"Пацаны"

Лос-Анджелес. Полдень. Солнце жарило как сволочь — без предупреждения, без извинений, прямо в темя. Лос-Анджелес в такие дни выглядел как рекламный буклет: синее небо, пальмы, блестящие витрины. Красота, мать её. Артур Форд стоял посреди всего этого великолепия и улыбался. Не той вежливой улыбкой, которую клеят на морду на похоронах дальнего родственника. Нет. Это была улыбка человека, который шесть месяцев шёл к одной-единственной точке на карте — и наконец до неё добрался. Широкая, искренняя, почти детская. Сигарета зажата в зубах, дым вьётся ленивой спиралью вверх. У его ног — «Чёрный Ястреб». Супергерой. Защитник. Лицо рекламных кампаний SDN. Человек с безупречной репутацией и голливудской улыбкой. Сейчас он полз по асфальту, оставляя за собой дорожку из чёрной крови — густой, маслянистой, похожей на отработку. Яд для суперов делал своё дело методично и без спешки, разъедая изнутри то, что Vought годами называло «совершенством человеческой эволюции». Руки в перчатках скребли по горячему асфальту, пытаясь нащупать пистолет — последний шанс, соломинка, за которую цеплялся этот кусок дерьма в красивой упаковке. — Ну-ну, чел, — произнёс Артур негромко, почти ласково, выпуская облако дыма. — Хули ты ползёшь? Ты же ещё не донюхал свой порошочек. «Чёрный Ястреб» поднял голову. Жёлтые глаза — обычно холодные, вычисляющие, идеально откалиброванные под образ непреклонного стража порядка — сейчас были мокрыми. Он плакал. Натурально, по-бабски, с всхлипами и соплями, размазанными по подбородку вместе с чёрной кровью. Артур присел на корточки рядом. — Знаешь что самое смешное? — сказал он, разглядывая супергероя с искренним любопытством энтомолога, нашедшего редкого жука. — Ты сейчас выглядишь как человек. Первый раз за всё время, пока я тебя знаю. Он затушил сигарету о наплечник костюма «Чёрного Ястреба» — дорогого, сделанного на заказ, с логотипом SDN на груди — и достал небольшой пакетик с белым порошком. То, что произошло дальше, команда SDN не застала. Они прибыли вовремя — это им надо отдать должное. Сирены, визг шин, топот ног по асфальту. Профессионально, чётко, быстро. Малевола первой выскочила из машины — два метра красной мускулатуры, рога, хвост, меч за спиной — и остановилась как вкопанная. «Чёрный Ястреб» лежал на спине. Не двигался. Из ноздрей — белые следы. Грудь поднималась и опускалась с трудом, с хрипом, как у старого насоса, который вот-вот сдохнет. Передоз. Чистый, классический, необратимый. Артур стоял над ним и смотрел на команду. — О, — сказал он. — Подкрепление. Как трогательно. Малевола оскалилась. Роберт Робертсон, появившийся следом в своей серебристой броне Мехамена, окинул взглядом сцену с таким выражением лица, словно это был очередной вторник — скучный, предсказуемый, немного утомительный. Эллис зависла в метре от земли, иллюзии мерцали вокруг неё цветными бликами. Остальные рассредоточились полукругом. Все они хотели его убить. Это читалось ясно. Артур улыбнулся шире и кивнул в сторону. Большой рекламный щит над перекрёстком — обычно украшенный очередной жизнеутверждающей хуйнёй про SDN и их замечательных супергероев — светился прямой трансляцией. Камера, которую Артур установил заранее, честно фиксировала всё: Блонди Блейзер, которая за несколько минут до появления команды орала в лицо Артуру такое, что у портового грузчика уши бы завяли. Угрозы. Конкретные. С деталями. С упоминанием того, что она сделает с его семьёй, его телом и его памятью. Весь город смотрел. Блонди Блейзер на записи смотрела прямо в камеру, не зная об этом, и выглядела ровно так, какой была на самом деле. Роберт медленно повернул голову к щиту. Потом обратно к Артуру. — Ты, — произнёс он с интонацией человека, у которого от увиденного слегка заболела голова, — реально заморочился. — Шесть месяцев, приятель, — ответил Артур. Он поднял «Пушинку» — Benelli M4 Super 90, потёртый, со шрамом на прикладе, родной, как собственная рука — и передёрнул затвор. Звук получился сочный, весомый, окончательный. В левой руке он держал небольшой флакон — вакцина V. Сделала бы из него супера. Может, дала бы шанс против всей этой своры. Он посмотрел на флакон. Покрутил между пальцами. Выкинул. Покатился по асфальту, звякнул о бордюр, замер. — Чтобы победить вас, — сказал Артур, — мне даже не потребуется помощь этой хуекцины. Он обвёл взглядом команду SDN. Медленно. С удовольствием. — Ну что, членососы? — голос был ровным, почти дружелюбным. — Кто первый будет в очереди на отсасывание моего хуя? Малевола сделала шаг вперёд. Артур поднял дробовик. «О да, это я. Иду навстречу своей смерти. Смешно, да? Как я докатился до жизни такой? Что ж. Мой конец был определён