Hand Over My Heart

Исо потратил всю свою жизнь на то, чтобы научиться держать себя в руках. Учился стоять в центре хаоса со спокойным лицом, пока всё внутри него кричало. Лгать, не моргнув. Получать удар и продолжать идти. Но смотреть, как Фадиме рушится под гневом Адиля, было насилием другого рода. Таким, в ответ на которое не выстрелишь. Которое не залечишь перевязкой или хорошим планом. И тогда он сделал единственное, что пришло в голову. Он увёз её. Не потому, что она была слабой. Аллах знает, что нет. Ведь её взгляд в тот миг, когда Адиль повернулся к ней спиной, был сокрушительным. Как у ребёнка, которого бросили. Как будто она вернулась прямо в то место, где любовь всегда была условной и её вечно отнимали. В доме Оруча никого не было, когда они пришли. Временный островок тишины посреди мира, который продолжал гореть. Она не спала всю ночь. И теперь она сидела на кровати, подтянув колени к груди, уставившись в стену словно ждала, что та треснет и поглотит её, чтобы больше не нужно было ничего чувствовать. Исо откинул одеяло и старался не выглядеть так, будто теряет рассудок. Он пообещал себе, что никогда не будет давить на неё. Никогда не загонит её в угол. Никогда не заставит её чувствовать, что она должна дать ему что-то дать, чтобы получить утешение. Но он был мужчиной, влюблённым, и вид её боли делал его диким. – У тебя есть дела? – спросила она тихо, подняв на него глаза, – мягкие и слишком незащищённые, будто заранее ждала, что ответ причинит боль. Исо медленно вдохнул. Осторожно. Не сломай её сильнее. – Есть, – сказал он. Её взгляд немедленно упал, плечи напряглись, как будто она приготовилась к удару. Она издала тихий звук, почти отсутствующий, и кивнула, как будто ей было всё равно. Он знал её. Он знал этот кивок. Тот самый, который она использовала, когда говорила себе, что ни в ком не нуждается. Когда притворялась, что разочарование не причиняет ей боли. Его грудь сжалась так сильно, что стало больно. Ах, benim güzelim... красавица моя. Он присел на корточки рядом с кроватью. – Ты, – сказал он мягко. Она резко подняла голову. Исо подарил ей мягкую, почти застенчивую улыбку. Которая казалась чужой на его лице, потому что она принадлежала той версии его, что существовала только рядом с ней. Фадиме моргнула, как будто не доверяла своим ушам. – Я? – прошептала она. – Ты, – повторил он, тише на этот раз, как клятву. – Мне нужно уложить тебя спать. Застенчивая улыбка начала появляться на её губах и замерла, как будто она боялась показывать её слишком явно. Она отвела взгляд, но он поймал, как её щёки порозовели. – Хорошо, – сказала она тихим голосом. Потом добавила: – Но ты тоже иди спать. Ладно? – Ладно, – легко согласился Исо. Затем наклонил голову, и в его голосе, нежном и теплом, прозвучала легкая насмешка. – Не хочу, чтобы моя Фадиме проснулась и спрашивала: где Исо? Куда ушёл Исо? В этом нет нужды. Она смотрела на него, положив подбородок на колени, в глазах блестело что-то, что было уже не просто печалью. Любовь. Доверие. Такой взгляд, от которого у мужчины возникает желание встать на колени. Исо едва не притянул её в объятия в этот момент. Вместо этого он потянулся и провёл большим пальцем по её плечу, медленно и осторожно, как будто она могла рассыпаться. – Ну же, – пробормотал он. – Спи. Он встал, откинул одеяло и укрыл её с той заботой, которую берёг только для неё. Она смотрела на него всё это время, как будто не могла поверить, что он настоящий. Затем он потянулся к другой подушке у изголовья кровати. Он взял подушку и дополнительное одеяло с края кровати и бросил их на пол. Потом наклонился над ней, достаточно близко, чтобы его дыхание согрело её ухо. – Доброе утро, – прошептал он. Её глаза широко открылись. Потом вырвался смех слабый, почти испуганный. Он ловил улыбку в её голосе, когда она прошептала в ответ: – Доброе утро. Исо улыбнулся, ложась на пол рядом с кроватью. Он отвернулся к ней спиной, словно так чувствовал себя в большей безопасности. Словно это помогало легче переносить разлуку. Он услышал шорох простыней. Его сердце гулко ударило один раз. Потом ещё раз. Потом матрас тихо