Патовая ситуация

Вечером после работы, по дороге домой Аня зашла в супермаркет недалеко от дома. Молоко. Надо было купить молока для кофе - Паша, наверняка, забыл. Она знала его рассеянность как свою собственную. Подумав про Вершинина, Аня непроизвольно улыбнулась. Уголки губ поднялись сами собой, как всегда бывало, когда он просто приходил ей в голову. Они с Пашей уже четыре месяца жили вместе. Четыре месяца. Аня медленно шла между полок с продуктами, толкая тележку одной рукой, и думала о том, что ей всё ещё немного не верится в это. С Пашей было хорошо. С Пашей у неё была любовь - тихая, надёжная, настоящая. Она витала в воздухе, когда они были вместе, и даже тогда, когда Аня была одна, как свет, который не гаснет, когда выходишь из комнаты. Она была счастлива. Это было именно то, о чём она мечтала - здесь, в этом чужом поначалу времени, которое постепенно стало своим. Когда поняла, что в последний раз их выбросило совершенно не в  тот 2013 год, в котором она прожила восемнадцать первых лет своей жизни. Паша был самым близким и родным человеком для неё здесь. А может, так было всегда. Просто она не знала этого раньше. Аня выбирала продукты, учитывая Пашины вкусы, складывала в тележку. Потянулась к верхней полке за пачкой кофе - тот сорт, который он любил, и в тот самый момент кто-то тронул её за плечо. Она ещё не обернулась. Только почувствовала, уже поняла кто рядом. - Здравствуйте, Сергей Александрович, - произнесла она, поворачиваясь в его сторону. - Парфюм? - усмехнулся Костенко. - Ага. - Аня улыбнулась. - Один и тот же уже много месяцев. С того момента, как я вас знаю. Да. Запах. Его запах. Острый, тёмный, с чем-то смоляным и глубоким. Запах, который Аня узнала бы из тысячи других.  Он не менялся с самого первого их знакомства. Это было почти несправедливо - что именно у него такой запах. Что она его помнит. Костенко удивлённо приподнял бровь - почти незаметное движение, которое у другого человека было бы ничем, но у него значило многое. Потом лицо снова обрело привычное бесстрастное выражение. Маска сидела на нём идеально. Аня смотрела на него. Он был в штатском – обычный деловой костюм. Это всегда немного сбивало её с толку. В форме он был понятен: начальник, власть, дистанция. Вот так - просто мужчина. С тяжёлым взглядом серых глаз, с резкими чертами лица, в которых не было ни грамма мягкости. Он не был красивым в привычном смысле слова. Но от него невозможно было отвести взгляд. Аня давно это знала. И давно не разрешала себе думать об этом. - Как жизнь? Как Павел? - поинтересовался генерал. - Всё хорошо. У Паши тоже хорошо, - ответила Аня. Голос вышел ровным. Молодец. Она чувствовала себя немного неловко рядом с ним - всегда так было. Что-то в его присутствии меняло давление воздуха. Энергия Костенко давила, не грубо, не намеренно, просто она была. Плотная, тяжёлая, как сила гравитации. Его присутствие, да еще так близко вызывало чувство, близкое к панике. И парфюм этот еще, который ему очень подходил, но на Аню действовал странно. Он волновал ее. Его запах снова накрыл её. Аня мысленно выругалась. Что не так с этим запахом? Почему он так действует на неё? Он тянул за какие-то струны внутри — те, о которых она старалась не думать. Они медленно шли вдоль полок с продуктами. - Ну, а как вообще? - неопределённо спросил Костенко. - Да всё хорошо, - Аня пожала плечами. - Паша доучивается на заочном, работает. Я тоже. У Лёши с Настей тоже всё хорошо. Гоша у вас работает, про него вы и так всё знаете. Костенко слегка наклонил голову и едва заметно дёрнул бровью. Он прекрасно был осведомлён о том, что ему сейчас рассказала Аня. Он вообще любил быть в курсе всего. Старался казаться спокойным и, в общем, получалось. Это было профессиональное, въевшееся в кровь. Но в глубине души покоя не было. Это томящее беспокойство темным зверем просыпалось каждый раз, когда он даже просто думал, вспоминал Аню. Сергей Костенко давно думал о нём именно так - как о звере, живущем внутри. О существе, которое не спрашивало разрешения и не слушало доводов рассудка. Тёмном, тяжёлом, с мощными лапами и терпением охотника. Зверя генерал загонял обратно, глубоко подполье своей души, под слои контроля, дисциплины, привычки. Тем зверь лежал смирно. Там зверь спал. Ворочался, но спал. Аня будила его. Не специально - она просто была. Шла рядом, смотрела своими глазами, говорила своим голосом. И зверь поднимал тяжёлую голову. Начинал ходить по кругу - туда-сюда, туда-сюда, как ходят по клетке звери, учуявшие волю. Себя Сергей обмануть не мог. Он любил ее, вопреки здравому смыслу, разуму, реальности. Он хотел ее. Хотел с того момента, как она обняла его на заброшенной дороге в Зоне отчуждения- рыдая, вцепившись в него обеими руками. Он почувствовал хрупкое девичье тело в своих руках, она прижималась к нему,  уткнувшись ему в шею, он