Хозяин.

      В воздухе висел шлейф ароматов дорогих парфюмов, сладковатый дым кальяна, терпкий выдержанный запах виски и едва уловимая нотка озона, которую всегда приносит с собой ночная прохлада. Просторная гостиная в пентхаусе, арендованном кем-то из спонсоров на время уик-энда, была залита мягким, приглушенным светом. Негромкая музыка служила идеальным фоном, позволяя сотне голосов сливаться в единый, монотонный гул. Это была та самая закрытая вечеринка, где строгие правила паддока переставали действовать, уступая место расслабленности и легкой, пьяной вседозволенности.       На широком кожаном диване расположилась компания молодых гонщиков. В самом центре этой вакханалии сидел Леклер. Монегаск был расслаблен до предела, чего редко от него дождешься даже вне трассы. Его обычно идеально уложенные волосы были слегка растрепаны, воротник белой рубашки расстегнут на пару пуговиц больше дозволенного, обнажая шею и ключицы. Он пил уже третий или четвертый бокал чистого джина со льдом. Свет от торшера падал на его лицо, выхватывая из полумрака озорные искорки в глазах и пьяную улыбку. Он был пьян настолько, что его французский акцент стал гуще и протяжнее, а движения — чуть более плавными, словно кошачьими. Алкоголь снял последние барьеры, превратив его обычную мягкость в открытую игривость. Он сделал большой глоток и довольно выдохнул.       Он хохотал над очередной шуткой Ландо, запрокинув голову назад так, что свет выхватил четкую линию его подбородка. Этот смех был заразительным, звонким, с легким французским прононсом, который становился заметнее с каждым глотком. — Mon Dieu, Ландо! Ты такой идиот! — сквозь смех выдавил Шарль, хлопнув британца ладонью по плечу. — Но я тебя обожаю!       Его рука задержалась на плече Ландо чуть дольше, чем требовала дружеская поддержка. Шарль любил прикосновения. Ему нравилось чувствовать рядом тепло других людей, их энергию. Сейчас, под действием алкоголя, эта потребность обострилась до предела. Он был как кот, который требует ласки, готовый мурлыкать любому, кто проявит к нему внимание.       Расселл, сидевший по другую сторону от него, воспользовался моментом. Он протянул руку и взъерошил и без того непослушные темные волосы монегаска. — Эй, полегче! — Джордж усмехнулся и положил руку на спинку дивана прямо за спиной Шарля. Его пальцы почти касались обнаженной кожи на шее монегаска. — Расселл, ты нарушаешь мое личное пространство, — промурлыкал Шарль, даже не пытаясь отодвинуться. Он наклонил голову набок, открывая шею еще больше. — А оно у тебя есть? — Джордж наклонился ближе к его уху. Его дыхание было горячим. — Ты же сам на это напрашиваешься.       Атмосфера вокруг них была легкой, флиртующей, лишенной гоночного напряжения. Они говорили о ерунде: о новой коллекции часов, которую присмотрел Эстебан, о том, как Сайнс пытался приготовить паэлью, о планах на отпуск. Никаких тактик, прижимной силы или проблем с мотором. Только отдых. — О, смотри-ка, кто пришел, — тихо протянул Джордж, сидящий по другую сторону от Шарля. Он кивнул в сторону другой части комнаты.       Шарль лениво повернул голову. В противоположном углу дивана сидел Макс. Он был окружен Даниэлем Риккардо и кем-то из механиков Red Bull. Ферстаппен что-то рассказывал, жестикулируя стаканом с водой. Выглядел расслабленным, но его поза была напряженной, прямой. Он не участвовал в общем веселье на их диване. Взгляд Макса на долю секунды пересекся со взглядом Шарля.       В нем не было ничего: ни улыбки, ни кивка. Холодная пустота. Профессиональная вежливость двух соперников. Сердце Шарля пропустило удар, а затем забилось быстрее, но не от радости. Он резко отвернулся, возвращая свое внимание друзьям и делая вид, что ему абсолютно все равно. Он знал правила игры. Они с Максом договорились: здесь их нет. Они просто коллеги-соперники. — Так вот, о чем я… — Ландо хлопнул Шарля по колену, привлекая внимание. — Отпуск! Куда думаешь смотаться в этот раз?       