Вина уцелевшего

— Так, я ничего не забыл? — папа похлопал по карманам пальто и вытащив телефон с облегчением выдохнул. — Если что, я умею о себе заботиться и вполне могу до утра побыть одна, пап. — Знаешь, это впервые, когда дома не будет никогда. Даже выходной помощницы совпал. Плохой! Плохой знак! — Пап, — я посмотрела на настенные часы, — у тебя самолет через два часа, тебе катастрофически пора. — Да-да! Так, все, в дом никого не води, сам сиди в комнате, еда в холодильнике. Возьми её к себе. Я закатила глаза, открыла входную дверь и поклонилась указав ладонью на улицу. — Ваше высочество, вам пора. — Все-все… Папа поцеловал меня в макушку и только переступил порог, как я закрыла дверь на замок. У отца не запланированная деловая встреча в другом городе. Лететь туда всего пару часов, но драма-то какая… соболезную себе. Мало того, что с самого утра он мне вдалбливал в голову о вреде секса в раннем возрасте, так еще и умолял бросить Даню хотя бы на сутки. Папа совсем из ума выжил, наверное, годы дают о себ знать, все-таки пятый десяток. Дома сегодня тихо, как никогда. В обычные дни всегда кто-то, да есть. Это напрягает, но я привыкла, особенно к помощнице по дому. Я не стала медлить или растягивать время в утешении себя сериалами, да книгами, а сразу же набрала Даню, пока поднималась к себе в комнату. Он сначала скинул, прислал короткое сообщение, что перезвонит немного позже и в итоге набрал через минут пять, не больше. Я приняла звонок оперевшись локтями на подоконник. За окном все льют дожди — надоело. — Привет, Милеш, прости, я в офисе, надо было выйти, чтобы нормально поговорить. — Привет. Я звоню по делу. — Я весь во внимании-и-и. — Папы не будет до утра, поэтому я подумала-а… — О, я понял, надо нам с тобой что-то поискать! Верно? — Да, именно. Я подумала, что это отличный вариант, потому как дома вообще никого, даже у помощницы сегодня выходной. Даня замычал, обдумывая, что сказать, а параллельно чем-то зашуршал, по всей видимости, открывал пачку сигарет. Дальше треск зажигалки и громкий выдох. — Так, давай поступим следующим образом. Я работаю до вечера, скорее всего освобожусь только к девяти, в лучшем случае. У нас вообще офис до семи работает, но вечером придется задержаться, начальник придумал совещание. В общем, я позвоню. — Ты точно приедешь? Он запнулся и снова громко выдохнул, мгновенно мрачнея в голосе. — Прости, за тот случай. Я обещаю, что приеду. Надеюсь, ничего не произойдет. Мила… я виноват, правда. Мне все еще стыдно за тот вечер, но мы вполне компенсировали плохое хорошим. — Да, просто… не хотелось бы упускать такую возможность. — Все, хватит! Не переживай, — он начал подозрительно раздраженно, но сразу же осадил себя и закончил игриво. — Прости, да, я буду ждать тебя. По возможности, пиши мне, ладно? — Да, конечно, напишу еще позже. Ты пока отдыхай, ни о чем не думай, расслабься. Я тебе присылал вчера прикольный фильм, классная комедия. — Угу, хорошо, гляну. Посмотреть фильм, расслабиться, ни о чем не думать. Будет сделано! Я улыбнулась сама себя, но когда увидела это глупое выражение лица в отражении окна, то тут же отвернулась. Это отвратительно, надеюсь, я не все время так лыбилась. — Спишемся, я пойду. Целую. — До встречи. Даня сбросил. В груди стало как-то неприятно тяжело, будто я сказала что-то не то или сделала как-то не так. Самое ужасное то, что я постоянно о нем думаю. Даня стал заполнять все мои мысли после той ночи и это ужасно. Нет, это хорошо, приятно, но страшно. Конечно, я влюблялась, бывало по уши, но у меня не было близостей и в целом, эмоциональной связи с кем-либо. Этим я раздражаю саму себя. Потому что Даня классный, но он по-сути просто проявил интерес, просто ответил взаимностью на что-то непонятное и теперь… меня не отпускает. Это странное чувство сковало с такой силой, что вот-вот переломает кости. И возможно, лучше бы оно переломало мне пару ребер, нежели потом в случае чего, я буду убиваться и сгорать от неразделенной любви. Мысли настолько сильно тяготили, что я плюхнулась на кровать, сгребла в охапку все подушки рядом и уткнулась в них лицом. Как мне дождаться вечера? Я вся изведусь и тут не будет речи ни о каком