ощущал ее дыхание и влажную от слез щеку. И вот тогда то и проявился в нем этот зверь, молчавший всю его жизнь, которого, возможно, и не было до этого момента. Он поднял голову и тихо зарычал. Тогда ему с огромным трудом удалось сдержать его, но нервы его напряглись до предела. Но с тех пор зверь жил в нём. Ворочался по ночам, когда Сергею не спалось. Скручивал внутренности в узел. Выворачивал душу наизнанку, когда Аня просто вспоминалась - её смех, её взгляд, то, как она убирала с лица прядь волос. Но, Аня была недосягаема для него, и это бесило его еще больше. Он стискивал зубы, шел в ванную и вставал под ледяной душ, загоняя зверя в его нору на самой глубине своей души. Да, именно так. Ледяной душ. Работа до изнеможения. Зверь уходил в свое логово. Ненадолго. Впервые в жизни Сергей испытывал такие ощущения по отношению к женщине и не мог справиться с чем-то внутри себя. Это злило его. И пугало - немного, совсем немного, но всё же. Этого не должно было случиться. Ни тогда, в чернобыльском лесу, ни после. Она была молода, даже казалась ему моложе, чем была на самом деле. Она была с Вершининым. Но всё это не имело значения для зверя. Зверь помнил тот момент на заброшенной дороге в Зоне. Сегодня Костенко не смог сдержаться. Приехал сюда, зная, что она скоро придёт с работы Просто посмотреть на нее, зная, что ночью зверь снова будет рваться с цепи, изводя его душу и тело. - А что вы делаете здесь? - донёсся до него голос Ани. - Был по делам, - неохотно ответил он, отгоняя от себя воспоминания. - И зашли в магазин? - Аня испытующе посмотрела на него. Она не видела его уже больше трех месяцев, после того, как они встретились на новоселье у Гоши, которому непременно хотелось отпраздновать это событие с друзьями и генералом, видимо,  в знак признательности за то, что тот устроил его на очень хорошую должность при своем ведомстве. Он всех их хорошо устроил. Аня чувствовала себя рядом с Костенко не в своей тарелке. Его присутствие волновало ее. Всегда. С момента их самой первой встречи в посольстве в Вашингтоне. Особенно сильно это ощущение проявилось, когда он вышел тогда из леса на заброшенную дорогу в чернобыльском лесу. Когда она, рыдая от осознания, что теперь она не одна, обняла его, почувствовала его тепло, его руки, его запах, на мгновение время вокруг них остановилось. Аня тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Они подошли к кассе, Аня расплатилась, взяла с ленты пакет. - Позволь мне, - Костенко забрал у нее покупки. На секунду его рука накрыла ее пальцы. Аня вздрогнула и посмотрела на него. Но лицо Сергея было непроницаемым. Сам он так ничего и не купил. Смотрел на нее. Изучал ее взгляд, который она бросила на него. В этом взгляде была догадка - не обвинение, скорее вопрос. Она умела смотреть так: прямо, чуть наклонив голову, как будто видела немного больше, чем ей полагалось. Этого не умел делать почти никто. Аня умела. Они вышли из магазина. Вечерний воздух был холодным и сырым, пах мокрым асфальтом. -Я тебя подвезу. Сказал, не предложил. Просто констатировал. Пошёл к своему чёрному внедорожнику, открыл заднюю дверь, положил пакет, кивнул Ане на переднее пассажирское место. Дождался, пока она устроится на сидении. Захлопнул дверь. Сел за руль. В машине было хорошо, пахло его одеколоном. Здесь запах был плотнее, насыщеннее, никуда не девался. Аня прикрыла глаза на пару секунд и поймала себя на том, что вдыхает его. Намеренно. Открыла глаза и уставилась в окно. Ехать было совсем недалеко. Через четыре минуты машина остановилась у её подъезда. Костенко не выключил двигатель сразу. Повернулся к ней. Тишина. Аня беспокойно смотрела на него. Мысли, на какое-то время выветрились у нее из головы. Она не знала, что он собирается сказать. Не знала, что скажет сама. Что-то в этой тишине было неправильным - слишком насыщенным, слишком плотным для обычного «приехали». Сердце почему-то билось чуть быстрее, чем нужно. Они оба молчали. Потом Аня тряхнула головой, улыбнулась через силу и сказала: - Ну, мне пора, спасибо, что подбросили. Открыла дверь и вышла их машины. Костенко вышел тоже - сразу, как будто уже знал, что выйдет. Достал пакет с продуктами и протянул ей. Она взяла, снова их руки соприкоснулись. На этот раз он не убрал руку. Аня подняла на него глаза. В тусклом свете фонаря его лицо было тёмным и резким. Она задрожала, что-то в потемневших глазах Костенко пугало и, одновременно, притягивало ее. Странный блеск, который она замечала и раньше и всегда быстро объясняла себе чем-то другим. Теперь объяснить не получалось. Это были глаза сильного хищного зверя почуявшего добычу. Он задержал её руку в своей дольше, чем полагалось. Его большой палец медленно провёл по внутренней стороне её запястья - простое движение, совсем простое. Но что-то горячее прокатилось оттуда вверх по руке, дальше, куда не