй год в Колумбии. Я свободно говорю по-французски, как и стоило бы ожидать, я ещё учу английский. Специализируюсь в международных отношениях. Александр поглядел на доску, слегка озадаченный. Второкурсник с первокурсником, это было неожиданно для него. Обычно, студенты в комнате было на одном году обучения. Он всегда подозревал, что это делается для лёгкого отслеживания студентов и во избежание не состыковок в расписании. И да, международные отношения. Этот высокий, темнокожий человек – Лафайет – был иностранным студентом, изучающим политику на международной основе. Впечатляюще. Одна действительно поразительная вещь об Александре Гамильтоне, это что он периодически забывал о том, что глухой. Привыкший к полному отсутствию звуков, он больше полагается на зрение и запахи, чем на что-либо ещё. Со временем у него выработалась подсознательная привычка, погружаясь в свои мысли, он начинал жестикулировать, и он не понимал, что делает то же самое прямо сейчас перед Лафайетом. Маркер задвигался снова. Mon Dieu, ты обязан научить меня этому американскому жестовому языку. Я никогда не встречал кого-то, кто так свободно на нём говорил. Лицо Александра озарилось, и он забрал маркер обратно, и пока Лафайет раскладывал вещи на своей новоприобретённой кровати (и, похоже, не возражал, что Гамильтон выбрал кровать сам), Александр стёр написанное и начал что-то писать. Алекс поместил маленькую доску обратно на стену и встал недалеко от неё и ожидающе посмотрел на Лафайета. Тот одобрительно кивнул. - Я научу тебя жесту моего имени. Это то, как ко мне обращаются в сообществе глухих, и так же лучший способ привлечь моё внимание. – Лаф прочитал вслух и после кивнул, в знак понимания. Александр жестикулировал слова, написанные на доске (да, он делал это быстро, но Лафайет всё равно не понимал, так что это не имеет значения). После он наконец написал своё имя и продактилировал его дважды. Потом он показал букву «А» и дважды постучал большим пальцем по своему виску. Лафайет слегка помедлил, но затем быстро повторил. После того, как Александр поправил постановку рук, Лафайет выучил свой первый жест - имя его соседа по комнате. Это действие заставило Александра широко улыбнуться, получая в ответ такую же от француза. Он мог бы и привыкнуть к такому, видеть, как кто-то озаряется улыбкой, потому что он что-то успешно сделал. Алекс переполнился гордостью. Они продолжили в том же темпе ещё несколько минут, Александр писал записки Лафайету, который продолжил разбирать свои вещи, останавливаясь только чтобы прочитать и написать ему ответ. Это был простой смол-ток, но комфортный. Любое опасение, что Александр не сможет поладить со своим соседом быстро исчезли.  Лафайет опять остановился на секунду, чтобы написать ответ и Александр этим воспользовался, оценив, что его сосед привёз с собой. Нетронутые простыни, похоже, сделанные из лучшей ткани. Ноутбук (Александр отдал бы всё что угодно за такой!), одежда, много одежды, и прочая мелочёвка, которую он считал ненужной на долгосрочной перспективе. И это ещё не все пожитки француза, а только те, который он успел распаковать, постоянно прерываясь на смех и писание. Скоро начнётся ланч, мы можем сходить в студцентр. Александр кивнул с энтузиастом, показывая жест «Голодный с чрезмерно драматичным лицом. Лаф вопросительно повернул голову. Тогда Александр игриво закатил глаза и написал слово на доске. Лафайет улыбнулся той обворожительной улыбкой снова и взял ключи.

