Белее снега, чернее ночи

      За три дня до зимнего солнцестояния Сергей вновь пробирался по влажным заброшенным штрекам в лес. Регулярный отдых и хорошее питание в последние дни позволили ему чувствовать себя лучше. Пусть он и продолжал принимать яд чтобы сохранить маску покорной марионетки, приготовленные им отвары помогали сдерживать отраву и сейчас он уже перестал походить на замковое привидение. Тело постепенно наполнялось прежней силой, а магия дышала внутри, расчищая себе путь.              Пустошь и лес встретили Лорда звенящим напряжением. Из заснеженных болот к жилью вышли дикие обитатели низины. На тающих каменистых уступах, прямо в густом тумане, поднимающемся от прогретой Горном земли, неподвижно сидели серые волки. Чуть поодаль замерли крупные олени с обледенелыми рогами. Звери не дрались — они испуганно, хрипло кричали в сторону королевского замка. Зеркала во дворце уже слепли от серой изморози, паразит внутри готовился принять новую жертву.       Добыча последнего элемента для завершения артефакта стоила Сергею потерянных нервов. Пару дней назад во дворце именно он вкрадчиво поддержал лекаря в идее, что королеве необходимо кровопускание, чтобы «разгрузить сосуды и облегчить жар». И вот сегодня вечером случился первый сеанс подобного лечения. Сергею пришлось затаиться в узкой нише лекарского крыла, затаив дыхание и дожидаясь помощницу медика, которая несла медный таз с остатками крови из опочивальни королевы.       Едва молодая служанка переступила порог лаборатории и поставила тяжёлый таз на разделочный стол, её окликнули из коридора. Напряжённое ожидание в темноте наконец сменилось секундной возможностью. Сергей скользнул из ниши. Из внутреннего кармана он достал пустую пробирку с широким горлышком и зубами выдернул плотно притёртую пробку. На несколько секунд он осторожно наклонил таз, сливая густую кровь в ёмкость, а затем бесшумно вернул его в прежнее положение. Пробка намертво замкнула жидкость внутри сосуда. Хранитель скрылся в тени коридора под звук шагов возвращающейся служанки. На подносе не осталось ни единого лишнего следа.       Сергей переступил порог избушки и молча поставил пробирку на деревянный стол.       Ваня, сорвавшийся со своего места при его появлении, шумно, с облегчением выдохнул.              — Достал-таки, Серж… — Ваня шагнул к нему, его лихорадочно блестящие глаза бегло осматривали Хранителя, проверяя, цел ли. — Лука, добавь дров!       Принц повернулся к Сергею, быстро беря в руки глиняный горшок с ароматным воском диких пчёл.       — Что дальше? — спросил Лорд.       — Сейчас мы смешаем кровь Королевы и твою. Кровь родителей. Это создаст идеальную родовую ширму, Серж. Мы покроем артефакт этим воском, и он уснёт. Сон продлится до тех пор, пока ты не окропишь скрытую руну на торце колыбели свежей кровью новорожденного. В ту же секунду магия замкнётся. Обманка впитает первый крик ребёнка, задышит человеческим теплом, и Зеркало Анны заглотнёт наживку, не заметив подмены.              Ритуал начали немедленно. Когда Сергей вылил в растопленный воск кровь Анны из пробирки и добавил багровые капли из собственной порезанной ладони, смесь потемнела и зашипела, появился металлический запах.       Ваня взял широкую жёсткую кисть. Медленно, слой за слоем, он начал наносить состав на деревянный кокон артефакта. Воск ложился ровно, остывая и превращаясь в подобие плотной, тёплой кожи. На торце Иван оставил крошечный незащищённый участок — чистую древесину белого дуба с вырезанной руной Принятия.       Обманка была завершена. Она выглядела как спелёнутый, тяжёлый кокон, но внутри неё, спал страшный кузнечный взрыв первородного Горна. Когда артефакт был закончен гномы осторожно поместили его в обитый железом сундук и отправились по подземным ходам к штрекам которые пронизывали подземелье замка. По возвращению Сергей должен был перепрятать артефакт у себя.       После того как шумная толпа гномов покинула избушку, повисла напряжённая тишина.       — Я должен вернуться в замок, — тихо произнёс Сергей, — Роды могут начаться в любую ночь. Мне нужно занять позицию у дверей.       