фильме. Сейчас, максимум, что у меня получится сделать, так это снова попробовать поспать, лишь бы время пробежало хоть на чуточку быстрее. *** Я проспала несколько часов. Проснулась ближе к вечеру около шести часов, и еле собрала себя в кучу. Дождь за окном скорее всего сработал на славу и меня расслабило так, как я не ожидала. Оно и к лучшему. Даня за все время написал мне несколько раз. Прислал фотографию обеда, потом каких-то лебедей из оригами и десяток смешных видосов в перемешку с вопросами о том куда я пропала и не пора ли мне проснуться. Это мило. Я ответила на каждое сообщение, посмотрела каждое видео и задала тонну вопросов в ответ. Он пока не ответил, но был в сети полчаса назад. Кое как соскользнув с кровати, я включила музыку на колонке, взяла её к себе. Меня постоянно манит зайти в диалог с Даней и я не знаю зачем делаю это, хоть прекрасно понимаю, что быстрее он не ответит. И он не ответил. Ни через пол часа, и даже не через час. С сети пропал, а звонить я постеснялась. Думаю, в девять часов можно, но пока только половина девятого. Не хочу навязываться и показаться странной. Из-за тревоги даже походила по убиралась, несмотря на то, что делала это вчера. Пару раз переоделась и потом молча сидела на кровати, в тишине ожидая звонка или сообщения. В девять Даня все еще не появился в сети. Я решила подождать минут десять прежде чем позвонить, а когда и это время прошло, снова зашла в диалог. Он прочитал мои сообщения и вышел. Ничего не ответил, никак не отреагировал и не позвонил. Я набрала ему сама, но телефон уже оказался выключен, и меня откинуло туда, в тот вечер, когда он кинул меня возле ресторана. Руки моментально затряслись, а к горлу подступила тошнота несправедливости. Это неправильно и некрасиво — вот так пропадать. Даже если ты сильно устаешь, написать — десять секунд. Я бы прекрасно поняла его скажи он, что очень устал и не может заставить себя ехать. Обидно. Особенно обидно, что папы нет, Егору нужно лекарство, а я не уверена, когда смогу еще раз спокойно полазить по кабинету. Пальцы сами нажали на диалог с Егором. Вот он в отличии от Дани всегда отвечает, хотя я не хочу с ним общаться от слова «совсем». Вы: “Егор, привет. Даня не приезжал к тебе?” Он прочитал мгновенно. Егор: “Что опять?” Вы: “Папа уехал и его не будет до утра. Дома никого нет, вообще никого кроме меня. Мы с Даней договорились, что он приедет и мы полазим по кабинету. Но он снова пропал!” Егор: “Лол” Егор: “Почему я об этом не знаю?” Мне захотелось написать, что он больной, но я передумала. Вы: “С тобой я не общаюсь” Егор: “Слава богу” Егор: “Подожди еще десять минут и если он не ответит, то я могу приехать и помочь тебе:)” Зловещая скобочка. Вы: “У него выключен телефон” Егор: “Понял. Ну ладно, я приеду. Не знаю через сколько, может через час или полтора” Вы: “Хорошо, поторапливайся” Это еще тревожнее. Пускать в дом человека за которым папа охотится. Не знаю, как Егор войдет и что делать с камерами. Во дворе они есть, и возможно, в кабинете тоже. Ладно, не буду об этом думать. Если мы найдем что-то, придется импровизировать. А не найдем, то… ох не знаю. Не хочу сдавать ребят. Короче, без понятия. Пока что не буду даже думать о таком, но стоит оставаться настороже, в случай если Егор опять захочет меня попугать. Или вдруг еще чего пострашнее… Все время пока я снова ждала, ходила из стороны в сторону, мне даже стало холодно, но при этом, я везде включила сплит систему потеплее. Стресс скоро меня убьет и тогда придется искать лекарство для меня. Хотя, зачем лекарство мертвому. В какой-то момент, когда тревога дошла до апогея, я написала Егору о том, что переживаю за камеры и уже не уверен в том, что стоит ему приезжать. Он на это отправил многоточие, а потом добавил, что уже через десять минут будет и с камерами разберется. И конечно же добавил, что я идиотка, потому что подумала, что идиот ОН. Но, я так не думала. Хотя, видимо, стоит. Иногда есть ощущение, что кто-то когда-то ущемил его мужское достоинство и он бычит, потому что видит подтекст. Это раздражает. Через десять минут Егор мне позвонил. — Ну! — грубо начал он, как будто это я ему звоню. — Что? Ты приехал? — Да, скажи