Не подлежит разглашению

Квартира досталась Лекси от предыдущего арендатора вместе с мебелью, которую тот то ли не смог, то ли не захотел вывозить. Диван с продавленными подушками, журнальный столик с кругами от чашек, платяной шкаф, который при открытии издавал запах старого дерева и чужой жизни. В ванной на полочке осталась начатая упаковка влажных салфеток и тюбик зубной пасты — не её марка, слишком мятная. Она выбросила и то и другое в первое же утро. Окно выходило на проспект. Если прижаться лбом к стеклу и посмотреть влево, можно было увидеть кусок рекламного щита с лицом какого-то айдола — Лекси не знала, какого именно, они все казались ей на одно лицо в первые дни. Мальчик лет двадцати с розовыми волосами и серьгой в ухе улыбался кому-то, кто стоял выше и правее. Улыбка была отрепетированная, но в ней сквозило что-то почти человеческое — может быть, мальчик и вправду был счастлив в тот момент, когда его снимали. Или просто хорошо делал свою работу. Она заварила кофе. Растворимый, дешёвый, купленный в круглосуточном магазине на углу. Пакетик стоил две тысячи вон и пах соответственно — жжёным сахаром и химией. Но кофе-машины в квартире не было, а искать нормальную кофейню в семь утра не было сил. Она выпила полкружки, обжигая язык, и посмотрела на себя в тёмный экран телефона. Двадцать восемь лет. Переезд в Сеул. Новая работа. В Нью-Йорке у неё осталась съёмная студия в Бруклине, три растения, которые она попросила поливать соседку, и пара знакомых, которые вряд ли заметят её отсутствие раньше чем через месяц. В Лос-Анджелесе — бывший муж и воспоминания, которые она предпочла бы не упаковывать в багаж. В Лондоне — мать, с которой она созванивалась раз в два месяца и каждый раз вешала трубку с одним и тем же чувством: смесью вины и раздражения. Теперь Сеул. Она надела чёрный пиджак, проверила, не осталось ли ниток на рукавах, и вышла из квартиры, дважды проверив замок. Здание SINA Entertainment находилось в Каннаме, в пятнадцати минутах ходьбы от метро. Лекси шла пешком — отчасти чтобы проветрить голову, отчасти чтобы оттянуть момент входа. Она всегда так делала перед новой работой: давала себе десять-пятнадцать минут на то, чтобы побыть никем. Просто женщина на улице. Просто прохожая. Ещё не пиар-менеджер, ещё не ответственная за чужую репутацию, ещё не тот человек, которому придётся врать журналистам и улыбаться людям, которых она презирает. Улица пахла выхлопными газами и жареным тестом. У ларька стояла очередь — офисные работники в одинаковых тёмных костюмах, школьницы в плиссированных юбках, старуха с тележкой. Лекси обошла их и свернула за угол. Здание SINA она узнала сразу — двадцать семь этажей стекла, тёмного, почти чёрного, отражающего утреннее небо. Над входом — логотип компании: крыло, стилизованное под нотный стан. Ниже — вращающиеся двери, из которых то и дело выходили люди с бейджами на шнурках. Лекси остановилась и посмотрела на здание снизу вверх. Где-то на двадцать пятом этаже, как ей сказали по телефону, находился кабинет Эрвина Смита. Где-то этажом ниже — студия звукозаписи, в которой её будущие подопечные проводили большую часть своей жизни. Она попыталась представить, как выглядит эта студия изнутри — провода, микрофоны, пустые стаканчики из-под кофе — и не смогла. Воображение рисовало только общие планы, как в дешёвых сериалах про шоу-бизнес. В вестибюле было прохладно и тихо. Пол — светлый мрамор, стены — белые панели, подсвеченные снизу. На стенах — плакаты. Те самые айдолы, которых она видела на рекламном щите, только теперь их было больше и они были крупнее. Лекси прошлась вдоль стены, разглядывая лица. WINGS. Четверо. Она прочитала подписи под фотографиями. Эрен Йегер — младший, с взлохмаченными волосами и улыбкой, которая выглядела так, будто он только что посмеялся над шуткой, которую никто не услышал. Армин Арлерт — светлые волосы, внимательные глаза. Жан Кирштайн — узкое лицо, скучающее выражение, поза человека, который ждёт, когда съёмка закончится. И Леви Аккерман. Лидер. Без улыбки. С тёмными волосами, зачёсанными назад, и взглядом, который Лекси почему-то захотелось отвести, хотя это был всего лишь плакат. — Лекси Ли! Она обернулась. К ней через холл шла женщина в мешковатых брюках и растянутом свитере, с волосами, собранными в небрежный пучок, и очками, сдвинутыми на