Ваня не ответил. Он так и остался стоять у окна, спиной к Хранителю. В тёплом отсвете очага Сергей вдруг отчётливо увидел, как сильно изменился принц. Это больше не был тот хрупкий, надломленный юноша. Месяцы у наковальни переплавили его: плечи под простой рубахой раздались в ширину, спина обрела жёсткий рельеф.       Ваня медленно повернулся. В полумраке избушки его небесно-голубые глаза казались бездонными. Сергей с дрожью осознал, что если у них ничего не получится, если зеркало окажется сильнее, то он больше никогда его не увидит.       Принц сделал шаг вперёд. Его забинтованные ладони взлетели вверх и судорожно вцепились в отвороты рубахи Сергея. Ваня потянул его на себя, прижимаясь лбом к его груди. Юношу мелко трясло.       — Не уходи… ещё несколько часов, Серж. Побудь со мной, — едва слышно, с такой пронзительной мольбой попросил он, что у Сергея перехватило дыхание. В горле встал ком, а сердце пропустило удар, прежде чем пуститься вскачь. В этом шёпоте было всё — и страх перед грядущей бурей, и панический ужас потери, и эхо молчаливой, затаённой любви.       Жёсткий самоконтроль, выправка, условности — всё осыпалось бесполезной гранитной крошкой. Он рванулся навстречу, обхватывая Ваню своими широкими, тяжёлыми руками, сжимая его в охапке так отчаянно, словно пытался вплавить его в себя, укрыть от грядущей беды. От того, как жадно Ваня подался всем телом навстречу, утыкаясь лицом в его шею и прерывисто вдыхая запах, у Сергея по спине пробежала острая дрожь. Ваня сам отрывисто потянулся к губам Хранителя. Целовались они отчаянно, как перед казнью, до боли, захлёбываясь солью, горечью трав, привкусом близкой разлуки. Сергей подхватил юношу под бёдра, и эта новая мощь чужого тела отозвалась в Сергее вспышкой собственнического голода. Сила, вновь заполнившая тело, подстёгнутая отчаянной близостью требовала своего. Он перенёс Ваню на кровать, застеленную тёплыми медвежьими шкурами.       Сергей действовал быстро, его собственные пальцы крупно дрожали, ведомые той же лихорадкой, что сжигала принца. Стоило ему рвануть ткань и освободить Ваню от рубашки, как взгляду открылось сильное, раздавшееся в плечах тело, покрытое жёсткими рабочими мышцами, свежими шрамами от кузнечных искр и тёмными дорожками вен у ключиц. Но Сергею не дали времени рассматривать эти следы. Ваня, тяжело дыша, сам подался вперёд — его пальцы судорожно, до треска нитей сдирали с Хранителя мешающую одежду. От этого яростного прикосновения к обнажённой коже у Сергея перехватило дыхание, а мышцы груди и пресса каменно напряглись под чужими ладонями. Ваня требовал честной близости без щитов и недомолвок — и Сергей горел от этого желания.       — Серж, пожалуйста… не сомневайся во мне. Не жалей меня, — хрипло, умоляюще выдохнул принц, и в его глазах, блестящих от слёз в полумраке, горела такая отчаянная мольба, что у Сергея потемнело в глазах, а кровь зашумела в ушах. — Возьми меня. Сейчас. По-настоящему.       Время сжалось до предела. Сергей развёл его потяжелевшие, сильные бёдра, опускаясь между них. Собственное тело Хранителя изнывало от тяжёлого напряжения, требуя немедленной разрядки, но он сцепил зубы, сдерживая себя. Ваня вложил в ладонь Сергея небольшую баночку с мазью и шире развёл ноги безмолвно давая разрешение. Ладонь Сергея, пахнущая лавандой, коснулась самого сокровенного, раскрывая и бережно подготавливая узкое, горячее нутро.       Ваня надрывно и сладостно застонал, запрокидывая голову. Он не просто принимал ласку — его бедра судорожно подавались навстречу пальцам Сергея. Юноша буквально вжимался в его руку, умоляя ускорить эту сладкую пытку. Глядя на то, как из-под сомкнутых ресниц Вани катятся слёзы, как его кожа стремительно наливается опасным кузнечным жаром, Сергей глухо, утробно зарычал. Животный, яростный импульс обладания едва не ослепил его. Натянутый как струна, влажный и нестерпимо горячий, Ваня весь был одно сплошное ожидание.       Едва они соприкоснулись телами, обсидиановый узел на груди Сергея и кулон Ивана одновременно вспыхнули густым багрово-серым свечением. Ментальные барьеры рухнули и на Сергея обрушился сокрушительный, неостановимый поток чувств принца. Это не была слабость — это была колоссальная, накопленная годами любовь, смешанная с отчаянием сегодняшней ночи. «Ближе, — билась в сознании Сергея чужая, безумная ментальная мольба. — Заполни меня полностью. Дай мне почувствовать, что я принадлежу тебе, прежде чем всё рухнет».       