***

Студенческий центр был ровно таким же, каким Александр его представлял. Он не был большем, вдоль стен стояли несколько магазинчиков и информационные стойки, также были организованы разные станции с едой и расставлены большие столы с сиденьями. Некоторые люди что-то бормотали около столов, активно жестикулируя руками и доказывая свою позицию. Некоторые, похоже, спали. Правда, одна вещь, поразившая Александра, что здесь было мало цветных людей. Несколько были разбросаны тут и там, однако большинство здесь были белыми. В этом не было ничего плохого, но Александр хотел разнообразия, это было тем, что он искал. Может быть, поэтому он заинтересовался Лафайетом, кудрявые волосы, тёмная кожа и честные глаза, сразу привлекающие внимание. Двое парней ходили по совету, собирая еду на свои поднос. Александр свалил целую гору на свою тарелку, и у него чуть не потекли слюнки, предвкушая вкус вафель. Лафайет, как он заметил, выбирал более… здоровую еду. У него был сэндвич с индейкой и бесчисленные овощи. В стороне лежали фрукты и маленькая порция картошки фри (единственная нездоровая еда). Как только они сели за столик в углу комнаты, Александр жестикулировал сам себе, комментирую увиденных студентов. И они (конечно) сидели в тишине и начали переписываться по смс. Разговоры были о школе, жизни в кампусе, на что смотрят преподаватели, и Лафайет выразил своё серьёзное намерение на счёт того, чтобы выучить язык Александра. И это заставило Алекса улыбнуться снова, как только он отпил кофе из своей кружки. Остаток дня прошёл в таком же настрое. Александр заваливал Лафайета текстом, и Лафайет быстро отвечал, стараясь быть в том же темпе, что и Алекс. Большинство вопросов были общими, и лишь некоторые были более личными. Несмотря на свой низкий рост, во время прогулки с Лафом, Александр шагал с ним в ногу. День превратился в вечер, вечер превратился в ночь, они вернулись в общежитие, и Лафайет продолжил раскладывать вещи. Александр сидел за столом, строчил в свой дневник, и стучал свободной рукой по дешёвой деревянной поверхности. Время от времени его телефон загорался и Александр кидал на него взгляд, тихо выдыхал и возвращался к дневнику. Александр ожидал, что его первый день в колледже будет более… тревожным. Конечно, он знал, что чтобы не ждало его на пути, он бы легко с этим справился. Учёба не представляла проблем, он выбрал курсы, с которым бы не возникло трудностей. Это не значило, что он выбрал лёгкие, но Александр гордился тем, что может учиться наравне с остальными. В большинстве. Он мог читать и понимать написанное на английское, и это было плюсом. Но настоящим ключом к успеху был навык читать по губам. Александр, за те года, что он провёл глухим, значительно улучшил зрительные навыки, что вылилось в возможность читать по губам. Так что, пока колледж пугал других, Александр прошёл через многое, лишь бы попасть сюда, так что ничто не могло встать между ним и его целью – изменить мир. Он хотел сделать что-то большее, чем просто был студентом, который посещал занятия, получал оценки, и ушёл через 4 года. Он не хотел, быть для других просто одним из толпы. Нет. Александр хотел сделать изменения для всех в кампусе. Для других глухих студентов в частности. Неожиданно, Лафайет мягко постучал по его плечу, вытаскивая Алекса из его дневника и мыслей. Он оглянулся, вздрогнул и увидел, что Лаф успел полностью разложиться и теперь держал доску, чтобы Алекс на неё посмотрел. Они согласились, что будут использовать доску в общежитии, пока Лаф не выучит Жестовый язык (Александр уже мысленно готовил планы для уроков), а на публике будут переписываться. Это был самый лёгкий из вариантов. Я собираюсь спать, mon ami – Александр улыбнулся на такую дружескую интонацию. Да, он знал базовые французские фразы! – Завтра открывается студенческая ярмарка. Тебе понравится разнообразие клубов, которые есть у нас. Александр кивнул и тепло улыбнулся, быстро включая настольную лампу. С помощью жестов, он попросил Лафайета выключить верхний свет. Лафайет забирался в кровать, пока Александр не был счастлив сделать также. Его мозг усиленно работал, после того, как он увидел кампус раннее днём. Казалось, с наступлением ночи мысли начинают работать активнее. Идеи хлынули в его голову, откуда вышли из-под его карандаша на лист бумаги перед ним. Дневник, в который он писал, был почти заполнен его бесконечными идеями разного сорта. Необходимо сказать, Александр Гамильтон не ложился в кровать почти до четырёх утра, пока до будильника, поставленного на восемь утра, не осталось всего пару часов.