Шарль вздрогнул, словно выныривая из омута, в который его на секунду утянул холодный взгляд Ферстаппена. Он моргнул, фокусируя взгляд на лице британца, и пьяно ухмыльнулся, откидываясь на спинку дивана. Его плечо коснулось плеча Расселла, и он не стал отстраняться. Напротив, он как бы случайно потерся о него, ища привычное тепло и опору. — М-м-м… — протянул он, делая большой глоток джина. Лед в бокале мелодично звякнул о стекло. — Я еще не решил. Может, на острова? Куда-нибудь, где белый песок и никого нет. — Эй, полегче с ним. Он сегодня какой-то особенно тактильный. — Это не я начал, — лениво приврал Джордж, не прекращая своего занятия. Его пальцы скользнули чуть ниже, к основанию шеи, и Шарль тихо вздохнул, поежившись от щекотки и удовольствия. — Я не тактильный! — возмутился монегаск, но тут же рассмеялся над собственной ложью. — Я просто… очень дружелюбный. Мне хорошо, — выдохнул Шарль, окончательно сдаваясь. Он обмяк между ними, чувствуя себя в полной безопасности в этом коконе из чужого тепла и смеха. Шарль обнял обоих за шеи, притягивая к себе их головы. — Вы меня любите? — спросил он с абсолютно серьезным лицом пьяного человека. — Безумно, — хором ответили они и рассмеялись.       Атмосфера вокруг них была густым сиропом из расслабленности. Шарль уткнулся лбом в плечо Ландо. — Я вас обожаю, ребята. Вы лучшие, — выдохнул он совершенно искренне. Пьяная сентиментальность. — Мы знаем, — тихо ответил Джордж.       И они продолжили болтать ни о чем и обо всем сразу: о глупых видео из TikTok, о смешных случаях из паддока, о том, кто какую глупость совершил на прошлой неделе. Шарль смеялся так громко и искренне, что у него заболели мышцы живота. Он был центром этой маленькой вселенной на диване, солнцем, вокруг которого вращались планеты-друзья. Он купался в их внимании, в случайных прикосновениях к рукам, плечам, волосам.       Он был абсолютно счастлив в этом моменте абсолютной свободы от давления гонок и от необходимости прятать свои истинные чувства к тому единственному человеку в комнате, который сейчас старательно делал вид, что его здесь нет. И эта игра в невидимость только сильнее пьянила его кровь. — Так, джентльмены, — голос Макса, обычно громкий и уверенный, сейчас прозвучал в общей какофонии как сухой щелчок хлыста. Он поднялся с дивана, и даже Риккардо, увлеченный беседой, замолчал. — Я, пожалуй, пойду. Спасибо за вечер. Даниэль кивнул, механики начали вставать. — Пока, чемпион! — крикнул кто-то с другого конца комнаты.       Макс не смотрел на диван. Он прошел через гостиную к выходу, не прощался с Шарлем. Это было бы слишком очевидно. Это было бы нарушением их негласного договора. Но он остановился у самой двери. Ждал. Шарль почувствовал это затылком. Волна жара прошла по телу, смывая остатки хмельной расслабленности. Он резко выпрямился, отстранившись от Джорджа и Ландо. Пьяная улыбка сползла с его лица, уступая место чему-то опасному. — Эй, Леклер, — Джордж Расселл тихо позвал его, его пальцы все еще массировали основание шеи Шарля. — Ты с нами? — М-м-м? — Шарль с трудом оторвался от своих мыслей. Он моргнул, фокусируясь на лице Джорджа. — А… Да. Я… Я еще посижу. — Ладно, — Джордж переглянулся с Ландо. — Мы пойдем к бару. Не скучай.       Они ушли, оставив Шарля. Вокруг снова поднялся гул голосов, но для него он стал фоном, белым шумом. Он остался сидеть, вертя в руках пустой бокал. Прошло минут десять. Или двадцать. Время растянулось в пьяную резину. — Я тоже пойду, пожалуй, — громко объявил Шарль, поднимаясь на ноги. Его немного повело, и он ухватился за подлокотник дивана.       Леклер пошел через всю гостиную, лавируя между группами людей. Он улыбался, хлопал кого-то по плечу, говорил «спасибо за вечер», «до встречи на треке». Сама любезность и расслабленность. Он вышел в длинный коридор пентхауса, ведущий к лифтам и выходу на террасу. — Ты специально это делал? — Макс смотрел на него убийственным взглядом. — Макси, — голос Шарля прозвучал негромко, но снова с ноткой игривости. — Я знал, что ты не уйдешь просто так.       