У страха нет лица

Илья точно знает: жить с Шейном Холландером непросто. Для этого нужно быть чистоплотным, пунктуальным, привередливым контроль-фриком. Но Илье повезло. Он вырос, как сказала Галина, в дисфункциональной семье, и поэтому с самого детства умел адаптироваться. К тому же он и не жил с Шейном Холландером по-настоящему. Они пересекались в окна между матчами, оставались иногда на два дня, иногда на пять. Бывало, даже на целую неделю, если расписание позволяло. И как-то так само вышло, что сначала они оставили друг у друга зубные щётки, потом зарядки, потом запасные комплекты одежды. А потом Илья обнаружил, что вся полка в его ванной заставлена непонятными баночками, о предназначении которых оставалось только догадываться, потому что на всех этикетках были странные иероглифы. – Это корейская косметика. И вообще-то это не иероглифы, а хангыль. Блядь. – Что? – Корейский алфавит. – Ты же японец. Шейн уставился на него. Совсем как злой котёнок. – И? – Ну типа, корейская косметика? Ты же должен… не знаю… пользоваться японской? Его злой котёнок тяжело вздохнул. – Корейская косметика – лучшая в мире. Я заказываю напрямую из Сеула. Это для умывания, вот это тонер… – О, хватит, – перебил Илья, – я не готов к этой информации в такую рань. Шейн замолчал. Но Илья видел, как ему хочется продолжить. Как он сдерживается, перебирает пальцами край полотенца. Фиксация запустилась, и теперь он не успокоится, пока не выскажется. – А вот это для чего? – СПФ. – Что это? – Его нужно наносить в самом конце, перед выходом на улицу, чтобы защитить кожу от солнца. – Зачем её защищать? Мне нравится загар. Это сексуально. – Пигментация – тоже сексуально? – Смеёшься? Твои веснушки – твоя самая сексуальная часть. – Ясно. Ясно. Обиделся, что Илья издевается над его уходовой обсессией. – Ладно, Холландер, расскажи, как всем этим пользоваться. Я тоже хочу идеальную кожу, как у тебя. Как же Илье было похуй на свою кожу. Но глаза Шейна загорелись, и он принялся рассказывать про сыворотки. А Илья легко умел адаптироваться. Когда Шейн жил с ним, или наоборот он жил в его квартире в Монреале, Илья следил за собой, как никогда. Он не разбрасывал одежду, поев, сразу ставил посуду в мойку, вытирал стол, если накрошил, не ел в кровати или на диване. Ничего сложного. Илья был готов и на большее, если это поможет ему сохранить Шейна в своей жизни. Тем более что большинство привычек Шейна его совершенно не раздражали, наоборот. Шейн был предсказуем. Наверное, именно это Илья любил в нём больше всего. Он всегда знал, как Шейн отреагирует. Если отменить планы в последний момент, расстроится. Если приехать без предупреждения, обрадуется. Только сначала прочитает лекцию о том, что так делать нельзя. Если заболеть, начнёт паниковать. Если молчит за завтраком, то он не злится, а просто завис где-то в своих мыслях. Небывалая роскошь для того, кто никогда не знал, с каким настроением отец вернётся с работы.  Это было непривычно. Это было… скучно? Илья сначала думал, что ему будет скучно. Что он заскучает по непредсказуемости той жизни, которую он вёл раньше. По вечеринкам после матчей, по случайным связям, по адреналину и риску. Особенно по риску. Раньше он любил гонять, выжимал под двести ночью на пустой трассе. Нужно ещё немного громче, ещё немного быстрее. Ещё немного, немного, и тогда наконец станет легче. Это чувство, когда мир за окном превращается в размытое пятно, когда ты балансируешь на грани и никогда не знаешь, успеешь вписаться в поворот или нет, дарило невероятное ощущение свободы. Илья всегда относился к себе с каким-то пренебрежением. Не настолько, чтобы сознательно причинять себе вред, но достаточно, чтобы не слишком задумываться о последствиях. Разобьётся – ну что ж, значит, так суждено. А если нет – ты победил судьбу. Что, жизнь, думала трахнула меня? Я сам тебя трахнул. А потом появился Шейн, и вдруг оказалось, что в предсказуемости и в уверенности, что ты точно впишешься в поворот, тоже что-то есть. И ещё Шейн ненавидел его манеру езды и говорил, что Илья разобьётся в аварии. И что если будет курить, получит рак лёгких. И если будет так много пить, заработает себе инфаркт. К паранойе и чрезмерной опеке Шейна Илья тоже быстро привык. Единственное, к чему он не привык, так это то, что под конец сезона Шейн входил в особую форму мании, гонясь за кубком, и мог игнорировать Илью целый день. Раньше, когда Илья играл за Бостон и не вылетал из плей-офф, это было не так заметно. Илья: ты живой там 13:49 Шейн 14:30 Шеееейн 15:10 ШЕЙН 18:00 Холландер 18:04 Хо Лан Дер 19:00