следовало. Аня не отдёрнула руку. Она чувствовала запах его одеколона с примесью чего-то еще, чего-то животного, манящего. Внезапно, он положил другую ладонь ей на шею - медленно, давая время отстраниться. Пальцы были холодными от вечернего воздуха. Она почувствовала, как они согреваются о её кожу. Притянул к себе. И начал целовать. Не нежно. Настойчиво, почти агрессивно. Его губы были уверенными, требовательными - он целовал её так, как будто это было его право, давно ему принадлежавшее. Покусывал её губы, проникал глубже. Аня почувствовала горячую волну, от шеи вниз, по всему телу, до кончиков пальцев. Дыхание сбилось. Она почему-то не оттолкнула его. Пакет упал на асфальт. Она не заметила. Ее руки обвили его шею, пальцы скользнули на затылок - короткие волосы кололи кончики пальцев, она это почувствовала. Его запах - плотный, тёмный, -накрыл её полностью. Где-то на самой периферии сознания мелькнуло: Паша. И растворилось. Внезапно, он резко оторвался от нее. - Садись в машину. Голос хриплый, тихий, без вопросительной интонации.он вдруг открыл заднюю дверь и толкнул ее на заднее сидение. Подобрал пакет, закинул в машину, захлопнул двери, сел за руль. Машина резко рванула с места. За окнами замелькали фонари. Аня держалась за ручку двери и пыталась понять, что происходит с её телом - оно не слушалось её, горело, дрожало. - Куда мы едем? – подала голос Аня. Она чувствовала себя как пьяная. Ее трясло от возбуждения и страха от того, что сейчас произошло между ними. Дома ее ждал Паша.  Он молчал. Через пару минут остановил машину на заброшенной строительной площадке, уткнув бампером в темный угол. Фары погасли. Темнота навалилась сразу, плотная, с запахом холодного бетона и сырой земли. Костенко сидел несколько секунд, не двигаясь. Потом вышел. Открыл её дверь. Протянул руку. Аня смотрела на его руку. А потом взяла его руку. Он рывком выдернул её из машины, прижал спиной к холодному металлу корпуса и снова впился в её губы - жёстче, чем у подъезда, злее, как будто ему самому было больно от того, что столько времени сдерживался. Аня замычала, на этот раз протестующее, попыталась увернуться. Его пальцы сжались на её шее, не давая возможности повернуть голову - не больно, но твёрдо. Удерживая. И целовал её, сминал её губы своими до тех пор, пока она не сдалась. Пока тело не приняло решение вместо головы. Её губы открылись. Она сама потянулась к нему - языком, пальцами, всем телом, прижимаясь, забывая о холодном металле за спиной. Руки обвились вокруг его шеи. Он застонал, тихо, почти неслышно. И это был первый такой звук, который она от него услышала, и этот звук сделал с ней что-то непоправимое. Зверь был на воле. Это был именно зверь - не он, Сергей Костенко, человек, умеющий контролировать всё. Зверь двигал его руками, зверь слышал её стоны как сигнал, на который невозможно не ответить. Зверь не слышал ни рассудка, ни имени «Паша», которое должно было остановить. Зверь только чуял её. Хотел её. Знал, что она хочет его тоже. "Это безумие", - успел подумать Сергей последним, самым холодным слоем разума. -" Это очень плохо". Зверь не слушал. Его руки скользили по её спине, горячие, тяжёлые, уверенные. Сквозь ткань одежды она чувствовала их жар. Она слышала собственное дыхание - сбившееся, частое. Мир сжался до размеров этого тёмного угла. До запаха бетона и его одеколона. До холода металла за спиной и жара его тела спереди. До боли в прокушенной губе и её же острой, тянущей сладости. "Блядь, что я делаю," – думал Сергей, целуя её шею, её ключицу, спускаясь ниже. Он мог остановиться. Должен был остановиться. Она годилась ему в дочери. Но её тело прижималось к его телу с такой естественностью, её руки на его спине дрожали с такой честностью, что он не мог больше притворяться. Горячие твердые ладони впились в ее ягодицы, притягивая ее тело к себе так тесно, что она чувствовала его возбуждение - твёрдое, требующее. Её дыхание участилось ещё больше. Она знала, что происходит. Знала, что они находятся на краю пропасти. И ей было всё равно. Его губы переместились ниже.  Она с лёгким стоном отклонила голову, позволяя его губам целовать её шею, её плечо, её ключицу. Каждое его прикосновение было как электрический разряд, пробегающий по её позвоночнику. Его пальцы переместились на её грудь, и он начал расстегивать пуговицы на её блузке – быстро, целеустремленно. Она лихорадочно, трясущимися руками, расстегивала его рубашку, отчаянно желая чувствовать его кожу, его мышцы, его жар. Он опустился к её груди, обхватил горячими губами сосок,  и Аня вскрикнула, выгнулась ему навстречу. Её пальцы давили ему а затылок. Её стон свел его с ума. Он слышал в нём не только удовольствие, но и удивление – как будто она не знала, что её тело способно на такие ощущения. Как будто никто раньше не показывал ей этого. "Она даже не понимает, что