Слепая зона

      Он знал ее смены наизусть. Понедельник, среда, пятница – с одиннадцати до семи. Сегодня была среда, а, значит, через три минуты она выйдет, накинет капюшон, потому что зонт постоянно забывает, и быстрым шагом направится к метро.       Киллиан откинулся на подголовник водительского кресла. Его дыхание оставалось ровным, сердце билось в своем обычном ритме – ровно шестьдесят ударов в минуту. В его зубах тлела сигарета. Курил молча, без удовольствия, выпуская дым в приоткрытое окно – ровно на два пальца, чтобы стекла не запотели. Сигарета была не первой. Пепельница, вмонтированная в подлокотник, давно заполнилась окурками. Так же давно и запах въелся в обивку машины, в одежду мужчины и в его собственную кожу – впрочем, это было неважно. Курение не успокаивало нервы, но позволяло занять руки. Механическое, такое привычное занятие убивало время и позволяло пережить ожидание. А Киллиан Сент-Клэр умел ждать.       Три минуты, и дверь кофейни распахнулась – она вышла. На ней был темно-коричневый плащ, тот самый с потертостями на локтях, и смешной вязаный шарф, который она, кажется сделала сама – во всяком случае, фотографии из ее соцсетей с процессом вязания он видел около года назад. Капюшон от толстовки был и правда накинут, но несколько прядей выбились наружу и сразу намокли, прилипнув к виску. Она поморщилась, подняла воротник и, сунув руки в карманы, зашагала к переходу.       Киллиан завел двигатель арендованного «Форда», бесшумно вырулил со стоянки, держа дистанцию в три машины. Этого было достаточно, чтобы не светиться, но видеть каждое ее движение.       Она остановилась у перехода. Светофор горел красным. Дождь усилился.       Киллиан смотрел, как она переминается с ноги на ногу, как подставляет лицо дождю — странный, почти детский жест, — и вдруг улыбается чему-то своему. Может, вспомнила что-то, или же ей просто нравится дождь. Он не знал. Достать её имя, возраст, группу крови, адрес, где она живёт было очень просто, ребенок бы справился. Узнать, что она терпеть не может лук в салате, а по утрам пьёт какао, а не кофе, было посложнее. Было не так сложно проникать в ее сны… Но вот читать мысли Сент-Клэр, к своему огромному сожалению, не умел.       Он не знал, почему она улыбается дождю.       Эта улыбка действовала на него как удар током. Она оживляла что-то внутри него, что-то такое, что давно должно было умереть, но не умерло.       Светофор переключился. Она ступила на дорогу.       Киллиан медленно тронулся следом. Дождь барабанил по крыше, дворники мерно размазывали воду по стеклу, а он смотрел на неё — тонкий силуэт в серых сумерках, — и чувствовал, как отступает, съёживается, прячется в угол та самая пустота, с которой он жил годами. Пустота не уходила совсем — она была частью его, как демоническая кровь, как шрамы на рёбрах, — но рядом с ней, в эти короткие минуты, она переставала пожирать его изнутри.       Она спустилась в метро.       Смысла идти за ней не было, ведь через двадцать минут она будет дома, включит свет на кухне, поставит чайник. Он приедет позже. Припаркуется через дорогу, заглушит двигатель и будет смотреть на её освещённое окно, пока оно не погаснет.       Киллиан развернул машину и скрылся в потоке.       Он вернётся, как возвращался каждый вечер, потому что без неё не было ничего — только фантомное существование и бесконечная пустота внутри. А с ней... с ней он почти чувствовал себя живым.