Jane❤️Шейнюшечка:

Привет! Я только вернулся домой после тренировки.

20:00

Илья: а сразу после тренировки ответить нельзя?? 20:00

Jane❤️Шейнюшечка:

Я не беру телефон в раздевалку, чтобы не отвлекаться

20:01

Илья: пиздец. 20:01

Jane❤️Шейнюшечка:

Что пиздец?

20:01

Илья: ты пиздец. 20:02

Jane❤️Шейнюшечка:

Потому что я не отвечал?

20:02

Илья: ты ведь даже не заметил, что я писал 20:03

Jane❤️Шейнюшечка::

Конечно, нет, у меня же не было телефона.

20:03

Господи. Шейн и его прямолинейность.

Jane❤️Шейнюшечка:

Ты злишься?

20:05

Илья: как ты догадался?? 20:05

Jane❤️Шейнюшечка:

Я ступил. В следующий раз отвечу сразу, как только сяду в машину.

Прости, малыш.

20:05

Палец Ильи завис над экраном. И как теперь злиться? Илья: думаешь, если назовёшь меня малышом когда игнорировал полдня сразу прощён? 20:06 Вообще-то да, да. Так оно и было. Но Шейну об этом знать вовсе необязательно.

Jane❤️Шейнюшечка:

Что мне сделать?

20:07

Илья: ты умный придумай 20:07

Jane❤️Шейнюшечка:

Приехать?

20:07

Илья: у тебя игра послезавтра 20:07

Jane❤️Шейнюшечка:

Тогда написать длинное сообщение о том, как я неправ и как тебя люблю?

20:08

Илья: 😴😴😴 20:08

Jane❤️Шейнюшечка:

Скажи

20:09

Илья усмехнулся. Шейн всегда сдавался так быстро. Илья: спусти штаны повернись спиной к большому зеркалу в прихожей встань на колени и сфоткай себя сзади так, чтобы я всё видел 20:11 Он представил, как Шейн сейчас стоит посреди квартиры с горящими ушами, читая это. Скромный, золотой канадский мальчик, который никому никогда не отправлял нюдсы.

Jane❤️Шейнюшечка:

[Изображение]

20:17

Илья задержал дыхание. На фото Шейн стоял точно так, как он просил: на коленях, спиной к зеркалу, идеально прогнувшись. Штаны и трусы спущены до середины мощных бёдер. Крепкая, накачанная задница была полностью открыта. Илья тыкнул пальцем по экрану, увеличивая кадр.  Шейн чуть повернул голову в профиль. Телефон закрывал часть его лица, но Илья всё равно видел острую линию челюсти, скулы, чуть приоткрытые пухлые губы, будто Шейн вдохнул перед тем, как сфоткать себя. И этот его безупречный нос. Шейн не знал, что у него самый красивый нос в мире. Вообще самый. Такой покорный и чертовски сексуальный, что у Ильи мгновенно встал. Он провёл ладонью по паху. Нет, сначала надо написать. Сказать Шейну, какой он красивый. Заставить покраснеть его ещё сильнее. Илья: блядь ты идеальный пиздец блядь 20:19