делает со мной", – думал Сергей, целуя её грудь, пробуя её кожу, впитывая её запах – молодой, свежий, с нотками духов и её собственного возбуждения. Его руки проникли под её юбку, поглаживая её ягодицы через тонкую ткань трусиков. Она была горячей, влажной, готовой. Он чувствовал это, и это окончательно разломило его контроль. Пальцы проникли во влажные уже трусики, и Аня снова застонала – громче, откровеннее. Её тело прижималось к его телу, требуя большего. Сергей расстегнул свои брюки, освобождаясь, и его твёрдый член упирался ей в живот. Отодвинул ткань трусиков, проник пальцами внутрь, и теперь двигался в ней пальцами, доводя её до края. Аня стонала, её тело вздрагивало на каждое его движение. Она была напряжена, готова, открыта для него. Он чувствовал это в том, как сжимались её мышцы, в том, как она двигалась навстречу его пальцам. Он подхватил её под ягодицы, приподнял, прижал спиной к холодному металлу машины, и резко вошёл в неё. Она охнула, от нахлынувших острых ощущений, обвила его ногами, прижимаясь к нему сильнее. Сергей двигался в ней, рывками, глубоко, жёстко, проникая в неё, заполняя её целиком. Она вцепилась в его плечи, в спину, её ногти оставляли следы - красные полосы на его коже, подтверждение того, что это было реально, что это было с ним. Его тело кричало от необходимости взять, взять, взять. Их тела слились, двигаясь в едином ритме – его опыт и её молодая энергия создавали идеальный баланс. Дикое, животное наслаждение овладело Аней, она чувствовала, как разум отключился, остался только первобытный инстинкт. Горячее тело Костенко, прижимающее ее к металлу корпуса машины, дарило ей невероятные ощущения, которые она никогда прежде не испытывала. Сейчас она мечтала только об одном - чтобы он не останавливался. Чтобы это продолжалось вечно. Никакая фантазия прежде не могла подготовить её к этому - к его размеру, к его силе, к тому, как глубоко он входил, к тому, как его движения были одновременно нежными и жёсткими. Внизу живота ощущения скрутились в раскалённый шар. Напряжение нарастало, волна за волной, и она чувствовала, как приближается момент, когда она сломается, когда расплавится, когда перестанет существовать как отдельный организм и просто станет его продолжением. Он рычал в её ухо, ускоряя, меняя угол, находя то место, которое заставило её выгнуться дугой, вскрикивая. Напряжение достигло максимума. Она всхлипнула и протяжно застонала. Шар лопнул внутри, растекаясь горячей лавой наслаждения, вибрируя в каждой её клеточке, в каждом нерве, в каждой части её существа. Тело расслабилось и она обмякла в руках Сергея, содрогаясь от оргазма и его движений. Она уже с трудом понимала, что происходит, одна волна удовольствия накатывала за другой. Время вокруг перестало существовать. Осталось только безумие момента и дикое наслаждение, которое отдавалось во всем ее теле с каждым его движением. Её тело сокращалось вокруг него волнами, и это подтолкнуло его через край. Сергей чувствовал, как теряет контроль, как его движения становятся рваными, беспорядочными, как приближается разрядка. Она уже не могла понять, как долго продолжается эта невыносимо сладкая пытка, когда внезапно он резко вышел из неё, прижался к её животу, то ли стон, то ли рык вырвался из его горла - примитивный, животный звук, - и она почувствовала, как теплая жидкость стекает по её телу, теплая, влажная, оставляющая следы его присутствия на её коже. Он тяжело дышал, откинув голову назад, его лицо было напряжено, перекошено от наслаждения и чего-то ещё – чувства вины? Осознания? Невозможности вернуться обратно? Потом открыл глаза, посмотрел на неё, как пьяный, и его взгляд был полон признания, полон того, что он не мог больше притворяться, что это было просто желание. Это была любовь. Грязная, опасная, невозможная, но настоящая любовь. Осторожно опустил её на землю, и Аня встала, прижавшись к машине спиной, одёрнула юбку, пытаясь унять дрожь в ногах. Её руки тряслись, её тело ещё содрогалось от остаточных волн наслаждения. Она посмотрела на него – на его расстегнутую рубашку,  на его лицо, которое выглядело как будто он только что пережил что-то катастрофическое. Потому что и переживал. Сергей, пошатываясь, открыл переднюю дверь, достал из бардачка салфетки и, молча, протянул Ане. Зверь лежал смирно, насытившийся. На время. А под ним - просто Сергей. Немолодой человек, привыкший к одиночеству. Смотрящий на неё - жадно, открыто, так, как не позволял себе при ней никогда раньше. Аня присела на край заднего сиденья. Её трясло. Голова была как в тумане. Она не могла смотреть на Костенко. Как могло случиться то, что произошло сейчас между ними? Что за временное помешательство это было? - Аня, посмотри на меня, - сказал Сергей, встав напротив нее. Она подняла на него глаза. - Ань, скажи мне, ты жалеешь? – Он напрягся, ожидая ее ответа. Командовавший подразделениями, принимавший решения, от которых зависели жизни.