код от двери ведущей на территорию дома. — Ам, семьдесят один, семьдесят три, четыре. — Боже… — на той стороне послышался писк домофона и я тут же подскочила к входной двери, чтобы встретить чудика, — какой странный пароль. Отключаюсь. Егор не особо спешил. Осматривал туи, двор, сам дом. И я его понимаю, поэтому не стала подгонять, даже несмотря на то, что у меня полное ощущение — нас спалят. Этот маньяк был одет во все белое, что странно для нашей миссии. А еще, на фоне белоснежной куртки и спортивных штанов, его бледное лицо казалось не таким уж и бледным. Он, в целом, выглядел поживее, чем в прошлый раз. Зайдя в дом, я отшагнула от Егора на добрых два шага. Он прошелся взглядом по дому, стянул с себя куртку и повесил у входа. А вот футболка лиловая. Какой странный выбор одежды. Егор посмотрел на наручные часы и усмехнулся. — Твой жених очнулся, — он показал экран часов, — вот, написал мне. — Похоже, он твой жених, потому что мне Даня не писал. Его ухмылка мгновенно пропала с лица и он указал пальцем на мою руку, в которой я сжимала телефон. — А ты проверь. Я посмотрела на телефон, и действительно, Даня ответил: Даня: “Прости, был занят. Я предупреждал. Как освобожусь приеду. Телефон выключал, потому что так нужно было. Если Егор сделает что-то не то — звони. Только постарайся не убить его.” Даня: “Прости, Мила, правда, я не специально… работа долбанутая.” Я решила оставить эти сообщения без ответа. Как-то нет доверия к словами Дани. Ему стоит доказать правдивость, потому что первый раз — это случайность, а второй — закономерность. В ответ, я показала Егору сообщения Дани. Возможно, это было глупо, но он вскинул бровь, а потом хмуро посмотрел на меня сложив руки на груди. — Ты будешь дурой, если ответишь ему и быстро простишь. — Спасибо, я и без тебя это знаю. — Пока с цветами не явится — игнорируй. Я показала большим пальцем назад, за спину на дверь кабинета, и на пятке развернулась. — Давай поищем, что нужно и наконец-то разойдемся. Я устала. — Отчего же ты устала? Университет бросила, как дура, сидишь дома. Усталость только прикрытие. — Эй! Тебе Даня рассказал? — мы остановились у двери, но прежде чем я попробовала открыть замок — обернулась. — Да, он мне о тебе все рассказывает. Что вы общаетесь постоянно, какая ты всякая… ты… — Прямо все рассказывает? Вообще? Открыть замок у меня не получилось. Ключей нет, есть только шпилька, но это просто-напросто жалкие попытки поиграть во взломщика. И Егора это явно взбесило. Он грубовато оттолкнул меня, стянул со спины рюкзак и полез в большой карман, достав оттуда выкидной нож и спицу. Удивительно странный набор. Хотя, я скорее всего просто не понимаю ничего. И не хочу даже вникать во все эти шпионские приколы. — Про то что вы целовались он не рассказывал, но я догадался сам, — протараторил он, будто все это ему противно. Слава богу он догадался только про поцелуй. — М-м… Егор вставил лезвие ножа в щель, не острой стороной вниз, и повел к язычку замка. Сам замок обыкновенный, такой же, как и во всех комнатах, внутри закрывается без ключа, а снаружи с ключом. Спица ему не понадобилась, потому как язычок замка спокойно скользнул по лезвию и дверь открылась. — Открыто. И он не впустил меня, а первым зашел сам. Кабинет у папы темный. Окна нет, у дальней стены деревянный массивный стол, на нем компьютер и… кружки. Штук семь точно. По разные стороны у противоположных стен стояли стеллажи заполненные книгами и папками, благо их не так много, как на его работе. Мы включили свет и закрыли за собой дверь. Егор сразу же подскочил к компьютеру, включил его и ругнулся, потому что там, естественно, пароль. — Какой пароль? — грубо спросил он и глянул на меня исподлобья. — Я не знаю, а сколько там цифр? Он показал четыре пальца и откинулся на спинку кресла, убрав руки за голову. — Думать тебе. Я в голову твоего папаши не залезал. Давай, даю тебе пять минут. Время пошло. — Тц… Я подошла к Егору и склонилась к экрану компьютера. Он отшатнулся, словно от меня говном пасет, а потом так зыркнул, что захотелось врезать. — Что? — Ты близко, меня это раздражает. — Я подошла к компьютеру, а не к тебе. — Подходи нормально. — А знаешь, дай мне