жаркое лето на даче

Путь оказался не таким и долгим, через два часа после выезда, дача встречала их будучи окутана в сумерках тёмной ночи. Петербурга клонило в сон, и иногда он отключался, но стоило ему это сделать, то Миша, даже не подумав, прибавит громкость музыки на всю. – Московский, ещё раз ты так сделаешь, не надейся на секс в следующие дни. – угрюмо и скучно сказал Романов, будто постоянно злая учительница. Миша посмотрел на него, скорчил рожицу отчаяния и грусти, а потом передразнил, да с такой интонацией, словно ему вовсе побоку на все упрёки и угрозы Санкт-Петербурга, что в итоге привело к тому, что Саша перестал на него реагироваБудучи дома, а точнее на даче, Саша тот час же лёг на удобную постель, располагаясь по одеялу всем телом, впитывая тепло. Москва накинулся на него, как кот в тех самых рилсах, игнорируя все попытки Саши выползти из-под огромного Михаила Юрьевича. А Миша попутно начинал снимать с себя неудобную кофту, которую ему подарил Данила на день отца, якобы для того, чтобы Москва не забывал, кому он каждый год отдаёт больше миллиона на всякую хуйню. Саша чуть ли не рычал из-за злобы и дискомфорта, но Москва так и не собирался слезать с него. Он снял тайком и летнюю футболку, которую измазал каплями жира из гамбургера. И наконец, Москва всё таки отлип от тела брюнета, нависая над тёмной головой. – Ну и к чему ты всё это устроил, Московский? – бросил Романов, совершенно не стыдясь своего положения сейчас. Миша не спешил отвечать. Его голубые глаза только начали разглядывать лицо своего любимого человека, вглядываться в каждую тень, волос и блеск дымчатых глаз. Он будто разглядывал себя в них, но не используя зеркало, ему было важно посмотреть на себя в его глазах и оценить то, на сколько далеко он зашёл. Светлые волосы выбивались из хватки лака, который перестал действовать, и красиво падали петлями вниз, изображая лианы. Миша аккуратно и обдуманно приближался лицом к лицу брюнета, пытаясь не задеть, словно тот состоит из хрусталя. Губы накрывали чужие, горячие и мягкие. Так невесомо, но нагло, что остальное время Романову пришлось быть не на кухне, а в тёплой постели. Миша не остановился только на губах, а пошёл целовать изысканное тело дальше, спускаясь дорожкой наглых поцелуев до груди. Александр изгибался телом только от жаркого дыхания около своей груди и от шаловливых рук у внутренней поверхности бедра. Через грёбанных нескольких минут, Саша не сдерживался отпускать стоны из горла, пока Московский с жадностью кусал, как собака, за худые плечи и шею, не оставляя ни единого чистого следа. Вот так просто и без проблем можно довести культурную столицу до того, что тот будет сжимать светлые локоны в своих ладонях и направлять положение головы в разные стороны, пока кое-кто будет делать минет. В воздухе летали мимолётные молитвы и влажные стоны о пощаде, естественно, исходящие исключительно из уст Петербурга. Миша вдалбливал того в кровать, держа за красную от шлепков плоть, заставляя Сашу выгибаться ещё глубже, на встречу рваным толчкам внутрь. Утро доброе, а боли в спине не очень. С такого " наилучшего " момента, Саша и начинает новый день. Точнее, начал с того, что не обнаружил рядом с собой храпящего Мишу, но зато запах свежего завтрака учуял сразу же.ть.