Слабое чудовище

Джиуну понадобилось время, чтобы отдышаться. Там, где еще недавно была богиня, теперь осталась только пустота и легкий розовый блеск. Да и тот потихоньку мерк. И чем бледнее он становился, тем больше всё произошедшее казалось болезненной галлюцинацией или сном. Единственным, что переубеждало в обратном, оставался висящий на стене портрет, девушка с которого вновь изменила положение тела и взгляд. Покачав головой, Джиун протер глаза и подошел к изображению, бережно дотронувшись до него пальцами. А Шухуа улыбалась, смотрела с вызовом, кокетливо… И сразу хотелось согласиться на всё, что угодно, даже позволить ей обладать собой, лишь бы только она была рядом. — Ваше Высочество! Ужин готов! — голос Киву разорвал паутину мыслей, а в довершение к этому он еще и застучал по кастрюле. Джиун стиснул зубы и сам не успел понять, как рука потянулась к подушке и швырнула ее в стену. — Тут такое мясо, м-м-м!.. Клянусь, во Фростхолде так не готовят, как я приготовил! Кабанина — объедение! Точно… кабанина. Джиун хлопнул себя по лбу. То, что произошло между ним и Шухуа, не может быть простой галлюцинацией. Иначе как объяснить то, что у них вот уже несколько дней откуда ни возьмись появляется то еда, то солома, то свежие дрова? Мысли обо всем этом кишели в голове, как голодные змеи, но ни за одну из них не получалось как следует ухватиться. Джиун медленно и задумчиво спустился вниз и присел на за стол. Киву снова начал нахваливать себя и что-то лепетать себе под нос, но все его слова проходили сквозь уши и в сознании дольше, чем на мгновение, не задерживались. Если так подумать, то Шухуа предложила очень даже выгодную сделку: тело в обмен на помощь с яблоком. Такая малость! Но если посмотреть с другой стороны, то… Вдруг Шухуа обманет? Она ведь богиня и может делать что угодно, ничего ей за это не будет. Да и вообще, так уж ли самому Джиуну нужно это молодильное яблоко для матери? Разве он не разоблачил ее гнусный замысел, когда ехал в этот заброшенный замок раненым? Разве уже не понял, что она просто отправила младшего сына, которого не знала, куда пристроить, на смерть? Тогда зачем ради нее стараться? И всё же… Джиун вынужден был признаться себе, что отчасти ему хочется проверить, посмотрит ли на него мать другими глазами, если он достанет ей то, что никто во всем белом свете не мог принести. — Ваше Высочество, ну что же вы не едите?! — воскликнул Киву, выдернув Джиуна из раздумий. Он очнулся от них внезапно и посмотрел на свои руки: те держали нож и вилку на вису и застыли в воздухе, потеющие от пара горячей кабанины. — Вы не заболели ли, часом? Рана не открылась? Вы весь бледный, Ваше Высочество! — Киву, давай представим гипотетическую ситуацию, — Джиун отрезал себе небольшой кусочек и отправил его в рот. Мясо действительно так и таяло во рту. — Если бы ты что-то искал, а потом понял, что это нужно вовсе не тебе, а другому человеку, что бы ты сделал? Продолжил бы поиски? — Я человек простой: поручили — выполню, — легкомысленно пожал плечами Киву. М-да, о таких высоких и сложных чувствах с ним говорить нет смысла. — Хорошо, а если бы какая-нибудь женщина предложила тебе деньги или услугу в обмен на твое тело? — Джиун запил мясо терпким вином и ощутил, как оно жаром стекает по горлу к животу. Прекрасный сорт. От не менее прекрасной богини. — Это как?.. — Киву вылупил глаза. — В жертву, что ли, принести?! — Да нет же! — успокоил его Джиун, постаравшись засунуть свое раздражение куда подальше. — Я имею в виду… Ты когда-нибудь был с женщиной? Как мужчина? — он получил в ответ еле заметный скромный кивок. — Вот, тогда знаешь, как это приятно… Если бы какая-нибудь красивая и очень могущественная дама предложила тебе то, что ты хочешь, в обмен на твое тело, ты бы согласился? Или почувствовал себя портовой шлюхой? Джиун сам не знал, почему его мучил этот вопрос, но на мгновение он действительно задумался о том, что он ни над чем властен в той постели не будет. Шухуа — богиня, а он, несмотря на королевское происхождение, — никто. Так, нелюбимый седьмой сын, которого послали неизвестно куда и неизвестно зачем. И если Шухуа что-то не понравится, она может обозлиться и превратить Джиуна, скажем, в горного козла. Или в кого-нибудь еще менее ловкого и симпатичного. И пока Киву мучительно рассуждал над ответом, эти сомнения продолжали роиться в голове. — Я бы согласился. Это же и мне приятно было бы, и ей, особенно если не сплоховать. Однажды был у меня дружок, который ходил в бордель и говорил, что занимается этим самым со старой сифилитичной портовой шлюхой. А на вопрос «зачем» сказал, что любит испытывать