Ферстаппен сделал шаг вперед, не торопился, дал Шарлю время отступить, развернуться и уйти к лифту. Но Шарль лишь облизнул губы и остался на месте, намеренно не сокращая дистанцию, дразня его своей неподвижностью. — Ты был очень… общителен сегодня. — Общителен? — Шарль хмыкнул, делая вид, что не понимает. — Мы были в кругу людей, Макс. Это называется «быть вежливым». — Вежливым? — Макс сделал еще один шаг. Его голос упал до шепота. — Ты вел себя как шлюха. Расселл. Норрис. Они трогали тебя так, будто ты их собственность. — Какие слова… Ревнуешь, Ферстаппен? — Шарль тоже перешел на дразнящий тихий голос. — Ты просто злишься, что не ты сейчас трогаешь меня?       Макс схватил его за подбородок, пальцы сжались жёстко, почти до боли. Он заставил Шарля поднять голову. — Не играй со мной. Не здесь. — процедил Макс сквозь зубы. — А где? — Шарль не пытался вырваться. Он смотрел ему прямо в глаза, провоцируя. — В твоей машине? В твоей квартире? Ты же этого хочешь. Взять то, что считаешь своим.       Рука переместилась на горло Шарля, не перекрывая кислород, но давая понять, кто здесь контролирует ситуацию. — Ты мой, — это было сказано тихо, но с такой яростью, что у Шарля по спине пробежали мурашки. — И ты только что дал всем в этой комнате повод думать иначе.       Шарль накрыл его руку на своём горле своей ладонью. — Тогда докажи это, — он подался вперёд. — Ты играешь с огнём, — выдохнул Макс. — Я хочу сгореть, — просто ответил Шарль.       Макс на секунду прикрыл глаза, борясь с собой. Агрессия, жгучая ревность и неконтролируемое желание проучить за поведение сейчас смешались в нём. Он проиграл эту битву с самим собой. Он сорвался.

***

      Ландо и Джордж давно вернулись обратно на диван, где монегаска уже не было. В зале царил привычный шум светской беседы. Норрис лениво крутил в руках бокал с шампанским и повернулся посмотреть, ушли ли парни из паддока. Его взгляд скользнул по залу и зацепился за проход к терассе. Он прищурился, всматриваясь в полумрак, и его брови медленно поползли вверх от удивления. Он чуть наклонил голову набок, чтобы убедиться, что зрение его не подводит. — Джордж… — Ландо не стал оборачиваться полностью. Он наугад, но довольно ощутимо ткнул локтем Расселла в бок. — Эй! За что? — Джордж поморщился и повернулся к другу с недовольным видом. — Заткнись и смотри туда, — Ландо едва заметно кивнул головой назад.       Джордж проследил за его взглядом и тоже замер. В нескольких метрах от них, в глубокой тени в коридоре, куда не доставал свет от основной люстры, происходило нечто невероятное.       Макс стоял боком к основному залу, рядом с Шарлем. Он не говорил ни слова. Резким, почти агрессивным движением он схватил Шарля за воротник рубашки, сминая дорогую ткань в кулаке, и дернул его на себя. В следующую секунду он грубо прижался к губам напротив, сделал шаг вперед, буквально впечатывая монегаска в стену и лишая его всякой возможности маневра. Шарль был вынужден выставить одну руку назад, ладонью упершись в прохладную поверхность бетона, чтобы не удариться затылком о стену.       Ландо и Джордж сидели не шелохнувшись. Они оба смотрели, пока те не отошли так, что тонированная стеклянная перегородка отрезала их от любопытных глаз. — Я же не один это видел, да? — наконец выдохнул Ландо севшим голосом. Он повернулся к Джорджу всем корпусом. Его лицо выражало смесь шока и чистого восторга первооткрывателя.       Джордж молчал несколько секунд, переваривая увиденное. Затем он медленно перевел взгляд с парочки на Ландо и криво усмехнулся уголком рта. — По-моему, кто-то сегодня отхватит, — смешливо хмыкнул Расселл, отворачиваясь обратно к своему бокалу так невозмутимо, будто ничего и не произошло. — И я даже знаю кто. — Пожалуй, это была самая интересная вещь за весь вечер. Пошли. Я хочу выпить за здоровье Шарля. Ему это понадобится.