От этой чужой любви, хлынувшей в душу, у Сергея сбилось дыхание. Не в силах больше сдерживаться, ведомый жадной потребностью закрепить свои права на этого сильного и упрямого мальчишку, он подался вперёд, входя мощно, до самого основания.       Ваня задохнулся, его мышцы плотно обхватили Хранителя, принимая эту распирающую полноту. Принц вскрикнул, но тут же вцепился зубами в плечо Сергея, заглушая утробный стон. От этой внезапной, острой боли и невероятной хватки чужого тела внутри Сергея будто вспыхнул пороховой склад.       Они вжимались друг в друга так, словно пытались уничтожить любое пространство между собой. Сергей двигался глубоко, размеренно, но с каждым толчком его движения становились всё более жёсткими и требовательными. Он чувствовал пьянящее трение их кожи, ощущая, как собственное тело плавится от этого ритма.       Иван не отставал в этой сумасшедшей близости — он сам подтягивал бёдра выше, закидывал ноги на поясницу Сергея, фиксируя его внутри себя, требуя ещё больше веса, больше силы. Лорд не мог сдерживать свои рваные стоны, и отчаянно сцеловывал солёные вскрики с губ своего принца. Он больше не контролировал себя, подчиняясь этой взаимной жажде.       — Ещё… Серж, глубже… — хрипло, надрывно просил Ваня, теряя разум. Его небесно-голубые глаза, ловившие редкие отсветы догорающих углей, казались Сергею в этом полумраке ослепительными.       Сергей чувствовал, как вся первородная магия Горна, выжигавшая вены принца лихорадкой, теперь лавиной выплёскивалась наружу. Кожа Вани под ладонями Хранителя стала пугающе горячей. Сергей коснулся его шеи — прямо под пальцами толчками пульсировал золотой свет, пробиваясь сквозь бледную кожу. В ответ на этот пожар собственная магия Сергея — тяжёлая и прохладная, как гранит — рванула наружу инстинктивной защитой. Он не гасил этот огонь, он обволакивал его, помогая принцу выдержать эту перегрузку.       Они плавились вместе в едином, яростном ритме. На спине Сергея горели глубокие царапины — пальцы Вани вонзались в кожу, и Хранитель слышал сухой, электрический треск срывавшихся с них огненных искр. Сергей вбивал его в шкуры, тяжело, зло, забирая всё без остатка, ощущая, как собственное сердце бешено колотится о грудную клетку Ивана. Стоило Ване запрокинуть голову, выгибая мокрую шею и срываясь на надрывный стон, как Сергей толкался ещё жёстче, полностью теряя свой хвалёный контроль. Физиология и магия сплелись в один тугой, звенящий узел, натянутый до предела.       В момент, когда их накрыло оргазмом, оба обсидиановых кулона между их телами одновременно ударили мощным импульсом. От этой ментальной вспышки Сергей на секунду оглох и ослеп — перед глазами разлилось ослепительное бело-золотое пламя. Его тело свела мощная, долгая судорога разрядки, выбившая из лёгких весь воздух. Он рухнул на Ваню, вдавливая его в шкуры всей своей тяжестью, пока горячее нутро принца конвульсивно сжималось вокруг него, принимая и намертво зажимая в тисках. Ваня задохнулся, его крик потонул в сокрушительном, глухом стоне Сергея.       ​Их прошило насквозь: единой кровью, магией и любовью. В этой вспышке рухнувших барьеров Сергей физически ощутил то, чему не мог найти слов: их магические каналы сплелись заново, намертво. Они стали единым целым.       Ближе к рассвету, когда метель за окном наконец утихла, Сергей лежал на шкурах, глубоко дыша и прижимая к себе сопящего Ваню. Юноша умиротворённо спал, уткнувшись носом в его шею, но даже во сне его пальцы сжимали запястье Сергея.       Лорд смотрел на догоревшие угли, медленно поглаживая Ивана по влажной спине. Пульс принца под ладонью бился спокойно и ровно, без прежней лихорадки. Собственное тело приятно ныло от усталости, а на плече и спине саднили глубокие следы от зубов и ногтей.       Сергей перевёл взгляд на спящего мальчишку. Сегодня этот принц окончательно присвоил его себе. Назад дороги не было, черта осталась позади. И теперь Хранитель скорее сожжёт всё королевство дотла, чем позволит кому-то коснуться того, кто принадлежал ему по праву этой ночи.