удачу, — пожал плечами Киву. Услышав это, подвинувший к себе похлебку Джиун вздернул голову и закашлялся. — К слову, он не заразился, так что я бы тоже испытал удачу. Эх, если бы только мне такое предложили… — мечтательно вздохнул он. — Ты хочешь переспать с портовой сифилитичной шлюхой?.. — скривился Джиун. — Не, просто со шлюхой. Желательно без сифилиса, — махнул рукой Киву. Только Киву это сказал, Джиун со стыдом вспомнил, что Шухуа ведь всё слышит и видит, наблюдает за ними и явно хохочет от их нелепых раздумий и разговоров. Вот только вряд ли даже она поможет разобраться с тем, что происходит в голове… С одной стороны, хочется согласиться на предложение и поехать за яблоком, но нужно ли ему то яблоко? Джиун и сам хотел Шухуа, но не уронит ли он тогда честь принца и рыцаря, если ответит «да»? С другой стороны, отказать — значит лишиться всех благ, данных богиней, и, возможно, умереть голодной смертью. А согласиться — может случиться то же самое, потому что Джиун ей будет больше не нужен. Он неспеша ел кабанину и отрешенно смотрел в сторону, стараясь не задевать взглядом портрет Шухуа. Джиун ведь хотел ее… Да и готов был умереть, так какая разница, что она сделает с ним, когда эти три ночи закончатся? Всё ведь одно — погибнуть, доставая яблоко; погибнуть, замерзнув от материнской стужи; погибнуть от рук прекрасной женщины, которой ты не сможешь угодить или угодишь так, что она не захочет тобою ни с кем делиться. Последнее даже предпочтительнее. Что есть честь рыцаря там, где речь идет о выживании? Хм, забавно: теперь он точно никогда не будет осуждать портовых шлюх. Вот только они вряд ли хотят всех этих мужчин, а вот Джиун… От одной мысли о Шухуа становилось и плохо, и хорошо. Вино пьянило разум, а на губах до сих пор расцветали фантомные поцелуи. Вот только от рассказа Киву теперь кусок в горло не лез. Наспех выхлебав суп, Джиун отставил от себя мясо и молча вышел из-за стола, направившись в местную библиотеку. Если там есть книги, то и хроники этого замка должны были сохраниться или, по крайней мере, семейное древо. Ведь не просто так здесь висят портреты Шухуа… не как богини, статной и величественной, а как красивой, но простой земной женщины, чьей-то возлюбленной. Пройдя в темноте наощупь и оказавшись у ставен, Джиун распахнул их, впустив в библиотеку чахлый лунный свет. Немного, но достаточно, чтобы что-то увидеть, а почитать и в своей спальне можно. Ха, в своей спальне. Когда только успел присвоить? Поспешив нырнуть в книжные полки, он споткнулся о ножку стола и, прошипев пару ругательств, рухнул на пол. Потерев ушибленное место, Джиун бросил взгляд на искусно выкованную из железа шкатулку относительно небольшого размера. На удивление, та легко поддалась, и в нос ударил аромат воска и ладана, а сверху кто-то положил маленький клочок бумаги с нарисованным на нем сердечком. Отчего-то от подобных жестов Шухуа становилось скорее страшно, чем приятно, но не выбрасывать же. К тому же, она наверняка сама хотела, чтобы он что-то нашел. Джиун очистил ручной подсвечник от верхнего слоя пыли и водрузил на него свечу — яркую, почти как огненный сполох. За ненадобностью книги летели в сторону одна за другой. Сказания, легенды, романы и философия — это всё, конечно, прекрасно, но ведь должно же быть еще что-то… Крупный том «Местных историй и сказаний» грохнулся Джиуну на палец. Фолианты и маленькие, втиснутые между томами книжки отодвигались в стороны. Некоторых из них погрызли мыши или же сами страницы обветшали от времени, где-то не хватало целых кусков. Перерыв всё, Джиун цокнул от неудовольствия, поставил подсвечник на стол и отошел подальше. Нужно всего лишь взглянуть на ситуацию под другим углом, и тогда всё отыщется. — Может, здесь так же, как в замке во Фростхолде?.. — спросил сам себя Джиун и, приложив немало усилий, вынул оставшиеся книги, а потом, шипя и рыча, отодвинул массивный книжный шкаф в сторону. За ним оказалось то, что и предполагалось: нарисованное, точнее, высеченное на стене семейное древо, которое кто-то решил спрятать. Не дав самому себе времени на раздумья, Джиун поднес подсвечник к лицам изображенных на миниатюрах людей и рассмотрел всех женщин по очереди. Судя по годам рождения, семейство это явно уходило корнями в древность, но все упоминания обрывались на годах шестисотлетней давности… И в каждом четвертом поколении находилась женщина, удивительно похожая на свою прабабушку: все, как на подбор, изящные, в розовом, длинноволосые: каштановый цвет в прядях прослеживался даже невзирая на выцветшую от времени краску. Но что самое удивительное, Джиун разглядел у каждой из них