***

      Номер отеля встретил их гулкой, почти осязаемой тишиной, резко контрастирующей с шумом мероприятия, которое они только что покинули. Шарль, пошатываясь, ввалился в комнату первым, с глухим стуком уронив ключи от номера на прикроватную тумбочку. Он начал расстёгивать оставшиеся пуговицы рубашки. Макс вошёл следом и с грохотом захлопнул за собой дверь. Шарль лишь слегка повернул голову. В его глазах плясали весёлые, пьяные искорки, совершенно не вязавшиеся с тяжёлым взглядом, которым его наградил Макс.       Шарль сделал несколько неуверенных шагов к кровати, садясь на край. Он расставил руки по бокам, упираясь на них, наклонил голову, наблюдая за Максом. Голландец тяжело вздохнул, подошёл ближе, понимая, что монегаск так просто не отстанет. Шарль кончиками пальцев провёл по воротнику чужой рубашки. Он положил свои большие ладони на бёдра Шарля просто чтобы удержать равновесие для них обоих. — Поцелуй меня. Пожалуйста. Я же вижу, как ты смотришь. Ты злишься? Злись на меня здесь. Здесь только мы. — Ты завтра об этом пожалеешь. — Значит, я пожалею об этом завтра, — прошептал Шарль прямо ему в губы. Его руки зарылись в волосы Макса на затылке. — А сегодня… Сегодня я хочу тебя. Просто заткнись и поцелуй меня…       Он прижался к его губам в требовательном, влажном поцелуе, с терпким вкусом на губах. Макс замер на долю секунды, а затем ответил — сначала осторожно, но с каждой секундой поцелуй становился всё глубже и яростнее. Он обхватил Шарля за талию одной рукой, больше не позволил себе распускать руки. — Спать, Шарль, — наконец сказал он, разрывая поцелуй и отстраняясь ровно настолько, чтобы говорить. — Не хочу спать! — Шарль капризно мотнул головой. — Я хочу тебя. Ты меня игнорировал весь вечер. Там все меня трогали… А я хотел, чтобы трогал ты. — Хватит, — голос Макса прозвучал низко и глухо. В нём не было злости, только бесконечная усталость. — Почему? — Шарль смотрел своими щенячьими глазками, пытаясь освободить руку. — Тебе жалко? Для меня жалко? Я же вижу… Я чувствую… У тебя стоит.       Он бесстыдно провёл руками по животу, опуская взгляд к паху Макса, подтверждая свои слова. Это было правдой лишь отчасти — тело реагировало рефлекторно на близость разгорячённого тела, но разум был кристально трезв и холоден как лёд. — Это физиология, идиот, — отрезал Макс, убирая его руку от себя. — Ты сейчас не соображаешь, что делаешь. Завтра ты проснёшься и будешь жалеть об этом. — Я не пожалею! Я хочу этого сейчас! Макс… Пожалуйста… — он протянул руку вперёд, мягко проводя по груди. — Иди сюда…       Видя, что слова не действуют, Шарль сменил тактику. С грацией, которую не смог бы повторить трезвым, он соскользнул с кровати, опускаясь перед Максом на колени прямо на ковёр. Он поднял глаза, и во взгляде плескалась смесь вызова, обожания и пьяной решимости. — Что ты творишь… — выдохнул Макс, отступая на полшага назад. Его самоконтроль трещал по швам. — Доказываю тебе, что знаю, чего хочу, — хрипло произнёс Шарль, протягивая руку и кладя её на пряжку ремня Макса. Его пальцы дрожали, но действовали уверенно.       Этого Макс вынести уже не мог. Одним резким движением он схватил Шарля под мышки и рывком поставил на ноги. Это стало последней каплей. Терпение Макса лопнуло. Он сделал шаг назад, увлекая Шарля за собой, и с силой толкнул его. Монегаск потерял равновесие и рухнул спиной на кровать, подпрыгнув на матрасе. Прежде чем он успел опомниться и снова сесть, Макс навис над ним. Одной рукой он схватил его за горло — не перекрывая воздух, но фиксируя голову намертво. Другой рукой он упёрся в матрас рядом с плечом Шарля.       Они замерли. Шарль перестал вырываться. Под тяжёлым взглядом голландца его собственное дыхание участилось ещё сильнее, но уже не от гнева, а от восторга. Он видел перед собой того самого Макса, которого мечтал увидеть: холодного, жестокого, непреклонного. Того, кто не просит, а берёт. Или приказывает. В комнате повисла густая тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Макс наклонился ниже, так близко, что Шарль чувствовал жар его дыхания на своих губах. — Слушай меня внимательно, — от его тона по позвоночнику Шарля пробежала сладкая дрожь. — Хватит. Я сказал — хватит. Сейчас ты заткнёшься. Ты ляжешь. И ты будешь спать. Если я услышу ещё один писк, если ты посмеешь открыть свой рот без разрешения, сука, я уйду. Я выйду из этой блядской комнаты, запру ебучую дверь снаружи, и ты останешься один со своим сраным похмельем и своими сожалениями. Ты понял? — Макс… — он промычал что-то невнятное, пытаясь повернуть голову.       Реакция последовала мгновенно. Макс сдавил руку сильнее, с большим нажимом, причиняя ощутимую боль. — Я сказал: спать. Последнее, блять, предупреждение.       Шарль судорожно сглотнул под пальцами Макса. Он смотрел на него широко распахнутыми глазами, полными обожания и пьяной эйфории. Угроза не напугала его. Она была тем самым доказательством власти, которое он искал весь вечер. Монегаск медленно моргнул, облизнул пересохшие губы и едва заметно кивнул. Этого было достаточно.