лоб. В одной руке она держала планшет, обклеенный цветными стикерами, в другой — стакан с кофе. — Ханджи Зое, — женщина остановилась, переложила кофе в левую руку и протянула правую. Рукопожатие у неё было крепкое, почти мужское. — Креативный директор. Ну, и всё остальное понемногу. Вы вовремя. Эрвин просил привести вас сразу, как придёте, но я думаю, сначала вам нужно выпить кофе. Вы завтракали? — Кофе, — сказала Лекси. — Только кофе. — Отлично, тогда по дороге. У нас тут есть автомат на третьем этаже, но он иногда выдаёт воду вместо эспрессо, так что лучше сходить в кафетерий. Это на минус первом. Там кормят так себе, зато кофе сносный. И круассаны. Вы любите круассаны? В Корее с выпечкой странная история, она тут слишком сладкая, но к этому привыкаешь. Я, когда переехала из Тэгу, первые полгода не могла есть местный хлеб, а теперь ничего, нормально. Пойдёмте. Она говорила быстро, перескакивая с темы на тему, и Лекси понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что от неё не ждут ответов. Ханджи просто заполняла тишину — как люди, которые привыкли работать в одиночестве и теперь компенсируют это при первой возможности. Они пошли через холл к лифтам. Ханджи нажала кнопку минус первого этажа и продолжила рассказывать — о том, как устроены этажи («восьмой — танцевальные залы, десятый и одиннадцатый — студии, на пятнадцатом сидим мы, креативный отдел, но туда лучше не заходить в понедельник утром, там всегда бардак после выходных»), о том, кто за что отвечает («если вам нужна будет аналитика по продажам, это к Моблиту, он на седьмом, но он вечно занят, так что проще написать на почту»), и о том, почему предыдущий пиар-менеджер уволился. — Он не справился, — сказала Ханджи, когда двери лифта закрылись. — Ну, как не справился. Скандал с Эреном, вы, наверное, в курсе. Он пытался всё замять, но Эрен — это Эрен, он не затыкается, когда надо. Предыдущий менеджер, кажется, просто выгорел. Или сорвался. Я заходила к нему за неделю до увольнения, он сидел и смотрел в стену. Не в монитор, не в телефон — в стену. Я его спросила, всё ли в порядке, он сказал: «Да, просто думаю». А через неделю написал заявление. Двери лифта открылись. Кафетерий оказался просторным помещением с низким потолком и рядами пластиковых столов. В углу гудела кофе-машина. У стойки стояли двое сотрудников в одинаковых тёмных жилетах и обсуждали что-то вполголоса. — Берите американо, — сказала Ханджи. — Эспрессо тут кислый, а латте они делают с каким-то странным сиропом. Американо — единственное, что невозможно испортить. Лекси взяла американо. Ханджи взяла себе то же самое и круассан с шоколадом. Они сели за столик у окна. — Теперь о главном, — Ханджи откусила круассан и заговорила с набитым ртом. — Эрвин вам, конечно, всё расскажет в деталях. Но я скажу то, что он не скажет. Он вообще много чего не говорит, вы заметите. У него такая манера — улыбаться и молчать. Очень раздражает, но к этому привыкаешь. — Что именно он не скажет? — спросила Лекси. — Что группа на грани развала. Что Эрен уже месяц не разговаривает с Леви иначе как сквозь зубы. Что Жан поговаривает об уходе. Что Армин — единственный, кто ещё пытается всех помирить, но у него тоже не получается. И что скандал с Зиком Йегером — это только начало. Самое весёлое впереди. Лекси отхлебнула кофе. Он был горячий и действительно сносный. — Почему вы мне это рассказываете? — Потому что я люблю этих мальчиков, — сказала Ханджи без тени иронии. — Я работаю с ними пять лет. Я видела их на подъёме, я видела их на спаде. Я знаю, кто из них плачет после концертов, а кто напивается в одиночестве в гостиничном номере. Они не святые. Они даже не всегда хорошие люди. Но они — мои. И я хочу, чтобы вы помогли им, а не просто отрабатывали зарплату. Лекси посмотрела на неё. Ханджи перестала жевать и смотрела в ответ — без улыбки, без обычного своего энтузиазма, очень серьёзно. — Я не обещаю, что смогу помочь, — сказала Лекси. — Но я обещаю, что буду делать свою работу. — Это уже больше, чем я ожидала, — Ханджи улыбнулась и доела круассан. Кабинет Эрвина Смита находился на двадцать пятом этаже. Ханджи проводила Лекси до двери и ушла — у неё была встреча с дизайнерами по поводу новых костюмов для тура. Лекси постучала, дождалась приглашения и вошла. Кабинет был большой, светлый, с панорамными окнами