две находящихся на одном уровне родинки под глазом. Точно такие же были и у Шухуа: он успел их заметить. Джиуна посетило внезапное озарение. Вернув подсвечник на место, он упал на колени и принялся судорожно перебирать книги, пока не добрался до того самого тома, упавшего ему на палец. Ага, вот оно! Со страницами пришлось обращаться очень бережно, так как половина из них так и норовила открепиться от корешка, и Джиун осторожно положил книгу на кресло. Быстро смахнул с него пыль, зажег еще пару свечей, окружив себя кромками света, и открыл первую легенду, которая следовала сразу за не очень-то искусной иллюстрацией женщины с сердцем и цветком в руках. И даже несмотря на потерю красок и кривизну, здесь всё равно угадывалась Шухуа. — Давным-давно, во времена первых людей, на горе, что тогда называлась Серебряным пиком, жил страшный одинокий дракон, — Джиун читал вслух, представляя, что рассказывает об этом кому-то другому, а не себе. — Крылья его были настолько велики, что их размахом он мог создать тень, накрывшую поселение подобно ночи, и тогда все люди, что тогда жили кланами и племенами, прятались в лесах и рыли себе норы, словно звери, чтобы переждать охоту дракона. Земля на Серебряном пике была плодородной, здесь паслись овцы и коровы, а у подножья горы текла река. Когда дракон совсем состарился, на его место прилетел новый, и началась тогда великая битва огня, разрушающая всё на своем пути. Дальше Джиуну надоело читать вслух, и он сам не заметил, как сначала перешел на шепот, а потом так погрузился в чтение, что не слышал собственных мыслей. Драконы бились три дня и три ночи, выжигая леса, поле, и даже река начала сохнуть от жара и дыма. Люди гибли, некоторые успели уйти, некоторые — спрятаться, однако когда драконы ненадолго притихли и улетели зализывать раны, вперед вышел крепкий молодой мужчина по имени Со Чанбин и воскликнул: «Это наша земля! И мы не отдадим ее просто так этим чудовищам!» Кузнечное ремесло тогда плохо было развито, но выковал кузнец в тот день шипастую булаву и добротный крепкий щит, на котором нарисовал колос, и отправился Со Чанбин в путь. День сменился вечером, вечер — ночью, ночь — зарей, и успели все женщины оплакать героя, как вдруг увидели, как он спускается с горы. Со Чанбин приближался уже не с булавой и щитом, зато с рукоятью, на которой вместо лезвия саблей крепился окровавленный драконий коготь. А драконы пропали на веки вечные. Никто из племени так и не узнал, как же герою удалось убить этих чешуйчатых монстров, и как его ни расспрашивали, он только молча улыбался и касался губ пальцами. Землю они отвоевали, но река почти высохла; вместо травы, деревьев и полей на ветру чернел пепел, и поняли люди: не пригоден Серебряный пик больше для жизни. Заночевали они на золе, а как проснулись утром, так обнаружили вместо нее шелковистую траву. И стала гора лучше прежнего: ее скалистые зубья больше не пугали своей остротой; вместо смуглых деревьев выросли новые, здоровые и крепкие; неподалеку блеяли горные козлы, а на вершине вдруг вырос маленький прекрасный замок. Подивились люди, посмотрели по сторонам, и тут вдруг их озарило ярким светом. Спустилась к ним невиданной красоты женщина в розовых одеяниях и сказала: «Я дарю вам всё это, люди, но будет и у меня одно условие: Со Чанбин станет мужем моим, и проживем мы с ним двадцать долгих лет». На этом история закончилась, но далее в примечаниях летописца упоминалось, что родилось у богини и Чанбина трое детей: две дочери и сын. Все двадцать лет Шухуа оставалась такой же молодой, как и раньше, а потом нежданно-негаданно пропала без следа. Муж ее, уже приблизившийся к преклонному по тем временам возрасту, так сильно загоревал, что построил ей храм и стал каждый день ходить туда, надеясь, что она его услышит. Так и умер Со Чанбин седым от горя, успел только выдать дочерей замуж и сына своего женить. Постепенно вокруг замка вырос небольшой городок. Прочитав еще несколько легенд, Джиун только укрепился в своем подозрении: Шухуа является понравившемуся ей мужчине и выходит за него замуж, рожает детей, а потом уходит так, словно ее никогда и не было. Вот, например, сто семнадцать лет спустя она явилась потомку Со Чанбина Ли Минхо в образе русалки с блестящим розовым хвостом и украла его. Вернулся тогда этот благословенный принц через три ночи, а еще через неделю объявил родителям и всему своему народу, что женится на прекрасной деве, что может по своему желанию менять ноги на хвост. И так история упиралась в кольцо, пока не случилось что-то… Джиун перелистнул страницу и увидел наполовину стертый заголовок: «Богиня Шухуа и