Омут памяти

Волан-де-Морт жив. Всё ещё жив. Гермиона повторяла эти слова про себя уже несколько часов и до сих пор не могла в них поверить. Они уничтожили крестражи. Они потеряли друзей. Они отвоевали Хогвартс. Но Тёмный Лорд жив. Эта мысль болезненно пульсировала в сознании, не давая ни на миг забыться. Гермиона сидела на холодном полу полуразрушенной Астрономической башни, подтянув колени к груди и спрятав в них лицо. Она не могла заставить себя вернуться в Большой зал. Не могла смотреть на раненых. Не могла видеть скорбь на лицах тех, кто выжил. Не могла стоять рядом с телами тех, кому уже никогда не суждено было проснуться. Взгляд невольно скользнул вниз. Туда, где среди обломков и пепла всё ещё лежали погибшие. Туда, где сама земля была пропитана смертью. На глаза навернулись слёзы. После сегодняшней битвы она должна была почувствовать облегчение. Почувствовать, как с плеч падает груз, который они несли столько лет. Но ничего не изменилось. Ничего не закончилось. Наоборот. Казалось, всё только начинается. Вопросы один за другим врывались в голову. Все, кто погиб сегодня, погибли напрасно? Хватит ли у них сил продолжать эту войну? Стоила ли победа над руинами замка всех этих жизней? Битва за Хогвартс должна была стать финалом. Вместо этого она стала началом конца. Гермиона закрыла глаза. Она так долго держалась. Так долго не позволяла себе сломаться. Поддерживала Гарри. Поддерживала друзей. Делала всё, чтобы оставаться сильной тогда, когда силы уже давно иссякли. Но сейчас она была одна. И когда рядом не осталось никого, кого нужно было спасать и поддерживать, слёзы наконец вырвались наружу. Рыдания сжимали грудь. Страх. Усталость. Боль. Отчаяние. Всё смешалось в одну волну, накрывающую её с головой. Мысли путались. Одна за другой. Беспорядочные. Душащие. И вдруг... СТОП!! Она не знала, жив ли он. Гермиона резко подняла голову. Взгляд заметался между телами внизу. Она пыталась разглядеть лица. Хоть одно. Хоть какой-нибудь знак. Но было слишком темно. Слишком далеко. И тогда её накрыла другая эмоция. Отвращение к самой себе. Потому что эта мысль волновала её больше, чем должна была. Больше, чем чувство вины. Больше, чем страх. Больше, чем всё остальное. На одно короткое мгновение стыд привёл её в чувство, словно ледяная вода. А затем паника вернулась с новой силой. Что, если она больше никогда его не увидит?

***

Темнота. Кромешная темнота. Такая густая, что невозможно понять, открыты глаза или закрыты. Нет ни боли. Ни страха. Ни воспоминаний. Только пустота. И где-то далеко, на самой границе сознания, звучал голос. Тихий. Настойчивый. Чужой. И одновременно до боли знакомый. Снова и снова он повторял одну и ту же фразу. Это всё твоя вина! Это всё твоя вина! Это всё твоя вина!