Искры внутри

[POV Сакура] Ночи стали моим персональным адом. Коноха затихала, погружаясь в сон, но в моей квартире время останавливалось. Я лежала в темноте, уставившись в потолок, и в каждой тени, в каждом шорохе ночного ветра мне мерещился запах озона и грозы. Я ненавидела себя за эту слабость. Прошла неделя с момента возвращения, Акира был рядом, пытаясь «исцелить» меня своими мягкими улыбками и заботой, но каждый раз, когда его рука касалась меня, я видела лишь спину Саске, уходящую в лесную чащу. Желание было невыносимым, ядовитым. Оно жгло изнутри, требуя выхода. Дрожащими пальцами я коснулась края простыни. Моё тело требовало его — не Акиры, не безопасности, не покоя. Оно требовало его ярости, его холодных рук, его властности. Я начала ласкать себя, закрыв глаза, представляя, что это не мои пальцы, а его — грубые, сильные, уверенные. Я стонала в пустоту комнаты, произнося его имя, чувствуя, как реальность начинает плавиться от жара, который я сама в себе разожгла. В какой-то момент, сбивчиво дыша, я открыла глаза и замерла. В окне, за плотной шторой, мелькнула высокая, неподвижная тень. Я задохнулась, прижав ладонь к губам. Сердце пропустило удар. — Показалось... — прошептала я, дрожа всем телом. — Это просто воображение. Я перевернулась на живот, пытаясь успокоиться, но шорох повторился — на этот раз совсем рядом, у самого изголовья кровати. Воздух в комнате внезапно похолодел. Я не успела даже обернуться. Тяжелый вес навалился на меня, прижимая к матрасу. Сильные, мозолистые руки перехватили мои запястья и впечатали их в постель над головой. Я дернулась, но голос над самым ухом, низкий, хриплый, пропитанный первобытной угрозой, заставил меня замереть. — Ты думала обо мне? — выдохнул он. Саске. Его тело, такое знакомое и такое чужое в своей жесткости, нависало надо мной. Лунный свет падал на его лицо, и в его глазах я увидела не холод, а ту самую бездну, от которой я бежала. Он выглядел так, словно не спал вечность. — Саске... ты... ты не настоящий, — всхлипнула я, чувствуя, как его губы касаются моей шеи. — Я сейчас покажу тебе, насколько я настоящий, — прорычал он. Его движения были лишены нежности — это был акт завладения. Он сорвал с меня одежду одним резким движением, и прохладный ночной воздух коснулся моей кожи, тут же смененный жаром его губ и рук. Он целовал меня с отчаянной жестокостью, словно пытаясь выжечь во мне клеймо своего присутствия. Каждое его прикосновение было как удар молнии. Когда он вошел в меня — властно, глубоко, без предупреждения, — я выгнулась, чувствуя, как всё моё существо разрывается от боли и экстаза. Он двигался быстро, жестко, заставляя меня кричать его имя в тишину комнаты. Я цеплялась за его плечи, впиваясь ногтями в ткань его плаща, который он даже не удосужился снять. Это было безумие. Это был танец на лезвии ножа. Когда пик накрыл нас, он накрыл мне рот ладонью, заставляя глотать стоны, глядя мне прямо в глаза, требуя от меня признания в этой порочной связи. А потом — тишина. Я резко проснулась, хватая ртом воздух. Сердце колотилось в груди, как птица в клетке. Я лежала в своей постели, в комнате было тихо, темно и пусто. — Сон... всего лишь сон, — прошептала я, чувствуя, как слёзы разочарования текут по вискам. — Господи, до чего я дошла... Я свернулась калачиком, чувствуя себя самой жалкой женщиной на свете. Я вытерла лицо рукой, но вдруг замерла. На подушке рядом с моей головой лежала тонкая, черная лента от его плаща. А воздух в комнате... он до сих пор был пропитан запахом озона и грозы. Я медленно повернула голову. На подоконнике, слегка приоткрытом, колыхалась занавеска, а на полу, в тусклом свете луны, я увидела отчетливый след от ботинка, припорошенный дорожной пылью. Он был здесь. Он никуда не уходил. И игра только начиналась.