волшебные яблоки». — Так, так!.. — Джиун наклонился к книге так близко, что чуть не касался ее носом. — Жила-была на горе Серебряный пик прекрасная принцесса Мина, слухи о чьей красоте и изяществе распространялись далеко за пределы здешних земель. Принцесса была столь прекрасна и очаровательна, что отец ее король всё никак не мог выдать ее замуж: все претенденты казались ему недостаточно богатыми, властными, красивыми или мужественными, чтобы быть с нею. Да и сама принцесса так считала, воротя нос от любых женихов, которые ей хоть немного были не по нраву. Когда на смотрины приехал очередной принц, привезший заморские шелка, кушанья и даже лошадей, король взглянул на всё это с презрением и сказал: «Все эти вещи не достойны моей дочери! Она ведь красивее самой богини плодородия Шухуа!» Вторила ему принцесса Мина: «Красивейшая я из смертных и, правду говорит мой отец, богиня мне в подметки не годится». И прогремел в эту же минуту гром. Двери тронного зала отворились, и на пир ворвалась разъяренная богиня. Прокричала она: «Берегись своей гордыни! Не сотворила я еще девы, которая стала бы красивее меня!» А на следующий день принцесса Мина сильно заболела… Жадно поглощая историю глазами, Джиун перелистнул страницу, но наткнулся на совершенно другую историю, рассказывающую о некоем рыцаре Хан Джисоне и его алмазной перчатке. И нет, это вовсе не относилось к истории принцессы Мины и молодильной яблоне, совсем даже наоборот. Ничего не понимая, Джиун перелистнул обратно и пригляделся к корешку. Страницы… кто-то… вырвал!.. То, что ему было нужно больше всего, попросту исчезло без следа! При чем, судя по свежему обрезу, это случилось совсем недавно. Шухуа… Она это специально. Точно специально!.. Но завтра он с нее за это спросит. И всё разузнает. Хочет его тело за это как трофей в собственную коллекцию?! Пожалуйста! — Я согласен, Шухуа… И буду очень тебя ждать, — задумчиво промолвил он, облизнув всё такие же опухшие после поцелуев губы.

•❅───✧❅✦❅✧───❅•

Заря застала Джиуна сидящим на кресле и подпершим голову кулаком. На коленях всё так же лежал толстый фолиант, открытый примерно на середине. Проникающий сквозь дыры в узорчатой оконной решетке ветер трепал ветхие страницы, подгибая им углы, а солнце мягко целовало лицо. Ресницы мелко задрожали от ударившего в глаза луча, и Джиун разлепил веки, поморщившись от яркого света. Тело страшно ломило. Стоило только повернуть голову, как в шее раздалось несколько характерных щелчков, та же участь постигла колени, спину и пальцы. Таинственный флер, который окутывал библиотеку вчера ночью, прошел, оставив место обыденности, но сейчас Джиуну легче думалось. Он призвал богиню, дал согласие. Возможно, потом он об этом пожалеет, но это хоть какой-то шанс устроить свою жизнь. Другого такого не выпадет. Взглянув на засохшую лужицу воска, Джиун закрыл книгу, положил на нее шкатулку с оставшимися свечами и отнес всё это себе в спальню, после чего спустился вниз, надеясь, что Киву уже приготовил завтрак. В самом деле, на столе стояли румяные булочки с творогом, кубок с подогретым вином, яичница и аккуратно нарезанный на ломти хлеб. Однако самого Киву нигде не было. Пожав плечами, Джиун направился в умывальню и, приведя себя в порядок, вернулся обратно. Вечером постелет новое белье и выкупается как следует, чтобы не опозориться перед дамой, а пока он оставался слишком сонным для этого. Он рассчитывал позавтракать в тишине и покое, но издали услышал едва различимый звон посуды. Кто-то, судя по звукам, орудовал ножом и вилкой. Войдя в столовую, Джиун ожидал застать там Киву, но примерз сапогами к порогу, когда увидел вьющиеся вдоль спинки стула длинные каштановые волосы и выглядывающие из-за мебели изящные женские локти. В горле вдруг встал удушающий ком. Как и вчера, Шухуа появилась внезапно, и в каждой ее черте угадывалась божественная красота и изящество, которого не было ни у одной женщины мира. Даже у королевы. — Не стой на пороге. Давай позавтракаем вместе, — мелодично пропела Шухуа, и ноги сами понесли Джиуна к противоположной от нее стороне стола. Их тарелки стояли напротив друг друга. — Ты решился согласиться на мое предложение даже раньше, чем я предполагала, однако ты всё еще можешь передумать, — она протерла губы салфеткой и отбросила ее в сторону. — Должна сказать, твой оруженосец неплохо готовит. — Где он? — Джиун надеялся, что вложил в свой голос достаточно стали, хотя, если честно, на самом деле он чувствовал себя тающим от весеннего солнца сугробом. И имя этому солнцу — богиня Шухуа. — Не стоит так волноваться. Я оставила ему лук и достаточно стрел, вот он и