скрипнул, и... Она спустилась с кровати. Исо не двигался. Не торопился. Не поворачивался. Он просто ждал, потому что скорее проглотил бы собственный язык, чем заставил бы её почувствовать себя в ловушке. Мгновение спустя он почувствовал, как она устраивается за ним, тепло у его спины, нерешительно. Потом её рука скользнула ему вокруг талии. Исо затаил дыхание, как будто его ударили. Он оставался неподвижным ещё одну секунду, давая ей контроль над моментом, давая ей возможность решить, хочет ли она отстраниться. Когда она не отстранилась, он медленно взял её руку и поднёс их переплетённые пальцы к своей груди. Прямо над сердцем. Его сердце, то самое, что билось в панике с прошлой ночи, от вида её боли, наконец вспомнило, как правильно биться. Фадиме придвинулась ближе, щекой к его спине, дыхание выравнивалось. Исо закрыл глаза. Впервые с тех пор, как ярость Адиля разбила её, он почувствовал что-то похожее на покой. Он заснул с её рукой над своим сердцем, как с обещанием. Он просыпался медленно, окружённый теплом. В какой-то момент он, должно быть, перевернулся, потому что теперь она спала, уткнувшись ему в грудь и свернувшись калачиком, словно там ей было самое место. Даже во сне она продолжала обнимать его, будто её тело не верило, что он никуда не исчезнет. Исо не двигался. Он просто смотрел на неё. Так она выглядела моложе. Мягче. Её ресницы лежали веером на щеках, губы чуть приоткрыты, волосы растрёпаны на его руке. Его горло сжалось. Он любил её. Не так, как мужчины говорят о любви словно это владение. И даже не так, как он сам когда-то представлял её: чем-то, что нужно заслужить, чем-то, что нужно оберегать. Он любил её, как воздух в лёгких. И мысль о том, что он причинит ей боль, о том, что будет, вызывала у него тошноту. Потому что секрет был бомбой с тикающими часами. Адиль отец Элени. Ложь, внутри которой все жили. Исо молчал, потому что думал, что защищает их. Но защита это странная вещь. Она всегда требует от кого-то платить по счетам, и в последнее время эта цена раз за разом ложилась на плечи Фадиме. Она узнает сегодня, – сказал он себе, глядя в потолок. И я скажу ей почему. Она поймёт. Она видела, что делает ярость с Адилем. Если бы она знала и скрывала... это уничтожило бы её отношения с Адилем. Это уничтожило бы их всех. Он с трудом сглотнул. Если она будет ненавидеть меня какое-то время. Я приму это. Встану на колени. Буду молить. Сделаю всё что угодно. Лишь бы она осталась. Фадиме пошевелилась во сне. Тихий вздох сорвался с её губ. Глаза Исо метнулись обратно к её лицу. На одну секунду страх пронзил его. Что если она пожалеет о прошлой ночи? Что если она спустилась лишь потому, что была разбита и нуждалась в чём-то, за что можно было держаться, а теперь отстранится? Но потом она медленно моргнула, просыпаясь, и улыбнулась ему, как будто он был единственным, кого она хотела увидеть. – Kılçık? – пробормотала она хриплым от сна голосом. Ответная улыбка Исо была достаточно нежной, что от неё щемило сердце – Canım karım? Она снова закрыла глаза, улыбка стала глубже, и она прижалась ближе к нему. Тело Исо отреагировало мгновенно, тепло разлилось внизу, острое, ноющее желание. Он не двигался. Заставил себя оставаться неподвижным, дышать. Потому что отказывался позволить желанию стать давлением. Отказывался заставлять её чувствовать, что нежность должна куда-то привести. Фадиме снова открыла глаза, моргнула на него и с полной серьёзностью произнесла: – Добрый вечер? Исо издал смешок. Тихо, чтобы не разбудить весь дом, но достаточно искренне, что его потрясло. – Добрый вечер, canım, – тепло сказал он. Он провёл большим пальцем вдоль её позвоночника, медленно и успокаивающе. Они смотрели друг на друга мгновение. Оба как будто потрясённые тем, что добрались сюда, живые, вместе и всё ещё выбирающие друг друга. Фадиме подняла руку и обхватила его лицо ладонью. Глаза Исо на мгновение закрылись от прикосновения. Это разрушало его так, как только она могла. Её пальцы обвели его челюсть, скулу и замерли на его губах. – Benim Fadime... – выдохнул он, слова сорвались как молитва. Её дыхание изменилось. Он почувствовал