Не по плану

Бенджамин не планировал церемониться. Его глаза застилала красная пелена гнева с того самого момента, как он очнулся и обнаружил, что его ублюдок-сынок снова уложил его в заморозку; он выбил ногой дверь крио-камеры. Свой ледяной гроб на этот раз Солдатик полностью разъебал, чтобы в случае чего возвращать его было некуда. Всю дорогу от Нью-Йорка до Вашингтона, проведённую на борту джета Vought, он едва различал то, что его его окружает в настоящем. Его мысли были в недалёком будущем: в том недалёком будущем, в котором он с ноги выбивает беленькую дверь оккупированного Хоумлендером президентского кабинета и вынуждает этого мелкого хуесоса ответить за "всё хорошее". Он шёл если не убивать, то, по крайней мере, жестоко избивать. Уебать в мясо. Сука, вот что за жизнь... Он шёл мстить. Вместо этого пришлось спасать. Джон прячет отмытое от крови в лицо в подушку. До того, как Солдатик подоспел на место событий, Хоумлендера неслабо так успел разукрасить Бутчер. Благо, что только разукрасить... В глазах Мясника опытный на дерьмо Бенджамин видел жажду убийства, прежде чем по-мужски объяснять Уильяму, что если кто и уебёт блондинистого гада, это будет только тот, из чьей спермы его породили. Он шёл рвать и ломать. Наглость и сухожилия. Выбивать крики и мольбы о пощаде. Бить в полную силу. Так бить, чтобы ублюдок скулил, умоляя папочку сжалиться. Тогда бы Солдатик подумал... И что он застал? Окровавленного слабака, на камеру умоляющего выебать его в рот... блядь. Первым делом Солдатик сломал камеру. Потом "поговорил" с Бутчером. По итогам той недружелюбной беседы Мясник, парализованный, сейчас отлёживается в больничке с множественными переломами, а блондинистая сучка тычется носом в подушку, издавая жалобные стоны. Раз избиение невозможно [он хотел воспитать, а не убить; воспитали без него, чёртов Бутчер!], Бенджамин решил совершить с Хоумлендером нечто более гнусное. Надругаться над ним. Эта блядь всё равно выпрашивала член... так ведь? Так пусть познает то, о чём умолял. Но даже для этого Джон оказывается непригодным. Ему и одного пальца слишком много. Солдатик очень долго возится с ним, пытается растянуть под себя, под свой большой размер, но, как только он пытается вставить в тесную задницу второй палец, начинаются такие душераздирающие всхлипы, что спустя несколько попыток Бен отказывается от идеи это полноценно трахать. По крайней мере, не прямо сейчас. Очевидно, возиться с подготовкой здесь придётся действительно долго, возможно, даже не один день и не одну неделю, постепенно приучая к пальцам, приучая брать больше и хотеть большего... Солдатик ругается сквозь зубы, целует блондинистое недоразумение в плечо, подсовывает руку ему под живот и обхватывает в кольцо пальцев его твёрдый [несмотря на весь скулёж, твёрдый!] член. Судорожная хватка пальцев Джона на подушке разжимается, дыхание учащается. Он устраивается удобнее, более расслабленно. Начинает нежиться на постели. - Да, папочка... да, пожалуйста... Чёрт возьми! Солдатик не отвечает. Солдатик в траурном молчании целует его плечи и спину, и думает, что с этой странной тварью всегда всё идёт по пизде. Даже наказание превращается во что-то, что даже мысленно назвать таковым не получается. Он удовлетворяет эту суку, прикусывает за плечо напоследок, оставляя синяк, и, чувствуя себя так, будто это не он поимел Хоумлендера пальцем, а его самого крупно и подло поимели, идёт мыть руки и курить.