Ждал ответа. И от этого ответа зависело что-то важное. Для него. Важное. Пауза. - Нет, - тихо ответила она, отводя взгляд. - Аня посмотри на меня, - снова попросил Сергей. – Тебе было хорошо со мной? Он спросил это, хотя сам прекрасно знал ответ.. Он слышал её, чувствовал её под руками. Но ему нужно было услышать от неё. Он и сам не мог объяснить - почему. Аня посмотрела ему в глаза. - Я не жалею. Мне было хорошо. Очень. Он наклонился и поцеловал её - медленно, без прежней жёсткости. Она ответила. Потом отвернула голову, уворачиваясь от его губ. - Мне надо домой. - К Паше? – лицо Сергея стало непроницаемым, только уголок рта болезненно дернулся. - К Паше, - подтвердила Аня, сама не зная почему. Он отвернулся. Открыл дверь машины. - Поехали. – он сел за руль. Аня пристроилась на заднем сидении. Она не представляла сейчас, как сядет рядом с Сергеем. Все сбилось в ее немного устоявшемся мире. Мире, который она построила с Пашей за то время, пока они были вместе. Костенко ворвался в этот мир и выбил ее из колеи. Она сидела на заднем сиденье и смотрела в окно. Ноги ещё слегка подрагивали. Сложила руки на коленях и крепко их сжала - попытка успокоиться, вернуть себе нормальное состояние. Не получалось. Тело помнило всё. Тело было предателем. "Паша ждёт меня", — думала она. - "Дома. Выйдет в прихожую, обнимет, скажет что-то своё, тихое. Я люблю его. Я люблю Пашу". Это была правда. Стопроцентная правда. Она любила Пашу - ровно, надёжно. С ним можно было дышать. С ним она чувствовала себя дома. Тогда почему она стояла, прижатая к боку машины, и просила не останавливаться? Машина затормозила у подъезда. Костенко вышел, достал пакет, протянул молча. Аня взяла, посмотрела на него, отвела глаза и быстро зашла в подъезд. *** Паша встретил её у двери. Он вышел в прихожую, когда услышал, как в дверях поворачивается ключ. - Привет. - Обнял её, прижал к себе, поцеловал в висок. - Ты долго сегодня. - В магазин зашла, - Аня ласково отстранилась, протянула ему пакет. Он взял и унёс в кухню - не думая, просто потому что всегда так делал. Аня осталась стоять в прихожей. Перевела дыхание. На душе что-то тихонько скреблось. Нехорошо. Противно. Не потому что она сожалела о том что сделала, а потому что Паша только что обнял её, ничего не зная. Поцеловал в висок - тепло, привычно, по-своему. Он любил её. Это было в каждом его движении. В том, что вышел встречать. В том, что взял пакет. Он любил её. А она... "Можно ли любить двоих?" Вопрос возник и Аня почти испугалась его. Потому что спрашивала не из желания оправдаться. Она спрашивала, потому что действительно не знала ответа. То, что она чувствовала к Паше, и то, что произошло сегодня вечером - оба были настоящими. Разными. Оба - настоящими. - Схожу в душ и будем ужинать, - крикнула она из прихожей и проскользнула в ванную. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Потолок был белым и ровным. Аня смотрела на него несколько секунд, потом оторвалась, стянула смятую юбку - со следами их с Сергеем безумия. Сняла белье. Бросила всё в стиральную машину, не глядя, и встала под горячую воду. Горячие струи обожгли плечи. Она застонала тихо - от облегчения, от тепла, от того, что наконец можно было не держать лицо. Намылила тело и почти сразу остановилась. Руки помнили. Они помнили его рубашку под пальцами, короткие волосы на затылке, которые кололи ладони. Тело помнило его тяжесть, жар, твёрдую уверенность его движений. Низ живота сладко заныл - не снова, просто ещё, всё ещё, как остаточная вибрация. Аня прижалась лбом к холодному кафелю. Что это было? Она знала, что это было. И это было куда сложнее, чем «временное помутнение». Помутнение - это когда потом думаешь: "как вообще могло случиться"? Она не думала так. Она думала: "как хорошо. Как ни с кем другим." С Пашей у неё была нежность. Тепло. Живая, настоящая близость, которую она ни на что не отдала бы. Паша знал её. Паша был её. А Костенко был чем-то другим. Чем-то, у чего не было имени в её словаре. Это была не нежность. Это был пожар. Это было «больно и сладко одновременно» - и она хотела снова. Прямо сейчас, стоя под горячей водой, пока Паша готовил ужин на кухне. Значит ли это, что она любит их обоих? Или это разные вещи - любовь и страсть? Но разве страсть - меньше? Разве она менее настоящая? Аня не знала. А сейчас надо было смыть с себя это наваждение, его запах, воспоминания. Что теперь делать? Как быть с Пашей? Она закрыла глаза. Она любила Пашу, и обманывать было неприятно. Но, с Пашей ей никогда не было так…    - Ань, ты скоро? – голос Паши вернул ее в реальность. - Выхожу,  - ответила Аня и выключила воду. Завернулась в махровый халат и вышла из ванны. Она вошла в кухню. Паша стоял у плиты. - Будем ужинать? – спросил он обернувшись.   - Да, - Аня опустилась на стул. Тело помнило то, что произошло час назад. Ей стало жарко. Она сдула с лица прядь волос. - У тебя все хорошо? – обеспокоенно спросил Павел, пристально смотря на нее. - Да, - Аня кивнула, - просто жарко. - А что у тебя с губами? – внезапно спросил Вершинин.   - А что с ними? -  Аня дотронулась пальцами до рта. Внутри все похолодело. Неужели догадался? - Не знаю... покраснели. Распухли. - Он приглядывался к ней, чуть нахмурившись. - А… аллергия, наверное, - неуверенно соврала Аня, - в редакцию сегодня принесли апельсины, я съела пять штук. Вот и реакция очевидно. Она произнесла это спокойно. Ровно. Он кивнул. Поверил. Вот так легко оказалось его обмануть. Расскажи она сейчас про Костенко, она потеряет его. Этого она допустить не могла. "Он не заслуживает лжи", - подумала Аня. И - почти одновременно:" Я не могу его потерять." Обе мысли были одинаково правдой. Обе жили в ней рядом. Аня смотрела на него, как он отворачивается к плите, помешивает что-то в кастрюле.И острый маленький коготок царапнул её изнутри. Он доверял ей. Он не мог допустить, что она способна на это. И вот этим - этим самым доверием - она и солгала ему. Павел подошёл сзади, обнял. Его руки - нежные, тёплые, совсем не такие, как у Сергея, совсем по-другому, проникли под халат. Аня прикрыла глаза и прижалась к нему затылком. Тело, всё ещё разбуженное, всё ещё помнящее, откликнулось на его прикосновения сладкой дрожью. И где-то на самом дне - стыд. Тихий, маленький, но живой. - Может, ну его, этот ужин? - спросил Паша, наклоняясь к её шее, отодвигая халат с плеча. Аня подставила шею. Закрыла глаза, растворяясь в ощущениях. Где-то внутри тихо, но болезненно царапало чувство вины перед Пашей. Она подставила ему губы для поцелуя. Целовался Вершинин очень классно. Ее припухшие губы после Костенко были слишком чувствительны. Это было очень возбуждающе. Он подхватил её на руки и понёс в спальню. Она обвила его шею и ткнулась губами в его висок - нежно, тихо, как умела только с ним. Павел бросил ее на кровать и начал быстро раздеваться. Аня наблюдала за ним, неосознанным движением трогая кончиками пальцев припухшие губы. Вспоминала, как их терзал Костенко и как нежно целовал ее Паша. Вершинин улегся рядом, развязал пояс на её халате. Аня повела плечами, освобождаясь от одежды. Обвила Пашу руками за шею и притянула к себе. Он  целовал ее, постепенно спускаясь по шее к груди.  Она откинулась на подушки, выгибалась навстречу его губам. Паша целовал её медленно, не торопясь, постепенно спускаясь по шее к груди. Она чувствовала его нежность в каждом движении, в том, как его руки гладили её спину. Она откинулась на подушки, выгибалась навстречу его губам. Он вошел в нее, не отрываясь от ее груди, нежно водя языком по розовому соску. По телу пробегали волны удовольствия. Паша двигался в ней не спеша, наслаждаясь каждым сантиметром ее тела, его руки гладили ее, прижимая ее сильнее. Аня застонала, чувствуя приближение оргазма, сжала его ногами, вынуждая его проникнуть в нее еще глубже, и замерла, чувствуя, как тело напряглось и запульсировало разноцветными брызгами внутри. Почти одновременно с ним. Она слышала его тихий стон, чувствовала, как его тело содрогается рядом. Потом он повалился рядом с ней, неровно дыша. Пару минут они лежали молча. Потом он приподнялся на локте и посмотрел на неё. -Я люблю тебя, Ань. - Я тебя тоже, — ответила Аня. Провела рукой по его щеке, продлевая момент близости. Он улыбнулся, той самой домашней улыбкой, от которой у неё всегда сжималось что-то в груди. Правильно сжималось. "Я люблю его," - подумала Аня. -"Это правда. Это не изменилось". - Пойдём поедим, а? - добавила она весело. - Я дико голодная.

***

Аня проснулась среди ночи, сама не зная от чего. Паша мерно дышал рядом. Его рука обнимала её. Она погладила её. Он что-то быстро проговорил во сне - невнятно, мягко. Аня смотрела в темноту потолка. Она была счастлива - это не было ложью. Она любила Пашу, любила эту комнату, эту их жизнь, которую они строили - немного криво, но строили. Она не хотела её терять. Никогда не хотела. Но. Воспоминание накатило физически - запах его одеколона, холодный металл за спиной, его голос, хриплый и тихий. Низ живота ответил тупой тянущей нотой. Аня сжала зубы. Она не была уверена, что это было «просто временное помутнение». Потому что она чувствовала: ей надо ещё. Она хотела снова испытать то ощущение дикого, животного наслаждения, когда тело скручивает спазмом, когда и больно, и сладко одновременно. Как получается так, что она лежит рядом с Пашей - и думает о Сергее? Это возможно? Это нормально? "Можно ли любить двоих — по-разному, по-настоящему, и не лгать при этом ни одному из них?" Ответа не было. Аня прижалась к Паше сильнее, погладила его руку. Он обнял её во сне, не просыпаясь. Она вздохнула и закрыла глаза.