с самого начала. С самого чёртового начала.» «Шесть месяцев назад» Телевизор орал. Артур сидел на диване — вернее, лежал на нём в той специфической позе, которую принимает человек, когда ему глубоко и искренне похуй на всё, включая собственный позвоночник. Ноги свисают через подлокотник. Бутылка виски зажата в кулаке — не стакан, бутылка, потому что стакан это лишнее звено в логистической цепочке. Пепельница на животе. Дымилась сигарета. На экране — мэр. Улыбается. Рядом с ним — «Чёрный Ястреб». Высокий. Широкоплечий. Костюм сидит как влитой. Лицо симметричное, челюсть квадратная, взгляд уверенный — всё то, за что люди голосуют, покупают постеры и делают татуировки. Журналисты щёлкали камерами. Мэр говорил что-то про «новую эпоху безопасности» и «партнёрство с SDN». Артур отхлебнул виски. «Эта тварь отняла у меня всё». Не фигурально. Буквально. Восемь лет службы, четыре командировки, два ранения, один орден, который сейчас валялся где-то на дне ящика с носками. Артур Форд был лучшим из лучших — не по его собственной оценке, а по бумагам, по результатам, по тем тихим словам, которые командиры говорили друг другу за закрытыми дверями. Один человек, способный заменить десятерых. Машина, которую точили годами. А потом пришёл «Чёрный Ястреб» и оказалось, что машина устарела. «Зачем содержать десятерых, если можно взять одного супера», — именно так сказали Артуру на той встрече. Вежливо. С сожалением в голосе. С папкой документов о компенсации на столе. Артур тогда не ударил никого из них. До сих пор не понимал — почему. На экране «Чёрный Ястреб» обнял мэра за плечо. Оба засмеялись чему-то. Фотографы снова защёлкали. — Ублюдок, — сказал Артур телевизору. Телевизор не ответил. Он затушил окурок прямо о подлокотник — диван был куплен за сто долларов на барахолке, терять было нечего — и потянулся за следующей сигаретой. Память услужливо подсунула картинку трёхнедельной давности. Голем прыгал с крыши. Это само по себе было зрелище — глиняная туша килограммов в триста, которая просто шагнула с восьмого этажа, как будто гравитация была для него личным оскорблением. Артур тогда стоял внизу, у входа в кофейню. Рядом с ним была девушка — они только разговорились, она смеялась над какой-то его дурацкой шуткой, волосы у неё были рыжие и немного вились на концах. Голем приземлился в двух метрах. Девушка оказалась в одном. Артур помнил звук. Помнил, как смотрел на то, что осталось. Помнил, что желудок скрутило так, что он едва не упал на колени прямо там. Голем встал, отряхнулся и сказал журналистам — они, естественно, уже набежали — что девушка «появилась как будто из ниоткуда» и он «очень сожалеет». В новостях это показали три минуты. Потом перешли к погоде. На следующий день к Артуру пришли двое в костюмах с логотипом SDN. — Мистер Форд, — сказал первый, — мы хотели бы обсудить компенсацию в обмен на ваше молчание относительно инцидента… Артур закрыл дверь у них перед носом. Потом открыл снова, потому что не успел сказать всё что хотел. Они ушли с пониманием того, что в русском языке существует значительно больше нецензурных конструкций, чем принято считать. Артур снова уставился в телевизор. «Если бы только я мог», — мысль была старой, привычной, как больной зуб, который трогаешь языком снова и снова. — «Убил бы каждого из них. Добрался бы до тех, кто за этим стоит. До последнего». «И срать я хотел, что некоторые из них — нетакуси. Дело не в этом. Дело в том, что они — нелюди, которым всё сходит с рук». Он допил виски. Посмотрел на пустую бутылку. Поставил на пол рядом с тремя другими такими же. За окном садилось солнце. Лос-Анджелес окрасился в оранжевый — красиво, если ты турист. Если живёшь здесь достаточно долго, начинаешь замечать, что этот город умеет делать красивую обёртку для любого дерьма. Артур закурил новую сигарету и начал думать. Два года. Два года Артур Форд жил как последний конченый неудачник — и сам это прекрасно понимал, что не делало ситуацию ни капли лучше. Съёмная квартира в районе, где по ночам стреляли достаточно регулярно, чтобы это перестало удивлять. Диван с продавленным боком. Холодильник, в котором соседствовали пиво, полупустая пачка масла и что-то в фольге, чей возраст Артур затруднялся определить. Гора окурков в пепельнице, которую он выносил раз в три дня — и то только потому, что начинало вонять даже по меркам его нетребовательного носа. Его поимели. Красиво, профессионально, с улыбкой — и выбросили как использованный презерватель. Восемь лет службы, и в итоге — вот это вот всё. Но два года — это много времени, если знаешь, куда его тратить. Артур тратил его правильно. Папки. Флешки. Зашифрованные файлы на ноутбуке, который