сесть. Давай-давай, освобождай место. Давай. Я потрясла кресло и Егор с противной миной встал, развернул кресло ко мне, а я довольная села. Похоже, мне нравится доводить его. Не знаю откуда это у меня. Внезапное чувство. С ним по-другому нельзя. Невозможно. Такой уж он человек. По-хорошему не понимает, по-плохому тоже, остается только агрессия. Пассивная агрессия. И активная тоже подходит. Его же методом. Я ввела четыре нуля, что естественно не подошло, а Егор усмехнулся и стукнул кулаком о стол, привлекая моё внимание. — Серьезно? Давай еще четыре единицы. — А вдруг? И я ввела четыре единицы. Снова смешок. — Три минуты. Думай. Есть значимые даты или что-то такое? — Мой день рождения? — Какая дата? — Тринадцатое июля. — Пиши тогда — семнадцать ноль семь. Я ввела дату и это сработало. Пароль верный! Меня это взбодрило, словно я разгадала какой-то очень сложный шифр. Да-а, я всегда знала, что у меня отлично получается разгадывать ребусы. — Математика! — я постучала пальцем по своему виску и усмехнулась глянув на Егора. — Ты ничего не посчитала, — он закатил глаза, а затем снова согнал меня с места. Я отошла от компьютера и решила посмотреть стеллажи. В основано здесь книги, какие-то старые издания или коллекционные сборники. Нижние две полки заставлены папками, и в основном белыми. А я уже поняла, что белые не подходят. Но там стояли и голубые. Немного, и на корешках есть пометки, цифры и буквы. Ребята ищут любые документы связанные с “CG-38”, поэтому придется искать конкретно это. И я стала перебирать под тихие щелчки клавиатуры, изредка поглядывая на блуждающий взгляд Егора по монитору. Он очень сосредоточен, даже мило. Когда он молчит и чем-то занят. Единственное время, когда он хоть немного притягивает. Или, правильнее сказать — не отталкивает. В основном все голубые папки заполнены исследованиями и наработками лекарств. Были там еще и черные папки, но в них отец хранит отчетности — старые, новых здесь нет. И за все время, пока Егор копался в компьютере, я пересмотрела абсолютно все голубые папки. В итоге, и близко ничего не нашла. Даже упоминания об опытах, да что говорить про опыты, никакого упоминания об испытаниях даже обыкновенных лекарств. Мы с Егором одновременно громко выдохнули и потерли лбы, а потом переглянулись и покачали головами. — Я ничего не нашла. — В компьютере тоже пусто. — А камеры? — В кабинете их нет, а уличные я переписал, включишь их только тогда когда уйду. — Значит все? — Здесь есть сейф? — Под столом должен быть. Егор посмотрел под стол и отодвинув стул, уселся коленями на пол. — Тут тоже пароль. Предположения? — он выглянул из-за стола и прищурился. — Не знаю… ам, — я подползла к столу и села рядом, — может, опять мой день рождения? Всё-таки это его домашний кабинет. — Ты же понимаешь, как это было бы тупо? — Понимаю. Попробуй. Егор с раздражением выдохнул и пассивно-агрессивно нажал на цифры с моей датой. Сейф пискнул. Мы снова переглянулись и во взгляде придурочного читалось непонимание со смесью разочарования. Понимаю его чувство. Это тупо. — Он идиот. Как и ты. Вы два идиота. Идиот и идиотка. — Я поняла, — прищурившись я потянулась к ручке дверцы и открыла сейф, — можешь свое мнение так часто не высказывать. — Запретишь мне? — Я уже. — Плевал я на твои запреты. Могу сотню раз сказать, что ты дура. — Клянись. Он закатил глаза. Мы вытащили все документы. Их там оказалось не так много — две голубые папки и две стопки листов в прозрачных файлах. Егор передал мне два файла, а сам стал нервно листать голубые папки. Мне не попалось ничего. Свежие налоги и отчетности, но не более. И пока он листал остальное, я вязала другую папку. Она была безымянной, как и первая, но явно старая, слегка потрепаная по краям. Внутри находились списки детей, но без пояснения и отметок о смерти. Просто список с указанием их возраста. И самое страшное, ни одному ребенку не было больше десяти лет. Дальше описания каких-то опытов на крысах и белках, но про людей ни слова. И эти описания казались свежими, бумага намного белее и чернила яркие. А вот последние три листа скреплены в другую стопку. Название: “Перечень используемых препаратов группы