Да. Так правильно. Так должно быть.

      Макс ещё несколько секунд удерживал этот пронизывающий, тяжёлый зрительный контакт. Он видел в глазах Шарля ни капли страха — только абсолютная, почти болезненная капитуляция. Это было именно то, чего он добивался: не просто тишины, а полного подчинения. Словно убедившись, что его слова отпечатались в сознании монегаска, Макс медленно разжал пальцы на его горле. Он продолжал блокировать любое возможное движение Шарля, но давление исчезло. Воздух хлынул в лёгкие Шарля, и он судорожно вдохнул, не смея отвести взгляд.       Он убрал руку с матраса и сделал шаг назад, освобождая пространство. Шарль не шевельнулся сразу. Он лежал на спине, глядя снизу вверх на нависающую над ним фигуру, словно пытаясь навсегда запечатлеть этот образ в своей памяти. Угроза запертой двери всё ещё звенела у него в ушах, но страха по-прежнему не было. Был лишь пьяный восторг от того, что его наконец-то поставили на место.       Шарль медленно продвинулся дальше, опустил голову на подушку. Он натянул одеяло до подбородка, продолжая неотрывно смотреть на Макса. Его дыхание всё ещё было частым и прерывистым. Макс молча развернулся и направился к противоположно стоящему диванчику. Он сел, откинулся на спинку и вытянул ноги, скрестив их в лодыжках. Взгляд его был устремлён в темноту за окном, но он чувствовал на себе взгляд Шарля. В комнате снова повисла тишина. Тишина после бури. — Спи, — бросил Макс через плечо, не поворачивая головы.       И Шарль послушался. Он закрыл глаза, чувствуя себя в абсолютной безопасности под защитой, зная, что Макс здесь. Что он никуда не ушёл. — Я люблю тебя… — Шарль сделал паузу. Макс подумал, что он, возможно, больше ничего не скажет, либо подбирает синоним какому-то французскому слову. И оказался частично прав. — Maître, — промурлыкал Леклер, сильнее кутаясь в одеяло.       Макс опешил. Он не понял сказанного слова и удивился, что Шарль все еще способен говорить. Повернулся на него, но тот уже, конечно, спал, но скорее делал вид, что спит. Он видел лишь смутный силуэт: взъерошенные волосы на подушке и острый угол плеча, натянувшего одеяло.       Сон не шёл. Макс просидел так ещё около часа, просто глядя в пустоту и переваривая произошедшее. Наконец, тяжело вздохнув, он поднялся с дивана. Подойдя к кровати, он несколько секунд смотрел на умиротворённое лицо Шарля. Тот спал крепко, свернувшись клубком под одеялом, похожий на нахохлившегося воробья. Никакого страха, о котором говорил Макс, в его позе не было. Только глубокое удовлетворение.       Ферстаппен обошёл кровать с другой стороны и лёг на свободную половину, оставив между собой и Шарлем небольшое пространство. Матрас прогнулся, и Леклер во сне потянулся к источнику тепла и тяжести, придвигаясь ближе, пока его лопатки не коснулись груди Макса. Он не оттолкнул. Лишь положил ладонь ему на талию, прижимая к себе.