***

Костенко ехал домой. Вернее, он думал, что едет домой. Руки держали руль механически, автоматически. Сам он был где-то в другом месте. В его обычно очень ясном, очень рациональном разуме что-то горело. Не метафора - именно горело, именно пожар, который не давал думать прямо. Темный зверь все-таки сорвался с цепи, на которой ему успешно удавалось его сдерживать. После месяцев терпения и дисциплины, после ледяных душей и ночной работы - сорвался. И теперь Сергей не понимал, что с этим делать. Не понимал, жалел он или был счастлив. Она была не для него - это было ясно с самого начала. Слишком другая, слишком - Пашина. А он слишком старый, слишком закрытый, слишком из другого мира. Но зверю не было дела до «слишком». Зверь помнил её. Помнил её голос, когда она перестала сопротивляться и стала его. Её руки на его шее. Её дыхание, горячее и сбившееся. Мягкость её тела, прижатого к нему. "Она была моей," - думал Сергей, стискивая руль - " На те несколько минут — полностью моей". Она принадлежала ему и только ему. Что теперь с этим делать? Он как будто бы попробовал наркотик и теперь ему требовалось еще и еще. Но Аня была сейчас с Пашей. Раньше он думал об этом как об абстракции. Теперь это была картина, от которой мутило. Ревность скручивала мозги и внутренности в узел. После того, что произошло между ними, мысли о том, что Аня сейчас с Пашей, выжигали мозг. - Да, твою ж мать, - выругался он и резко вывернул руль. Домой - нельзя. Лечь в кровать - нельзя. Зверь, вырвавшийся на волю, бегал, бряцая обрывком цепи. Загнать его сейчас обратно не получится. Лучшее, что он мог придумать, это поехать в Управления и работать, работать, работать. Что бы хоть ненадолго выбросить Аню из головы. Работать, пока мозг не перестанет возвращаться к ней. Машина развернулась.

***

Он только выпил утренний кофе и разбирал бумаги на столе, когда ожил селектор. Голос Лизы звучал официально, отстранённо: - Сергей Александрович, к вам Анна Антонова. Костенко дёрнулся. Какого черта она здесь делает? Поднял взгляд от бумаг. Рука автоматически убрала со стола лишнее. Голова работала чётко - до того момента, пока он не поднял взгляд и не увидел её. Она вошла и закрыла за собой дверь. Прижалась к ней спиной. Молчала. Смотрела на него. Зверь поднял голову. Костенко смотрел на неё, и его тело предавало его с каждой секундой. В голове всплывали картины вчерашнего вечера – её стоны, её тело, обвивающее его. Зверь бесновался на цепи, требуя свободы, требуя ее. Внутренности скручивало от бешеного желания. Почему она молчит? Почему смотрит так? Почему она так действует на него? Она пришла сама. Наутро, зная, что произошло вчера, - пришла. Это что-то значило. Это читалось однозначно. Или он хотел, чтобы это читалось однозначно. Безумие какое-то. Надо было что-то делать, что-то говорить, дальше так продолжаться не могло. - Аня, - Костенко встал из-за стола - медленно, не спеша.   - Мне надо с вами поговорить. – внезапно севшим голосом, запинаясь сказала она. - О чем? – Костенко подошел к ней вплотную, не в силах совладать с собой. Увидел её губы - всё ещё немного припухшие с вчерашнего. Что-то тугое сжалось у него в горле. Он провёл пальцами по её губам - едва касаясь, как вопрос, не утверждение. Аня вздрогнула, словно от ожога. Подняла на него глаза, увидела в них растерянность, нечто тёмное, знакомый блеск желания, которое было почти животным в своей интенсивности . Зеркальный отблеск того, что происходило в ней самой. Внизу живота начало слегка тянуть. Аня приехала сюда с намерением - поговорить, разобраться, расставить что-то по местам. Но он стоял так близко. Пальцы его были у её губ. Его запах обволакивал её, лишая остатков разума. И она поняла, что расставлять ничего не будет. Костенко отодвинул её. Открыл дверь и коротко бросил дежурной: - Лиза. Меня нет ни для кого. - Пауза. - Ни для кого. Закрыл дверь. Повернул ключ. Повернулся к Ане. Взял её лицо в руки – твёрдо, требовательно, – притянул к себе и впился в её губы. Его поцелуй был голодным, был отчаянным, был признанием того, что он уже не может больше контролировать то, что она вызывает в нём. Первые секунды Аня опешила от его агрессивности, от его потребности. Потом разум отключился, и мозг затопила всепоглощающая животная страсть. Она обвила руками его шею, отвечая на поцелуй с той же интенсивностью, целуя его с отчаянием того, кто знает, что это может быть последний раз. Он прижимал её к себе, запуская руки под её рубашку, под джинсы, сжимая в руках её ягодицы с такой силой, что она знала – будут