CG-38. Последствия. Польза. Итоги. Перечень”. Ладони вспотели. Я посмотрела на Егора, а он ошарашено уже смотрел на меня, нервно разглядывая моё лицо, словно пытается там отыскать ответы на свои вопросы. Протянув ему документы, они чуть не выпали, потому что руки у меня тряслись невероятно сильно. И он в ответ протянул мне скрепленные листы. — Нашла что-то… — Мила, — с опаской произнес он, — посмотри на это. Я выхватила бумагу и бегло прошлась по буквам. Они стали сливаться, скакать, но в конце-концов сложились в слова и предложения. “Заявление об удочерении ребенка” И куча справок, договор, что-то еще… В ушах раздался звон, такой громкий, что у меня руки похолодели. Я не верю этим документам. Мой папа, он мой папа. Да, мы не очень похожи, но он говорил, что я вся в маму. Он… Нет, я не верю. Это неправда. Тут какая-то другая девочка. Другое имя. Она вообще с севера. Это не могу быть я. Егор пощелкал перед моим лицом и я кое как отлипла от заявления, посмотрев на него. — Ты не знала? — Нет… — Это, — он показал на стопку тех листов, что я нашла, — то, что нужно. Твой отец странный, у него дурацкие пароли, но… он раскидал все документы связанные с моей группой по разным папкам. — Меня удочерили. — И что? — Всмысле? — Что изменится от этого? Ни-че-го. Это неважно. — Это важно! Это моё прошлое! — Ты не помнишь себя младенцем. Хватит и того, что было в осознанном возрасте. — Тебе не понять. — Куда мне до твоей драмы, действительно. Егор с хрипом встал, сложил листы на четыре части и сунул в карман штанов, а затем безразлично глянул на меня. — У тебя есть родимые пятна? — внезапно спросил он. — Что? Я тебя не понимаю. — Встань. — Что? — Встань, говорю, — сухо, но до боли властно произнес он, и я как по щелчку вскочила. Егор сделал несколько шагов ко мне, я попятилась назад, и он продолжил идти до тех пор, пока я не уперлась спиной в стену. Его холодный взгляд пронзительно вонзился в мои глаза, а я как испуганный щенок по-боялась даже моргнуть. Между нами оказалось слишком мало расстояния, чтобы успеть осознать опасность до того, как она произойдет. Егор дернул откидным ножом, чье лезвие громко выскочило из ножен, блеснув отражением лампы. — Покажи, если оно есть. — Что ты… — Раздевайся. — Егор… — Либо сама показываешь, либо это сделаю я. Он прислонил плоскую сторону лезвия к подбородку, слегка приподняв его, чтобы я не вздумала убирать взгляд. А потом ядовито усмехнулся. — Просто сделай это. — О каком… каком родимом пятне… — я сглотнула, — идет речь? — Не болтай в пустую. И лезвие скользнуло ниже, по шее, к футболке, но еле касаясь кожи. — У меня… есть что-то… да, есть. Но… — Так покажи сама. — Я не могу, Егор, пожалуйста, — дыхание сбивалось, говорить стало безумно тяжело, а глаза жгло, словно мне влили туда раскаленный металл. — Показывай. — Он… на груди. — Показывай. Последний раз повторяю. — Это… ты не можешь заставлять меня… показывать тебе свое тело. Это неправильно. Пойми это. Пожалуйста. — Слушай, я же не прошу тебя мне отсосать. Покажи только пятно и всё. Твое тело мне не нужно. Я не собираюсь тебя насиловать. Ты мне не интересна. — Тогда шаг назад. Он отшагнул, закрыл нож и согнул руки в локтях, словно сдается. Под футболкой лифчик и это хорошо. Я подняла футболку, немного оттянула белье и показала родимое пятно на левой груди. Просто красное пятно непонятной формы, небольшое, но заметное. Просто родимое пятно. Егор суетливо убрал нож в карман, а затем поднял футболку, и на его левой груди тоже было пятно. Он стиснул челюсть, от чего желобки дернулись, а затем опустил футболку и оглядев комнату, вернул взгляд ко мне. — Знаешь, что самое интересное? — Ч-что? — Почему он забрал оттуда тебя, а не кого-то другого? Разве, в тебе есть что-то особенное? — Не понимаю о чем ты… — Дети участвующие в программе “Кровь Евы”, все до единого сдохли. Кроме меня. И не было ни одного ребёнка младше меня. — Я все еще не понимаю… пожалуйста, Егор. Давай позвоним Дане. Пускай он заберет тебя, — я сжала футболку с такой силой, что мне стало больно и это наконец-то спровоцировало слезы. — Метку оставляли детям участвующим в программе. Такая, как у тебя и меня. Дети выращенные в пробирке. Ты и я — “Дети Евы”.