***

      Утро обрушилось на Шарля не светом, а глухой, пульсирующей болью в затылке. Он с трудом разлепил веки и тут же зажмурился от слишком яркого для его состояния света. Шарль застонал, не открывая глаз, и попытался перевернуться на бок, чтобы найти облегчение, но движение отозвалось резким прострелом в затылке. Он заставил себя разлепить веки. Комната плыла перед глазами. Шарль лежал на краю кровати, запутавшись в сбившихся простынях. — Mon Dieu... — прошептал он хрипло.       Наконец, справившись с головокружением, Шарль сел на кровати, скрестив ноги. Нужно было встать. Найти ванную. Выпить литр воды. И умереть. Несколько секунд он смотрел в стену. Волосы превратились в гнездо, глаза заспанные, мысли не компоновались в кучу. Он повернул голову и встретился глазами с Максом. В ту же секунду остатки сонной неги слетели с него. В глазах монегаска промелькнул ужас осознания. Шарль, медленно закрыв глаза, тяжело выдохнув, руки самовольно сжали одеяло, пытаясь справиться с накатывающим стыдом. — Макс… Я… Мне очень, очень стыдно. Прости… За все, что бы я ни делал вчера, я не помню и половины того, что было там и здесь… Я стоял на коленях, да? — вопрос прозвучал почти умоляюще. — Ты не просто стоял на коленях, ты пытался заставить меня трахнуть тебя, пока стоял на коленях. — Merde... Прости, пожалуйста… — Леклер закрыл глаза рукой, проходясь по волосам. — Что еще я делал? — Ты почти отдался Ландо и Джорджу, заставил ревновать, умолял, ныл, провоцировал меня… Я уже говорил про колени? — Макс ухмыльнулся. — Пиздец... — Шарль резко лег обратно, закрыв лицо ладонями. — Мне очень стыдно, chérie... Я конченный идиот... — Ты помнишь, что сказал мне перед тем, как уснуть? — Макс наклонился, лег почти к нему на плечо, уперевшись на локти. — Нет. На что похоже слово примерно? — Шарль убрал руки от лица и посмотрел на него с опаской. — Что-то на М… Возможно, Maître? — ломано произнес голландец, наугад подбирая произношение.       Слово ударило наотмашь. Щеки Шарля вспыхнули огнем. Он зажмурился, будто надеясь, что если он не будет видеть Макса, то тот исчезнет. Шарль перевернулся, уткнувшись лицом в подушку. — Нет… Non, non, non... Пожалуйста, скажи, что ты ошибся со словом, умоляю, скажи, что это другое слово… — Я уверен, что это оно. Что оно значит? Шарли, говори. — Макс… Я… Мне очень стыдно, это очень глупо… Это отвратительно… Забудь, пожалуйста… — Ша-арли-и… — Макс протянул его имя с издевательской нежностью и провёл рукой по волосам на чужой макушке, слегка взъерошив их ещё больше. — Что это значит? — Это… — выдавил он едва слышно. — «Хозяин». — Шарль судорожно вздохнул.       Стыд вдруг смешался с чем-то другим — с острой потребностью в защите, в том самом чувстве, которое он искал вчера весь вечер. Он приподнялся, неуверенным движением он потянулся к Максу. Обхватить его за талию, прижаться всем телом, спрятать лицо на его груди — это было единственное, чего ему сейчас хотелось больше всего на свете. — Послушай меня, — начал он уже твёрже, хотя голос всё ещё дрожал. — Я вёл себя как идиот. Как шлюха… Ты прав. И я знаю, как это звучит… Отвратительно. Дико. Как будто я хочу, чтобы ты был каким-то тираном или деспотом. Я знаю, ты не такой. Ты никогда таким не будешь. Я не хочу, чтобы ты указывал мне, что делать во всём. Не хочу, чтобы ты контролировал всю мою жизнь. Я не об этом… Я хочу, чтобы все остальные знали своё место. Чтобы на публике ты был таким… дал им всем понять, чей я. Что если я и флиртую, то это лишь потому, что ты позволяешь. Потому что я принадлежу тебе, а ты — мне. Понимаешь? Я хочу, чтобы ты защищал. Показывал всем, что ты рядом и что я занят. Но… — он снова опустил глаза, его щёки порозовели уже не от стыда, а от смущения. — …наедине будь обычным. Будь моим. Я люблю тебя любым. Но я хочу чувствовать твою силу, — закончил он глухо. — Хорошо. Они увидят. Любой, кто посмеет тронуть то, что принадлежит мне, поймёт, почему этого лучше не делать. Никто не посмеет даже посмотреть в твою сторону без моего молчаливого позволения. А наедине я буду твоим. Как и всегда. Но ты должен понять одну вещь. Когда я говорю «стой», ты останавливаешься. Ты доверяешь мне, я доверяю тебе. — гнев отошёл далеко. Осталось только щемящее чувство нежности к этому невозможному созданию, которое доверчиво лежало под ним, обнажая свою самую сокровенную слабость. — Спасибо, – мурлыкнул Шарль в привычной манере. — За что именно? За то, что не вышвырнул тебя вчера? – съязвил Макс, разряжая обстановку. — За то, что понял. За то, что ты — это ты. Макс ничего не ответил, лишь коротко кивнул. Но в его глазах Шарль прочитал всё, что нужно.