во всю стену. Сеул лежал внизу, как карта — серые прямоугольники зданий, зелёные островки парков, блестящая лента реки Хан. У окна стоял стол — широкий, деревянный, почти пустой. Ноутбук. Чашка зелёного чая. Ни бумаг, ни папок, ни фотографий в рамках. Только чай и ноутбук. Эрвин Смит поднялся из-за стола. Высокий, светловолосый, в тёмно-синем костюме, который сидел на нём так, как сидит форма на военном — естественно, будто он в нём родился. Он улыбнулся и протянул руку. — Лекси Ли. Рад познакомиться лично. Присаживайтесь. Лекси села в кресло напротив. Кресло было глубокое, кожаное, и она утонула в нём больше, чем хотелось бы. Эрвин сел напротив и пододвинул к ней тонкую папку. — Здесь основные материалы. Сводка новостей за последние две недели. Финансовые показатели. Реакция рекламодателей. Я не буду пересказывать — прочитаете сами. Скажу только главное: ситуация сложная. — Мне говорили, — сказала Лекси. — Кто? Ханджи? — Эрвин усмехнулся. — Она любит преувеличивать. Но в данном случае она, скорее всего, преуменьшила. Он взял чашку, сделал глоток и поставил обратно — ровно в центр блюдца. — Эрен Йегер обвинил члена Национальной Ассамблеи Зика Йегера в коррупции. Публично. В прямом эфире. Зик Йегер — его единокровный брат, о чём пресса пока не знает, но может узнать в любой момент. Леви Аккерман выступил с заявлением, что позиция Эрена не является позицией группы. Фанаты восприняли это как предательство. Фандом раскололся. Продажи альбома упали на сорок процентов. Три рекламных контракта расторгнуты, ещё два на грани. Налоговая служба начала проверку — формально плановую, но я уверен, что это давление со стороны людей Зика. Он говорил спокойно, без эмоций, как будто перечислял пункты списка покупок. Лекси слушала и мысленно раскладывала информацию по ячейкам. Скандал. Политическое давление. Финансовые риски. Раскол внутри группы. Стандартный набор кризисного пиарщика — только масштаб побольше и ставки повыше. — Что вы хотите, чтобы я сделала? — спросила она. — Я хочу, чтобы вы спасли группу, — сказал Эрвин. — Как — решать вам. У вас будет доступ ко всем ресурсам SINA. Включая те, о которых не знают даже некоторые члены совета директоров. Он выдвинул ящик стола и достал пластиковую ключ-карту. Протянул Лекси. — Третий подземный этаж. Серверная. Там хранятся материалы, которые не предназначены для публики. О людях, с которыми мы работаем. И о людях, которые работают против нас. Лекси взяла карту. Пластик был холодный и гладкий. — Вы даёте мне доступ к компромату, — сказала она. — Я даю вам доступ к информации. — Это одно и то же. Эрвин улыбнулся — вежливо, но без тепла. — В нашем бизнесе — да. Одно и то же. Лекси повертела карту в пальцах и убрала в карман пиджака. — Мне нужно будет встретиться с группой. — Разумеется. Завтра у них репетиция, я предупрежу Леви. — Леви знает, что я здесь? — Знает, что я нанял кризисного менеджера. С вами он ещё не знаком. — Эрвин помедлил. — Должен предупредить: он не любит посторонних. И он не любит, когда кто-то вмешивается в дела группы. Будьте готовы к тому, что первая встреча будет... прохладной. Лекси вспомнила плакат в вестибюле. Тёмные волосы. Взгляд, который хотелось отвести. — Я учту, — сказала она. Эрвин кивнул. — Тогда добро пожаловать в SINA, Лекси Ли. Надеюсь, вы надолго. Она вышла из кабинета и направилась к лифту. Ключ-карта жгла карман через ткань пиджака. Третий подземный этаж. Серверная. Грязные файлы. Она нажала кнопку первого этажа и поехала вниз, глядя на своё отражение в зеркальной стене лифта. Отражение выглядело собранным, спокойным, профессиональным. Никто бы не догадался, что внутри у неё всё сжалось в тугой комок — как всегда перед большой работой. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Ханджи: «Как прошло?» Лекси написала: «Нормально» — и убрала телефон обратно. Она вышла из здания SINA через главный вход. Солнце поднялось выше, и стеклянные стены небоскрёба теперь отсвечивали так, что было больно смотреть. Лекси закурила сигарету, стоя у входа, и посмотрела на плакат WINGS, видневшийся сквозь стекло вестибюля. Леви Аккерман смотрел на неё с плаката. Холодно. Оценивающе. Как будто уже знал, что она здесь, и ждал, когда она оступится. — Ну что, — сказала она себе под нос, — посмотрим, кто кого. Выбросила сигарету в урну и пошла к метро.