синяки, будут метки его владения. Внизу живота у Ани сладко заныло, голос её сорвался в стон, который он поймал своими губами. Костенко, не переставая целовать её, повлёк к рабочему столу. Аня не совсем понимала, что он делает, но ей было все равно. Её мозг был сконцентрирован только на одном – необходимостью быть ближе к нему, иметь его, владеть им так же, как он владел ею. Развернул её лицом к столу. Наклонил грудью на столешницу, она чувствовала документы под её ладонями, чувствовала холод дерева. Одним движением стянул джинсы, нижнее бельё, и она была открыта перед ним, уязвима, готова. Он убедился рукой, что она уже достаточно хочет его – её влага, её жар, её готовность говорили яснее всех слов. И вошёл в неё сзади, резко, полностью, без предупреждения. Аня застонала – громко, откровенно, забывая о том, что они в его кабинете, что люди за дверью могут услышать. Он закрыл ей рот ладонью и продолжал двигаться в ней – рыча на каждый толчок, вдавливая её грудью в столешницу. Бумаги сминались под её телом, документы скользили и падали на пол. Аня кусала его ладонь, не в силах сдерживать стоны. Он трахал её на своём рабочем столе, в своём кабинете. Ощущение нереальности происходящего возбуждало её ещё сильнее, заставляло её понимать, что они оба сломали какие-то границы, какие-то правила, и не было пути назад. Голова кружилась, тело сотрясалось от его движений. Внутри полыхал пожар, огненное марево затапливало каждую клетку её тела. Ощущения оглушали – его запах, его тепло, его размер, заполняющий её полностью. Наступил момент наивысшего наслаждения. Внутри всё сжалось на мгновение, и наступила разрядка. Её накрыло волной – неожиданной, мощной, полной. Мышцы расслабились и запульсировали вокруг него, и она услышала его сдавленный стон в её шее. Аня без сил опустилась на какие-то бумаги, тело ещё сотрясалось от его движений. Через несколько секунд он резко вышел из неё. Она слышала его глухой стон, его дыхание, его попытку контролировать то, что только что произошло. Она лежала, тяжело дыша, тело её слегка подрагивало от остаточных волн наслаждения. Он дал ей руку, помогая подняться. Аня выпрямилась. Натянула белье и джинсы. Не успела застегнуть, генерал сгреб ее в охапку, зарылся лицом в волосы. Прижал ее к себе.  Просто держал. Это было что-то другое - не страсть, не жёсткость. Что-то тихое и болезненное. - Аня, - простонал он ей в висок. Не генерал. Просто он. - Что же ты делаешь со мной? Аня молчала. Но про себя задавала ему тот же вопрос. Что он делает с ней - что она забывает обо всём на свете. И даже о Паше. Костенко оторвался от неё. Заправил рубашку. Надел пиджак. Снова стал суровым генерал-майором ФСБ. Только глаза выдавали слегка. Аня смотрела на него, и её сердце разрывалось. Вот он – человек, от которого она не может оторваться, даже зная, что это неправильно. - Что нам делать теперь, Сергей Александрович? - спросила Аня, прямо глядя на него. Костенко присел на край стола, на котором только что стонала под ним Аня. Смотрел на неё долго, серьёзно. - Выходи за меня, - вдруг сказал негромко. Аня хмыкнула. - Я серьёзно, Ань. Я люблю тебя. - Давно? - Давно, - спокойно подтвердил он. - Тебе же хорошо со мной. Я вижу. Я чувствую. - Хорошо, - согласилась Аня. Она не стала спорить. Смысла не было. Она знала правду – она согласилась, потому что не могла не согласиться. Потому что он стал её наркотиком, её одержимостью. Но потом её лицо изменилось. - Но есть ещё Паша. Я люблю его. - Есть Паша. - Костенко кивнул. Потёр переносицу, прикрыл глаза на секунду, , чтобы справиться с тем, что она только что сказала. - И без Паши никак? - Без Паши никак. Тишина воцарилась в кабинете. Тяжелая, полная того, что было не сказано. Аня посмотрела на него - на его лицо, умеющее быть непроницаемым, но сейчас - нет. Там была боль. Небольшая, хорошо спрятанная. Но она умела видеть. - И без вас теперь тоже никак, - добавила она тихо. Его бровь едва заметно дёрнулась. Это было признанием. Но это было также и самым ужасным из признаний – признанием того, что она расколота, что её любовь разделена, что она не может быть полностью его, потому что её сердце принадлежало ещё одному мужчине. – Патовая ситуация, – выдохнул он. - Да. Он смотрел на неё долго. - Решать в любом случае тебе, Ань. Как скажешь - так и будет. - Он устало посмотрел на неё. - Любое твоё решение я приму. - Я люблю Пашу, - повторила Аня. - Я понял. - кивнул Костенко спокойно - Но есть одно «но», - продолжила она. Сергей посмотрел на неё. Она подошла к нему, наклонилась и поцеловала.

***