Jane❤️Шейнюшечка:

Я так понимаю, ты меня простил

20:19

Илья: Я обожаю твою задницу хочу вжаться в неё лицом и не вылезать оттуда никогда хочу целовать твои ягодицы каждую по отдельности и провести между ними языком ты не представляешь как я тебя хочу 20:22

Jane❤️Шейнюшечка:

Представляю

Я так же сильно хочу тебя

20:22

Илья улыбнулся. Сейчас он был в своей квартире один, но через две недели он будет тут с Шейном. И он сделает всё, о чём написал. Потому что Шейн никогда не отказывал ему. Потому что Шейн доверял ему. Потому что Шейн любил его.  Илья вроде бы как знал это. И в какие-то дни он был в этом даже уверен. А в какие-то нет. В какие-то дни такая сильная уверенность в любви сменялась другой уверенностью, такой же сильной. Всё хорошее когда-нибудь заканчивается, в мире нет ничего постоянного. И что самое странное, эти мысли звучали громче, когда они жили вместе. В Илью словно вселялась чернота. Чернота шептала: «Ты этого не заслуживаешь». Чернота шептала: «Ты всё испортишь». Чернота шептала: «Он уйдёт, как только узнает тебя настоящего». Когда Шейн обнимал его со спины, пока Илья готовил завтрак. Или когда они лежали на диване и смотрели фильм. Или просто ночью, когда Шейн засыпал раньше, и Илья слушал его тихое сопение. Чернота внутри начинала биться, как бешеная. «Запомни это, – шипела она. – Запомни, каково это – быть счастливым, потому что это ненадолго».

***

Илья шёл к раздевалкам, вполуха слушая болтовню Троя и Луки, больше думая о том, как сегодня сыграть против «Монреаля». Матчи с Шейном всегда были особенными, тем более теперь, когда на одном льду они стали встречаться гораздо реже. В конце коридора он заметил самого Шейна, рядом был один из его партнёров по звену, Дилан Харпер. А перед ними стояла девушка и очень, очень эмоционально размахивала руками. – … на сборах! – Я был… – Прекрати врать! Ты с ней трахался! Илья усмехнулся. Ох уж эти семейные дрязги. Он не любил лезть не в своё дело, но ему очень уж не нравился Харпер. Ладно, будем честны, ему не нравился никто из метрос. Ну, кроме Шейна. Пройдя мимо, Илья бросил через плечо: – Чего не поделили, мальчики? Девушка посмотрела на него. Харпер тоже. А Шейн… Шейн смерил его таким тяжёлым взглядом. В глазах читалось: не лезь. Вдруг девушка отпустила Харпера и быстрым шагом направилась к нему. – Илья! Ну наконец-то! Она подлетела к нему, обхватила за шею и чмокнула в щёку. Илья замер. – Э-э… Что за хуйня? – Пойдём сегодня в клуб, как тогда после игры? – Когда это тогда? – спросил Харпер. Девушка обернулась к нему. – После матча с Бостоном в ноябре. – Ты говорила, что спала с ним до меня! Мы тогда уже встречались. – Когда ты трахал Келси в Ванкувере, мы тоже встречались, придурок! Ой-ой. Кажется, он случайно стал участником этой драмы. Илья посмотрел на девушку внимательнее. Да, вроде знакомое лицо. Может, действительно, они однажды переспали. Но точно не в ноябре. В ноябре он уже был с Шейном. – Ты трахал мою девушку? Харпер ткнул его в грудь. А вот это он зря. – Я не помню всех, кого трахал, извини. Шейн наблюдал за ними с каменным лицом. Харпер побагровел. – Ты конченная мразь, Розанов! – И охуенно трахаюсь, в отличие от тебя, видимо. Илья успел заметить, как Харпер дёрнулся вперёд. Ладонь сжалась в кулак, взметнулась вверх, и Илья приготовился встретить удар. Которого так и не случилось. В ту же секунду между ними вклинился Шейн. Он попытался остановить Харпера, но было поздно. Кулак, предназначавшийся Илье, врезался в скулу Шейна. Его голова дёрнулась в сторону, он пошатнулся и сделал шаг назад. На рассечённой щеке выступила кровь. И эта кровь застлала Илье глаза. Сквозь красную пелену он посмотрел на Харпера. – Ты, нахуй, труп.