побежал охотиться на кроликов да горных козлов. Киву резвый, как жеребец на выгуле, так что до вечера он вряд ли вернется. Думаю, ты не возражаешь против этого, — Шухуа потянулась за булочкой с творогом, надкусила ее и закатила глаза от удовольствия. Джиун же так и сидел, сложив локти на стол, и не мог заставить себя хотя бы моргать, чтобы перестать любоваться ею. — Отчего же ты не ешь? Тебе нужны силы. А если хочешь о чем-то узнать, стоит только спросить, — она кокетливо приподняла кубок с вином и сделала глоток. Промочив горло, Джиун взял нож и вилку в руки, но теперь не знал, на чем сосредоточиться. Ночью у него было так много мыслей и вопросов, а теперь словно не осталось ничего. Только проклятое желание напополам с фантазией о сегодняшней ночи. И непонятное томление в груди, которого Джиун ранее никогда не чувствовал. Однако Шухуа смотрела на него так… словно для нее он был чем-то большим, чем игрушка. — Ты сказала, что поможешь мне с молодильным яблоком… — начал он, решив сосредоточиться на главном противоречии, о котором не мог перестать думать вчера вечером. — Но я не знаю, нужно ли мне идти за ним, стоит ли оно того… Я не хочу домой, не хочу путешествий, не хочу умирать, но и жить не хочу, — как на духу, выложил Джиун и снова отложил от себя столовые приборы. — Когда я молился в храме, то просил у тебя только об одном — подарить мне смысл существования. Но в чем он, я тоже не знаю. — Тогда почему же ты согласился на мое предложение? — Шухуа тоже отставила от себя тарелку, поиграв вином в собственном бокале. — Я сам не знаю… Решил, что терять больше нечего. И что… хочу… — признался он, не зная наверняка, оскорбит ли его желание Шухуа, или наоборот порадует. Однако она ничего на это не сказала, только перевела голову набок и посмотрела на него с теплой улыбкой. — Убьешь ты меня после этих трех ночей или придумаешь что-то еще, мне в целом уже всё равно. Я просто хочу избавиться от этой пустоты внутри. Джиун сам не знал, зачем ей всё это рассказывал, но Киву никогда не понимал таких тонких материй, а больше и поделиться ими было не с кем. А Шухуа, казалось, видела его насквозь. Она медленно поднялась из-за стола, скрипя стулом, сделала несколько грациозных шагов босыми ногами и коснулась плеча Джиуна. — Ты ведь читал историю о принцессе Мине и ее отце-короле, — утвердительно сказала она, нежно запустив руку в его волосы. Джиун замер и не смел пошевелить даже пальцем. Его тело сковало, но не от страха, а от неожиданно приятных ощущений от каждого прикосновения. В детстве он мечтал хоть раз вот так прилечь к матери головой на колени и ощутить ее пальцы между своими прядями. Но она каждый раз гнала его прочь. — Твоя мать-королева столь же тщеславна. Она влюбленная в свою красоту и свое богатство, а ты, твой брат и старшие сестры — все вы лишь кони, ладьи и пешки в этой великой игре. Она — король, который чувствует себя ферзем, а на деле… — Шухуа стала перебирать его волосы чуть настойчивее, но пока Джиун не понимал, куда она ведет. — Хочешь знать, что было на тех вырванных страницах? Как появились эти молодильные яблоки? — Хочу… — прошептал Джиун. — Тогда слушай. Отчаявшийся король, имени которого я и сама не помню, был так опечален, что я прокляла его дочь, что явился ко мне в храм и стал молить о пощаде. Его поднимали с колен, пытались убедить вернуться в замок, но он всё стоял на коленях и просил, просил, просил… — Шухуа невесело хмыкнула. — И я отозвалась на его молитвы. Явившись к королю, я сказала, что неподалеку отсюда выращу дерево, на котором круглый год будут цвести плоды — яблоки, что даруют вечное здоровье и красоту. Однако чтобы добраться туда, нужно пройти лабиринт и победить чудовище. — И что?.. Кто-то справился? — спросил Джиун, всё сильнее сомневаясь в том, что ему стоит совать нос к этой яблоне. — Король объявил народу, что тот, кто добудет яблоко, станет мужем его дочери. Ремесленник он, свинопас, принц, лорд или простой земледелец, не имеет значения. И конечно же, многие сперва попытались добыть яблоко. Сначала молодые, потом те, кто постарше… И действительно, даже из других королевств приезжали, — хмыкнула Шухуа. — Постепенно в королевстве остались лишь старики да женщины. Она промочила горло вином и дала сделать глоток жадно слушающему Джиуну. — Разгневанные, они сами пошли добыть яблоко, чтобы избавить своих сыновей и мужей от этой участи, но тоже потерпели неудачу. И вдруг… Одному мужчине всё же удалось обмануть монстра, который прячется в лабиринте. Только вот был не совсем мужчина, а нелюдь, который жил отшельником уже многие годы, не помнил человеческого языка, весь зарос