это. Увидел, как её глаза скользнули к его губам. Исо не двигался. Ждал. Он всегда будет ждать. Фадиме придвинулась к нему, будто повинуясь силе, которая была сильнее любого страха. Её большой палец мягко коснулся его щеки, словно безмолвный вопрос. Потом так тихо, что это едва произошло. Она прикоснулась губами к его губам. Исо замер. Она сразу отстранилась. Глаза были широко открыты, изучали его лицо, как будто готовились к тому, что он засмеётся, поспешит или всё испортит. Грудь Исо заболела. – Фадиме... – прошептал он, голос надломленный нежностью. – Можно? Её глаза не отрывались от его. Потом она кивнула. Один маленький, храбрый кивок. И Исо поцеловал её. Нежно. Медленно. Как будто держал в руках что-то священное. Её дыхание коснулось его губы, легкий вздох, прошел сквозь него. Её пальцы крепко сжались на его затылке, как будто боялась, что он исчезнет. Исо углубил поцелуй. Осторожно, позволяя ей чувствовать его, не подавляя её. Позволяя ей задавать ритм, пока всё его тело кричало о большем. Фадиме издала мягкий звук. Наполовину вздох, наполовину стон. И Исо поцеловал её снова. Менее трепетно. Более жадно. Она ответила сразу. Как будто тоже голодала по нему. Фадиме перекатилась на спину, потянув его за собой, и Исо последовал навис над ней, руки сжимали её талию, как будто ему нужен был якорь. Он прервал поцелуй ровно настолько, чтобы посмотреть на её лицо. Её губы были уже опухшими. Глаза яркие. Испуганные, полные желания. – Ты в порядке? – прошептал он. Фадиме выдохнула так, что это прозвучало как смех. Потом потянула его вниз за рубашку и снова поцеловала его, как ответ. Контроль Исо сорвался, переродившись во что-то более мягкое и опасное. В абсолютную верность. Он целовал её рот, щёку, челюсть, потом опустился к горлу — осторожные, трепетные прикосновения губами, как будто мог стереть каждую жестокую руку или слово, которые когда-либо касались её. Фадиме выгнулась под ним. Беспомощный звук сорвался с её губ. Лоб Исо на мгновение опустился на её ключицу дыхание прерывалось. Я буду любить её, пока это не убьёт меня. Он поднял голову, глаза снова нашли её. – Я твой, – сказал он тихо, потому что ей нужно было это услышать. – Навсегда. Даже если однажды ты попросишь меня уйти. Я люблю тебя. Глаза Фадиме загорелись. Она сильно моргнула, как будто ненавидела слёзы. – Не надо, – прошептала она, дрожащим голосом. – Не говори так. Как будто... как будто тебя можно забрать. Горло Исо сжалось. Он заставил себя улыбнуться, мягко и искренне, и поцеловал кончик её носа. – Тогда скажу вот так, – пробормотал он. – Ты от меня не избавишься. Из неё вырвался смех, неожиданный и прекрасный. Она слабо ударила его по плечу. – Идиот. Исо усмехнулся. – Да. Руки Фадиме скользнули в его волосы, мягко потянув, притягивая его снова. Теперь он целовал её глубже, больше не скрывая своего голода, позволяя любви превратиться в чистый огонь. И на какое-то время внешний мир. Ярость Адиля, секрет, способный разорвать их в клочья отступили на задний план. Это были всего лишь два человека, изучавшие друг друга, как язык. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Фадиме смотрела на него мгновение, потом прошептала: – Мы будем в порядке, правда? Сердце Исо болезненно сжалось. Потому что на самом деле он не знал. Но он знал одно. – С тобой? – пробормотал он, убирая волосы с её лица. – Если потребуется, сожгу весь мир. Но да. Мы будем в порядке. Глаза Фадиме стали мягкими, и она снова засмеялась. Тихо и недоверчиво. Потом потянула его вниз ещё на один поцелуй, потому что иногда нельзя исправить мир. Иногда можно только выбирать друг друга. Исо целовал её, как будто это имел в виду. Как будто любовь была единственным, что у него оставалось, что не было ложью. И когда они наконец снова свернулись вместе касаясь лбами, её пальцы всё ещё запутаны в его рубашке. Фадиме прошептала в темноту, полусонная и совершенно искренняя: – Я рада, что ты мой. Исо улыбнулся в её волосы. Тепло расцвело в его груди, хотя страх притаился в уголке его сознания. – Всегда, – прошептал он. И в тот один хрупкий, невозможный момент они были счастливы. Даже когда их мир горел.