***

Офис пиар-отдела находился на пятнадцатом этаже. Когда Лекси открыла дверь, она на секунду замерла на пороге. Комната была маленькая, без окон. Стол завален бумагами — распечатки пресс-релизов, какие-то таблицы, пустые конверты. В углу стояла коробка с логотипом службы доставки еды — судя по запаху, её не выносили минимум неделю. На подоконнике — ряд пустых стаканчиков из-под кофе с засохшими коричневыми разводами на донышках. Она вошла и села за стол. Монитор компьютера был заляпан отпечатками пальцев. Клавиатура — с крошками между клавиш. Лекси брезгливо вытерла экран салфеткой, которую нашла в ящике стола, и включила компьютер. В ящике также обнаружилась начатая упаковка успокоительного. И стикер с надписью от руки: «Простите». Лекси повертела стикер в пальцах, затем скомкала и выбросила в корзину. Она открыла почту. Пятнадцать непрочитанных писем от журналистов. Пять — от рекламодателей. Два — от адвокатов Зика Йегера. Она начала читать, делая пометки в блокноте. Через час она знала ситуацию достаточно, чтобы понимать: всё хуже, чем говорил Эрвин. Эрен Йегер обвинил Зика не просто в коррупции. Он обвинил его в лоббировании закона, который уничтожит независимые музыкальные лейблы. Закон должен был пройти голосование через месяц. Если бы Эрен промолчал, его бы приняли без обсуждения. Теперь — благодаря скандалу — голосование отложили. Это означало, что у Эрена были враги не только в парламенте, но и среди крупных музыкальных корпораций, которым этот закон был выгоден. Лекси откинулась в кресле и потерла глаза. Эрен был прав по существу. Но форма, которую он выбрал — прямой эфир, никаких доказательств, чистый эмоциональный выплеск, — делала его уязвимым. Его можно было выставить сумасшедшим. Клеветником. Мальчишкой, который не понимает, о чём говорит. А Леви, выступив с официальным заявлением о «личном мнении», не совпадающем с позицией группы, фактически отрёкся от него. Публично. Лекси попыталась представить, что чувствовал Эрен в этот момент. И Леви. И остальные. Не смогла. Она закрыла ноутбук и вышла из офиса. Ей нужно было подумать. И ей нужен был ещё один кофе. В коридоре она столкнулась с Ханджи. — Ну как? — спросила та. — Освоились? — Пытаюсь, — сказала Лекси. — Это нормально. Первые две недели здесь все пытаются. — Ханджи поправила очки. — Кстати, я хотела спросить. Вы завтра на репетицию придёте? — Собираюсь. — Тогда совет: не пытайтесь понравиться Леви. Он это чувствует и от этого его тошнит. Просто делайте свою работу. Он уважает только это. — Я и не собиралась ему нравиться, — сказала Лекси. — Вот и правильно. — Ханджи улыбнулась и пошла дальше по коридору, на ходу что-то печатая в планшете. Лекси спустилась в кафетерий, взяла ещё один американо и села за тот же столик у окна. Народу прибавилось — обеденное время, сотрудники стекались со всех этажей. Она смотрела на них и пыталась угадать, кто чем занимается. Вот эти двое в спортивных костюмах — танцоры, скорее всего. Вон тот парень с ноутбуком — звукорежиссёр или аранжировщик. Девушка с папкой — бухгалтерия. Она подумала, что через месяц будет знать их всех по именам. Через два — различать по голосам, доносящимся из-за дверей. Через три — ненавидеть кого-то из них, с кем-то дружить, кому-то помогать, кого-то подставлять. Так всегда было. Так будет и здесь. Она допила кофе и вернулась в офис. Села за стол, включила компьютер и открыла папку, которую дал Эрвин. Финансовые отчёты. Графики продаж. Статистика упоминаний в соцсетях. Столбец с упоминаниями WINGS резко уходил вверх три недели назад — в день скандала. Но не только вверх. Кривая тональности упоминаний уходила вниз, в красную зону. Негатив. Хейт. Призывы бойкотировать. Лекси смотрела на график и думала о том, как много людей сейчас пишут гневные комментарии, не зная и сотой доли того, что происходит внутри группы. Не зная, что Эрен и Зик — братья. Не зная, что Леви, возможно, спас карьеру Эрена своим заявлением, а не предал его. Не зная, что Жан хочет уйти, а Армин пытается удержать всех вместе. Она вздохнула и начала писать план. Завтра ей предстояло встретиться с группой. Завтра всё начнётся по-настоящему.