***

– У вас трещина ребра и сильный ушиб грудной клетки. Ничего опасного для жизни, мистер Розанов, но ближайшие несколько недель будет не очень приятно. – Мне уже не очень приятно, док. – Обезболивающее вам поставили, – доктор указал на капельницу. – Скоро полегчает. – А Харпер? Что у него? Доктор устало посмотрел на Илью. – Что? – улыбнулся тот. – Я просто волнуюсь. Оставшись один, Илья попытался поудобнее устроиться на кровати и сразу об этом пожалел: ребро прострелило болью. – Ёбанный Харпер… Через некоторое время стало легче. Комната начала слегка покачиваться. Илья не сразу услышал, как открылась дверь. – Ш-е-е-йн… – Шейн подошёл ближе, встал у изножья кровати. Илья заметил ссадину на его скуле. Хорошее настроение при виде Шейна мгновенно испортилось. – Ты как? – Просто царапина, – отмахнулся Шейн, – а вы с Харпером настоящие дебилы. – Он ударил тебя. Не знаю, что вообще там произошло, но я ни о чём не жалею. Шейн вздохнул. – Его девушка ввалилась к нам в раздевалку, кричала, что Харпер ей изменял. Я вывел их в коридор, чтобы успокоить. И тут появился ты. – А я тут при чём? – искренне удивился Илья. Шейн замолчал и несколько секунд просто смотрел на него. – Ты с ней встречался, – наконец сказал он. – Вас постоянно ловили папарацци, об этом все знали. Когда Харпер начал встречаться с ней, его постоянно подкалывали. Илья нахмурился. – Я вообще её не помню. – Неудивительно. На тех снимках ты не выглядел особо трезвым. Я поговорил с Харпером, он не будет на тебя заявлять. Илья обиделся, что Шейн заявился сначала к Харперу, а не к нему. Это потому что он его капитан. Илья хотел бы, чтобы Шейн был его капитаном… – Схуяли он должен на меня заявлять, он первый полез! – Через несколько часов начнётся матч, а у двух команд минус два игрока. Скажи спасибо, что лига вам обоим не впаяла дисциплинарное наказание. Когда Шейн говорит о наказании, это заводит… Так, стоп. Что-то не то. Илья присмотрелся к Шейну. Тот всё ещё стоял, не пытался дотронуться до Ильи, и держался как-то отстранённо. Что с ним? Что Илья сделал? Чточточто… Почему так сложно собрать мысли в кучу? – Я не спал с ней в ноябре, клянусь. Шейн слабо улыбнулся. – Я тебе верю. Она просто хотела позлить Харпера. Он бы так не смог. Сомневался бы, искал подвох. Так легко поверить? Никогда. Почему Шейн так легко верит ему? Илья не заслуживает такого доверия. Илья моргнул. Потолок был белым. Очень белым. Ослепительно белым. Илья зажмурился, открыл глаза снова. Белый потолок никуда не делся. – Илья? Стало так тепло и хорошо. Как после нескольких бокалов вина. Или после победы. Или после секса. Или после победы и секса одновременно. Гениальное состояние. Крутецкое. – Мистер Розанов! Чей-то голос раздался у самого уха. Зачем же так кричать? Илья открыл глаза. Что-то он не заметил, когда успел опять закрыть их. Над ним склонилась медсестра, а за её плечом бледный Шейн. – Мистер Розанов, вы меня слышите?  – Дааа… – Видимо, доза была великовата. Всё-таки мистер Розанов крупный мужчина. – С ним точно всё в порядке? – уточнил Шейн. – Давайте у него спросим. Мистер Розанов, с вами точно всё в порядке? – Мне кааайф… – Просто слишком сильное обезболивающее. Через час выветрится. А вы, молодой человек, больше так не носитесь. Вы перепугали всё отделение. – О… да… простите… «Переживает, – подумал Илья. – За меня. Мой испуганный котёнок. Моой…» Когда медсестра ушла, Шейн опустился на край кровати и погладил Илью по щеке. – Ты точно в порядке? Губы непроизвольно растянулись. – Я, кажется, под кайфом. – Да, я уже понял. – А ты? – спросил Илья. – В смысле? – В порядке? – Я же сказал, царапина. – Нет, – Илья покачал головой, а вместе с ней закачалось всё вокруг. – Я не об этом. С тобой что-то не то. Но у меня мозги плющит, и я никак не могу понять, что. Илье не нравится не понимать Шейна. Они и так потеряли столько времени из-за недомолвок. – Шеейн, – Шейн молчал. – Скажи. – Мне стыдно говорить об этом. – О, да забей. Я всё равно обдолбанный, я даже не запомню. Шейн вздохнул. – Просто… у тебя было столько партнёров. А у меня почти никого. Илья смотрел на него, пытаясь осмыслить. – Ты, что, завидуешь? – Нет, придурок. Ты… ты можешь получить кого угодно. Мужчин, женщин. Ты такой… обаятельный. На тебя все постоянно вешаются. И тогда, несмотря на действие обезболивающего, – всё-таки, как сказала медсестра, Илья Розанов – крупный мужчина, сраному обезболивающему не победить, – Илья понял, что в этой битве он не один. Что в Шейне тоже живёт эта чернота. Может, не такая древняя и въедливая, но которая тоже шептала: «ты недостаточно хорош», «он найдёт кого-то другого». Илья протянул руку, которая слушалась как-то плохо, но всё равно дотянулась до Шейна. – Мне похуй, кто на меня вешается. Мне никто не нужен, кроме тебя. Ни женщины, ни мужчины. Шейн усмехнулся, прильнув ближе к его руке. – Это говоришь ты или наркотики? – Я не настолько обдолбанный. Знаешь, сколько людей я помню из всех моих партнёров? Слово-то какое Шейн выбрал, «партнёры». Ох уж эти англосаксы. – Илья... – Нет, серьёзно. – Илья и сам задумался. – Немного. А знаешь, скольких я любил? Илья ткнул в Шейна. Или не в Шейна, а куда-то выше. – Одного. – Шейн молчал. – Я не хочу никого другого. Даже если кто-то не будет захламлять ванну, и сможет есть в макдональдсе, и не будет бояться каминг-аута… – Так, хватит. Вот это не очень помогает. – Никого нет и не будет лучше тебя. Ты – мой, а я – твой. Шейн поймал его ладонь в свою и прижал к своим губам. – Нееет, поцелуй меня. – Сюда могут войти. – Скажешь, что мне стало плохо, и ты делал искусственное дыхание. Шейн закатил глаза, но наклонился, мягко коснулся губами его губ, потом чуть сильнее, настойчивее. Илья приоткрыл рот, и Шейн воспользовался этим, углубил поцелуй. – Достаточно? – спросил он. – Нет. Больше. Шейн улыбнулся и снова наклонился к нему. Когда они наконец отстранились, Шейн так и не отпустил его руку, поглаживая костяшки. Илья переплёл их пальцы. И вместе они справятся с любой чернотой.