шерстью, как обезьяна. Сомнения его не мучили, он умел обманывать зверей, чтобы заманивать их в ловушку, поэтому с легкостью преодолел испытания, — продолжала Шухуа, но без насмешки, скорее с грустью. — Он принес яблоко принцессе, и та вновь воспылала здоровьем. Однако узнав о том, кто станет ее женихом, Мина закричала и горько заплакала, а отец ее, король, сказал тому мужчине, что ни за что дочку за него не отдаст. Жених разгневался за то, что король обещание не выполнил, и размозжил ему череп своей деревянной битой. А принцессу схватил, закинул себе на плечо, а спасать ее никто уже и не бросился. Потому что все ненавидели Мину за ее красоту и за то, сколько бед она принесла. — Почему ты всё это мне рассказываешь?.. — обдумывая историю, спросил Джиун. — Потому что красота без любви — фальшь, и твоя мать поймет это тогда, когда станет слишком поздно. Дай ей то, чего она так желает, выполни свой сыновий долг, а дальше… — Шухуа сложила теплую ладонь на вырез у его груди и пересела к нему на колени. — Что дальше?.. Я стану для тебя такой же игрушкой, как и все предыдущие мужчины? — хмыкнул Джиун, не отреагировав на ее ласки. Шухуа склонила голову набок и рассмеялась звонким колокольчиком. — Для начала вкуси моей любви… узнай ее… — она перекинула ногу через его бедра, так же, как вчера, и потянула на себя его нижнюю губу. Джиун захныкал от желания и скомкал в кулаках ее платье. — У нас с тобой есть три ночи, чтобы многое узнать друг о друге, и ты уже согласился на сделку. Только выполнение своего долга избавит тебя от внутренних оков, лишь так ты разобьешь их и сможешь двинуться дальше… А я буду рядом с тобой. Едва Шухуа договорила это, как Джиун притянул ее к себе за затылок и смял ее губы в терпком настойчивом поцелуе. Он хотел ее. Он жаждал ее ласк, ее тепла, ее любви, которую ему хотелось вкусить сполна и больше никогда не отпускать. Ее прикосновения трепетали у него на коже, бабочками бились о внутренности; ее тихие стоны ласкали уши, а волосы щекотали шею и руки, сжимающие ткань платья. Джиун настойчиво мял женские ягодицы, приоткрывал глаза, чтобы взглянуть на груди, и желание быть рядом с Шухуа затмевало всё. Или это ее божественная сила, или колдовские чары какие, но он чувствовал: в ней его единственное спасение. — Ночь еще не наступила… — промолвила Шухуа, проведя указательным пальцем по его переносице. — Дождись меня. Потому что тебе нужна моя любовь, чтобы вылечить душу, однако помни… исцелить себя полностью можешь только ты сам. — Не уходи… — взмолился Джиун. — От твоего голоса мне спокойнее. — Я ненадолго… Только закончу кое-какие дела. Подготовь постель, вино и фрукты, что выросли в саду у твоей спальни, — шептала, временами прерывая слова короткими поцелуями, Шухуа. — Хочу, чтобы ты забылся рядом со мной. Нехотя, но Джиун всё же снова отпустил ее, и Шухуа вышла за дверь, бросив на него еще один взгляд и помахав ладонью. Какой кошмар… Кажется, он действительно, сам не зная как и когда, влюбился в богиню. Настолько, что забыл у нее спросить, кем для нее однажды станет он.

•❅───✧❅✦❅✧───❅•

Весь остаток дня он не находил себе места. Киву не появлялся в замке ни в один из тех раз, когда Джиун выглядывал в окна и пытался сквозь легкую дымку тумана различить чей-нибудь силуэт. От нечего делать рассмотрел собственные старые доспехи. Те поизносились, местами заржавили, налядвенник погнулся, один палец на перчатке тоже… Как с таким комплектом металлолома побеждать чудище в лабиринте, пока непонятно, но что-нибудь да придумает. В конце концов, брешь в броне не так страшна, когда сносно владеешь оружием. Поэтому решил впервые за все эти дни взять в руки меч. Манекена для тренировок здесь не оказалось, даже в заброшенном лагере, поэтому удары пришлось отрабатывать на старой пустой бочке. Как следует размахнувшись, Джиун оставил на ней несколько заметных рубцов, держа воображаемый щит, и постарался нанести колющие и режущие удары подряд, чуть пыхтя от натуги. Он не знал, сколько занимался по времени, но скоро ему это наскучило, да и рану что-то неприятно потянуло, так что Джиун отложил свое занятие и переключился на игру в пасьянс. Если бы здесь был Киву, то долгие часы прошли бы гораздо быстрее, а пока что… Покормил Бублика, почистил его шерстку, позже нарезал фрукты и принес их в спальню, оставив в глубокой золотой тарелке. Джиун надеялся просто не постареть в мучительном ожидании. Так незаметно для себя и уснул в кресле. Из темноты Джиуна достал нежный шелест ветра, приятно холодящий кожу, а потом ласковые и уже такие знакомые прикосновения женских рук. Не стоило и оборачиваться, чтобы