он купил за наличку на рынке у мужика с бегающими глазами. Связи — те самые, что остаются после восьми лет в элитных частях, если не быть полным мудаком с людьми. Бывшие сослуживцы, бывшие осведомители, один журналист-алкоголик, которому было уже нечего терять, и пара человек из тех мест, куда приличные люди предпочитают не соваться. На каждого члена так называемой «Z-Команды» у Артура теперь было досье. Он сидел за столом — единственное место в квартире, где царил относительный порядок, потому что это было рабочее место, а рабочее место свято — и перебирал бумаги. Сигарета дымилась в углу рта. Стакан виски стоял рядом, но Артур его почти не трогал. Когда работал — пил меньше. Это был один из немногих его принципов. Он листал. Фламбе. Чед. Высокий, красивый, с этой своей пламенной хуйнёй и улыбкой пожарного с календаря. По факту — устраивал «случайные» пожары в кварталах, которые SDN хотело зачистить под застройку. Люди гибли. Страховые выплачивали. Недвижимость дешевела. Нужные люди покупали. Купе. Джанель. Механические крылья, провокационный образ, обложки журналов. По факту — снимала на скрытую камеру оргии знаменитостей, которые имели глупость с ней связываться, а потом шантажировала их годами. Тихо, аккуратно, без лишнего шума. От одной мысли об этом у Артура скручивало кишки — не от морали, он давно распрощался с иллюзиями насчёт человеческой природы, а от того, насколько всё это было мерзко и банально. Феноменачо. Катон-Ур. Всемогущий, неуязвимый — и при этом умудрялся ныть и раскисать так, что хотелось дать ему в морду просто из принципа. Наркота. Много наркоты. Разной. Вступал в контакт с поставщиками, крышевал их в обмен на товар, а официально — «боролся с наркоторговлей в районе порта». И так далее. Каждый. Без исключений. Артур дошёл до последней папки. «Чёрный Ястреб». Он смотрел на неё несколько секунд, не открывая. Потом открыл. Прочитал первую страницу. Отложил. Взял стакан виски. Выпил залпом. Налил ещё. «Вот это, значит, ты такой», — подумал он с той специфической тошнотой, которая бывает не от алкоголя, а от реальности, внезапно показавшей своё настоящее лицо. — «Весь такой правильный, идеальный, с этой своей квадратной челюстью и взглядом защитника отечества». Детали, которые Артур раскопал про «Чёрного Ястреба», были из той категории, после которой либо идёшь в церковь, либо берёшься за бутылку. Артур был атеистом, так что выбор был очевиден. Он захлопнул папку. За окном Лос-Анджелес жил своей жизнью — орал сиренами, гудел пробками, светился рекламой. На билборде через улицу красовался «Чёрный Ястреб» в полный рост с подписью «SDN — ваша защита, ваше будущее». Улыбка. Уверенный взгляд. Всё при нём. — Ну-ну, — сказал Артур билборду. Он встал, подошёл к окну, закурил. Мэр. Вот кто был отдельной головной болью. Артур его знал — не шапочно, а нормально, по-человечески, ещё с тех времён, когда мэр был просто городским советником, а Артур — просто солдатом на охране. Они пили кофе. Разговаривали. Мэр был из тех редких политиков, которые реально переживали за город, а не только делали вид. Теперь «Чёрный Ястреб» не подпускал Артура к нему ближе километра. Физически. Буквально. Стоило Артуру появиться в радиусе видимости — и откуда-то материализовывались люди в костюмах SDN с вежливыми, но очень однозначными жестами в сторону выхода. Мэр, судя по всему, об этом не знал. Или знал и не мог ничего сделать. Оба варианта были дерьмом. Артур смотрел в окно и думал о том, что ему нужны союзники. Единомышленники. Люди, которые видят то же дерьмо и готовы что-то с этим делать, а не просто ныть в интернете под анонимными аккаунтами. Люди, которым можно доверять — или хотя бы люди, чьи интересы совпадают с его настолько, что предательство было бы нецелесообразным. За два года он не нашёл никого. Попытки были. Один бывший коп, уволенный после того, как попытался задокументировать действия Громилы в Комптоне — испугался и слился после первой же встречи. Журналист-алкоголик, который помог с информацией — был готов писать, но не действовать. Ещё несколько человек — каждый со своей причиной, каждый в итоге решивший, что здоровье дороже. Трусы. «Один я, что ли, понимаю, что эти ублюдки не неприкосновенны?», — думал Артур, глядя на билборд. — «Что достаточно правильно надавить — и вся эта конструкция рассыплется к хуям собачьим?» «Чёрный Ястреб» улыбался с билборда. Артур щелчком отправил окурок в ночь, вернулся к столу и открыл ноутбук. Где-то в этом городе — или не в этом, неважно — должны были быть люди, которые занимались тем же самым. Которые уже давно смотрели на суперов без розовых очков и делали хоть что-то конкретное. Он начал искать.