***

      Прошло несколько недель. Острые грани того неловкого, пьяного признания сгладились, уступив место новому, более глубокому и осознанному уровню доверия. Они никогда больше не возвращались к этому разговору вслух, но Шарль чувствовал перемену в каждом жесте, в каждом взгляде. Макс не стал тираном, как он боялся, но он стал стеной. Он стал тем, чье присутствие ощущалось даже на расстоянии.       Организаторы очередного уик-энда решили устроить большую вечеринку для всех гонщиков и ключевых фигур паддока. Тот же пентхаус, тот же приглушенный свет, тот же гул сотни голосов.       Шарль вошел в зал вместе с Карлосом Сайнсом, чувствуя привычное напряжение от необходимости постоянно быть на виду. Он сразу заметил Макса. Голландец стоял у бара, окруженный своей обычной свитой из инженеров Red Bull и Даниэля Риккардо. На нем был идеально скроенный темный костюм, который сидел на нем так, словно был его второй кожей. Он выглядел расслабленным, смеялся над какой-то шуткой Риккардо. Шарль отошел от Карлоса, чтобы взять себе бокал. Он пробирался сквозь толпу, кивая знакомым, когда его путь пересекся с маршрутом Макса. Они оказались в узком проходе между диваном и колонной, где было не протолкнуться.       Макс просто остановился. Он не сказал ни слова, не посмотрел на него прямо. Он просто сделал шаг в сторону и оказался за спиной у Шарля. В следующую секунду Шарль почувствовал, как тяжелая, уверенная рука Макса легла ему на шею сзади. Не грубо, но и не нежно. Большой палец слегка погладил кожу под линией роста волос — интимный жест, скрытый от всех, но предназначенный только для него. — Прошу прощения, — ровным голосом сказал Макс кому-то из инженеров Red Bull, кто пытался пройти мимо.       Он не убрал руку. Он стоял неподвижно, удерживая Шарля на месте легким давлением ладони, пока инженер не нашел другой путь обхода. Когда они снова остались в относительном уединении прохода, Макс наклонился к самому уху Шарля. Его дыхание было горячим. — Ты помнишь правила? — тихо спросил он.       Шарль сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки от этого прикосновения и голоса. — Конечно, – монегаск легко улыбнулся. — Хорошо. Иди веселись, – голландец приулыбнулся в ответ.       Макс убрал руку так же внезапно, как и положил. Он поправил рукав своего пиджака и с совершенно непроницаемым лицом прошел дальше к бару, мгновенно включаясь в разговор с Риккардо о каких-то технических тонкостях. Шарль остался стоять на месте еще несколько секунд, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Он коснулся пальцами шеи в том месте, где только что была рука Макса. Затем он медленно выдохнул и повернулся.       В нескольких метрах от него стояли Ландо и Расселл. Они видели всё. Норрис смотрел на него с хитрой улыбкой и медленно качал головой, словно говоря: «Ну ничего себе». Джордж лишь усмехнулся и поднял свой бокал в молчаливом тосте.       Шарль лишь улыбнулся им в ответ — спокойно и уверенно. Он подошел к своим друзьям, чувствуя себя совершенно иначе, чем в прошлый раз. Не было никакой пьяной нужды во внимании. Не было желания провоцировать или искать тепла у других.       Он был спокоен. Он был в порядке. Потому что теперь он знал: пока эта тяжелая ладонь лежит у него на спине или шее — он в полной безопасности. И это чувство защищенности было сильнее любого алкоголя. Это было их общей тайной, которая связывала их крепче любых слов или публичных признаний.       Он принадлежит только одному человеку во всем этом шумном зале.