понять, кто стоит за спиной, потому что он уже ощущал ее губы на своем приоткрытом плече, чувствовал, как тесемки на груди медленно расшнуровываются, как на ухо опускается чужое дыхание. Сквозь полудрему Джиун наслаждался каждым из этих касаний и тихонько постанывал, хныкал от наслаждения. А когда Шухуа поползла по животу ниже и коснулась с уже порядком возбужденного члена, волоски встали дыбом. — Просыпайся, мой принц… — шепнула она, оставив короткий поцелуй на мочке уха. — Надеюсь, ты хорошо отдохнул, потому что ночь будет долгой и полной страсти… Сегодня хочу, чтобы ты был со мной нежным. А завтра… Завтра мы славно поиграем друг с другом. Пока что я просто хочу, чтобы ты вкусил моей любви… — Любви? — не размыкая век, хмыкнул Джиун. Хотел саркастично, но получилось скорее совсем наоборот. — Мне кажется, я выгляжу так жалко… как попрошайка. — Я сама тебя нашла… — Шухуа обошла его, проведя ладонями по плечам, и томно заглянула ему в глаза. Джиун провалился в них и не смог даже моргнуть. — Я твоя, а ты мой, и я хочу, чтобы так было ближайшие три ночи. А что будет потом, узнаем завтра. Она взяла его за руку, плотно переплетя их пальцы, и повела в сторону кровати. К счастью для себя, свежее, пахнущее цветами постельное Джиун успел застелить до того, как заснул. Толкнув его на перину так, что он едва не провалился в нее, Шухуа предстала перед ним в тонком, практически полупрозрачном розовом платье. Кокетливо смахнув с плеча тонкую лямку, она прикрыла глаза и отвернула голову, после чего потянула одежду вниз. И даже в таком положении, словно находясь у него на смотринах, Джиун чувствовал, что именно Шухуа здесь была главной. Она оставалась прекрасной, и она это знала, пользовалась этим, играя с ним, как с марионеткой. А Джиун был и не против, чтобы она немного подергала за ниточки. Не выдержав долгой прелюдии, он притянул Шухуа к себе за талию и смял ее платье, совершенно не заботясь о его целостности. Шершавая наощупь ткань перекатилась между пальцами, а после Джиун разорвал ее: на спине — руками, на груди — зубами. Мельком он взглянул на них двоих в зеркало, на то, как в нем отражалась полураздетая Шухуа, как каштановые и неестественно вьющиеся волосы волнами скатывались по ее спине, прикрывая спину. Видел он и свое собственное утомленное ожиданием лицо с кругами под глазами и приоткрытыми от желания губами. Шухуа так соблазнительно сидела на нем, прижимаясь вплотную животом к животу, что терпеть стало не выносимо. Перевернув ее под себя, Джиун расставил колени по сторонам от ее талии и стянул рубаху, оголив сухопарое мужское тело и надеясь, что оно Шухуа более чем устроит. И, судя по всему, так оно и случилось, потому что она привстала на локтях и кокетливо закусила губу, ожидая дальнейших действий. Порванное платье сползло на груди и наполовину оголило соски. Взгляд Джиуна против воли опустился туда, и он тотчас бросился с поцелуями. Начал с шеи и повел влажную дорожку вниз — к резными ключицам, во впадинах которых скопились капельки пота, чуть ниже, к наливным грудям, которые так и манили прикоснуться к ним и как следует смять в ладонях. — Я хочу тебя… — прошептал Джиун, цепляясь зубами за край платья, сползшего на ребра, и потянув его вниз. — Ты хочешь, чтобы я забылся и был с тобой нежным?.. Тогда я постараюсь стать самым лучшим твоим любовником и затмить их всех… — ткань ползла ниже, а живот Шухуа начал вздыматься вверх, пока с губ срывались тихие стоны. — А ты точно знаешь, как это сделать? — рассмеялась Шухуа, тряхнув волосами, но скоро ее тихий смех превратился в натужный стон. — Нет. Но очень постараюсь… — Джиун скинул опостылевшее платье и, дав себе всего несколько мгновений, чтобы полюбоваться обнаженным женским телом, забросил ноги Шухуа на свои плечи, а потом нежно лизнул языком ее клитор. Ему хотелось стать для нее особенным. Он мечтал, что однажды кто-то посмотрит на него с искренней любовью и скажет «ты для меня самый лучший», и если мать или другие его некогда возлюбленные этого не сделали, имеет ли он право услышать это от богини? Шухуа ничего не отвечала на его немые вопросы, но ее грудь взволнованно колыхалась, живот вздымался, наполненный рваным дыханием, но Джиун еще даже не начинал. Дав ей пресытиться ощущениями, он провел кончиком языка между половыми губами, потом снова, только чуть глубже, и затем толкнулся им в лоно, слизывая проступившую смазку. Шухуа в противовес своей просьбе грубо сжала его волосы, приближая лицо к себе, а Джиун только хмыкал от удовольствия. Чавкнув, Джиун обвел языком все внутренние стенки то по одному направлению круга, то по противоположному, а руки