Голос пустой комнаты.

Калифорнийское солнце было слишком бесстыдным. Оно пробивалось сквозь тонкие щели в плотных шторах, ложилось на пыльный пол длинными золотыми иглами и словно пыталось выковырять Жана Моро из его безопасной серой тени. Жан сидел на кровати, сцепив пальцы так сильно, что костяшки побелели. В доме пахло морской солью и чистящим средством — запахами, которые должны были успокаивать, но для Жана они были предвестниками катастрофы. *«Он придет за тобой, Жан, — проскрежетал голос в его голове. — Ты думаешь, этот золотой мальчик защитит тебя? Он просто еще не видел, какое ты гнилое мясо».* Жан зажмурился. Голос Рико был холодным, как лед на катке «Эвермора». Он не исчез после его смерти. Он просто переехал из реальности в черепную коробку Жана, заняв там всё свободное пространство. Внизу хлопнула дверь. Жан вздрогнул, его плечи мгновенно поднялись к ушам. Ритмичные, легкие шаги. Совсем не похожие на тяжелую поступь Тецудзи или резкие шаги Рико. Джереми Нокс вошел в гостиную, и Жану показалось, что уровень освещения в доме подскочил вдвое. Джереми был воплощением того самого солнца, которое Жан пытался вытравить из своей комнаты. Светлые волосы, мягкий изгиб губ, открытый взгляд. В руках он держал небольшую сумку и пакет с продуктами. — Жан? Ты здесь? — голос Джереми был теплым, как нагретый песок. — Прости, что немного задержался, пробки на шоссе были просто безумные. Жан медленно вышел из тени коридора. Он стоял у лестницы, бледный и тонкий, как лист бумаги. Его глаза, обведенные темными кругами, казались слишком большими на осунувшемся лице. — Привет, Джереми, — тихо отозвался он. Голос Жана звучал так, словно им не пользовались несколько лет. Джереми замер, на мгновение его улыбка дрогнула — он явно не ожидал увидеть Жана в таком состоянии. Прошло всего пару месяцев с тех пор, как Жан официально перешел к «Троянцам», но сейчас он выглядел хуже, чем в день своего приезда. — Эй, — Джереми осторожно подошел ближе, останавливаясь в двух метрах. Он инстинктивно чувствовал границы, которые не стоило переступать. — Ты выглядишь так, будто не спал вечность. Ты обедал сегодня? *«Скажи ему, что ты не достоин еды, — вкрадчиво шепнул Рико. — Скажи, что ты просто ждешь, когда Хозяин вернется».* Жан мотнул головой, отгоняя навязчивый шепот. — Я… я не был голоден. Джереми вздохнул, но в этом вздохе не было раздражения — только бесконечное терпение. Он поставил пакет на стол и выудил из кармана старый, помятый листок бумаги, который передал ему Эндрю перед отъездом. Это были «Правила», которые Жан написал сам для себя, когда его перевезли в этот дом. Джереми перечитал их вслух, чтобы Жан знал: он ознакомлен. 1. *Не касаться без предупреждения.* 2. *Никакого света после восьми вечера.* 3. *Не входить в спальню без тройного стука.* 4. *Никогда не спрашивать, с кем я разговариваю.* Джереми поднял глаза на Жана. — Я буду соблюдать каждое из них, Жан. Я здесь не для того, чтобы контролировать тебя. Я здесь, чтобы… просто быть рядом. Пока тебе это нужно. Жан сглотнул. Он подошел к столу и дрожащей рукой протянул Джереми еще один клочок бумаги. Это было дополнение, написанное сегодня утром, когда Рико в его голове был особенно яростным. Джереми взял листок. Там было написано всего одно предложение: *«Если ты услышишь, как я кричу на того, кого здесь нет — уходи на пляж. Не слушай».* Джереми медленно сложил листок и убрал его в карман. Он не стал смеяться, не стал вызывать психиатров. Он просто посмотрел Жану прямо в глаза — честно и открыто. — Я не уйду на пляж, Жан, — мягко сказал Джереми. — Я останусь на кухне. И буду варить кофе. Чтобы, когда ты вернешься из своей темноты, тебя ждал кто-то живой. Жан замер. Эти слова ударили его сильнее, чем любая пощечина. В его мире никто никогда не «ждал его возвращения из темноты». Его всегда только заталкивали в нее глубже. — Ты не понимаешь, — прошептал Жан, чувствуя, как внутри него начинает раздуваться паника. — Он… он очень громкий. *«Он издевается над тобой, Номер Три, — Рико засмеялся, и этот смех отозвался резкой болью в висках Жана. — Никто не захочет сидеть на кухне и слушать твои бредни. Он бросит тебя через неделю».* Жан внезапно прижал ладони к ушам и зажмурился. Его тело начало мелко дрожать. Джереми не подошел. Он остался на месте, но начал говорить — ровно, спокойно, описывая то, что он сейчас делает. — Жан, я сейчас достаю хлеб. Он пахнет пшеницей. Я ставлю чайник. Он скоро зашумит. Это реальные звуки. Мой голос — реальный. Слушай мой голос. Жан прерывисто вздохнул. Один раз. Второй. Голос Рико начал медленно отступать, переходя в невнятное бормотание на заднем плане. Жан открыл глаза и увидел Джереми, который действительно просто стоял у плиты, не пытаясь к нему приблизиться. — Почему ты это делаешь? — спросил Жан, обхватывая себя руками за плечи. Джереми обернулся и улыбнулся своей «фирменной» солнечной улыбкой, от которой Жану захотелось одновременно сбежать и прижаться к ней. — Потому что ты стоишь того, чтобы за тебя бороться, Жан Моро. Даже если твой единственный враг сейчас — это тишина в твоей голове. Жан посмотрел на свои руки. Он всё еще был сломан. Он всё еще слышал приказы мертвеца. Но глядя на то, как Джереми уверенно возится на кухне, он впервые подумал, что, возможно, стены этого дома сделаны не из стекла. Возможно, они достаточно крепкие, чтобы выдержать шторм. В восемь вечера Джереми без единого слова выключил весь свет в доме, оставив гореть только маленькую лампу на кухне, скрытую за углом. Он сел на диван в гостиной и открыл книгу, давая Жану возможность передвигаться в привычном ему сумраке. Жан стоял в тени лестницы и наблюдал за ним. Рико в голове молчал, озадаченный тем, что кто-то так легко подчинился его правилам. Это была их первая ночь. Первая трещина в стене, которую Жан строил годами.