скользили по грудям, небольшим складкам на животе, щупали бока. Шухуа приподнимала таз, выгибаясь навстречу умелому языку, и всё сильнее стискивала между пальцами пряди волос. Чем сильнее сжимала, тем больше ей нравились ощущения, и поэтому Джиун радовался каждой новой волне легкой боли, которая сковывала его голову. А Шухуа стонала, скулила, шептала тихое «еще», пока его язык хлюпал в смазке и тонул в ней, капая на его губы. — Ты хорошо справляешься… Мне очень нравится… — прошептала Шухуа, подбадривая его, а Джиун и рад был стараться, делая унизительные, по мнению многих мужчин, вещи. Однако женские стоны ласкали его слух, ее голос обволакивал уши и успокаивал рождавшуюся внутри бурю и жажду признания. — Иди ко мне… Поцелуй меня. Джиун послушно оторвался от лона и протолкнул язык в рот Шухуа, попутно позволяя ей избавляться от своих штанов. Оставшись полностью обнаженным, он лег сверху между раздвинутыми ногами и, дразня, коснулся головкой входа, чуть войдя и выйдя обратно. Прикусив плечо Джиуна, Шухуа вонзила ногти в его лопатки и приподняла таз, начав потираться клитором о его возбужденный член. Это скорее было похоже на мягкий, добровольно-принудительный приказ, чем на просьбу, и его оказалась достаточно. Усмехнувшись своим мыслям, Джиун осмелился и, намотав на кулак добрую половину длины ее волос, всосался губами в ее шею. Язык нежно касался ее, описывая траекторию вверх-вниз, пока рот жадно всасывал кожу. — Хочешь показать кому-то, что этой ночью я твоя? — рассмеялась Шухуа, когда Джиун протолкнул в нее половину длины члена. — Хочу сам любоваться и знать, что метки оставил я, — возразил Джиун, строя целую дорожку из бледно-фиолетовых синяков. Одна ладонь тем временем жадно сжимала ягодицы, а вторая — мяла груди поочередно. — Для тебя кто-нибудь делал такое языком?.. — спросил он, проталкиваясь всё глубже и постанывая, морщась, от каждого своего движения. Джиун успел и забыть уже, что под ним богиня, а не просто женщина, которой он хочет доставить удовольствие, которого она не получала ни с одним другим мужчиной. — Делал, и не один. Но ощущения от этого я уже плохо помню… С последнего прошло чуть больше сотни лет, — она прогнулась в пояснице посильнее и стала чуть подаваться навстречу его движениям. Джиун же цокнул от досады. — Ты же не думал, что один догадался о таком способе доставить женщине удовольствие, правда?.. — Шухуа приподняла его голову, оттянув ее за волосы. — Однако… мне явно понравилось. И я хочу, чтобы ты потом сделал так еще раз, но уже стоя передо мной на коленях. — Я сделаю это для тебя, — активно кивая головой, застонал Джиун. — И вообще всё что попросишь… почему-то мне с тобой так спокойно и хорошо. Это какие-то божественные чары или?.. Что?.. — он требовательно и резко толкнулся, снова накрутив на кулак ее порядком растрепавшиеся волосы. — Нет никаких божественных чар, — Шухуа хищно улыбнулась. — Я просто умею слышать и слушать, давать мудрые советы, а также доставлять мужчинам удовольствие, — она схватила его за плечи и, плотно прижав к груди, перевернула под себя, став активно двигать тазом и вжимаясь в его бедра. Внутренние стенки плотно обхватывали член, и Джиун, не выдержав, закатил глаза от небывалого наслаждения. Кое-как разлепив веки, он вгляделся в ее глаза, аккуратные маленькие уши, две маленькие родинки под глазом и благоговейно улыбнулся, не понимая, как он когда-то мог считать красивой любую другую женщину. Шухуа скакала на его члене, как умелая шлюха, сохраняя при этом невинное выражение лица, и кровать мелко тряслась под ними, пока постельное белье комкалось. Мысленно Джиун дал себе пощечину за то, что назвал ее таким низменным словом и сравнил с какой-то распутной девкой, но иного он подобрать просто не мог: настолько умопомрачительным показалось ему мастерство Шухуа. И только спустя несколько минут он понял, что не ответил. — Значит, в тебя влюблялось много мужчин… И вовсе не от божественных чар? — он перехватил ее прыгающие груди и провел по вспотевшей коже под ними, очертив большими пальцами полумесяцы. — И я их всех тоже любила… Не как богиня, а так, как женщина может любить мужчину… А потом мое сердце болело от потери, — грустно улыбнулась Шухуа и тряхнула головой, чтобы смахнуть с шеи маленькие прядки. — Ты жаждешь любви и сам готов отдавать ее… Поэтому я тебя и выбрала, — она наклонилась к нему и невесомо поцеловала в губы. — И это правильно, что я не знаю тебя, но уже влюблен?.. — засомневался Джиун. — Нет неправильной любви, милый… — она провела носом вдоль его острой худой скулы. — Есть ее неправильное выражение. А ты всё делаешь правильно.