Следы, которые не стираются

Стук копыт о мостовую давным-давно сменился шуршанием шин об асфальт, шелест свитков превратился в стук клавиатуры, а вместо аромата благовоний в воздухе витал запах кофе из музейного автомата. Одно оставалось неизменным — звук растирания палочки о тушечницу, который звучал одинаково что две тысячи лет назад, что сейчас. — Учитель, зачем нам делать это самостоятельно? — спросил один из учеников, уже успевший перепачкать пальцы тушью и поставить чёрное пятно на собственном носу. — Можно же купить готовую. Учитель, молодой мужчина с длинными тёмными волосами, одетый в свободную молочно-белую рубашку и светлые льняные брюки, подошёл к мальчику. — Взгляни на свою тушь, Ли Минхао, — сказал он. — Что ты думаешь о ней? Ученик заглянул в тушечницу. — Она слишком бледная. — А что нужно сделать, чтобы получить именно такой цвет, какой тебе нужен? — Нужно ещё потереть палочку. И в другой раз брать меньше воды. — Верно. Учитель уже собирался отойти к своему столу, но Ли Минхао снова выкрикнул: — Но вы не ответили на вопрос, учитель! — — Сегодня ты сам на него ответишь. Уже через несколько минут. Мальчик с недовольным видом продолжил тереть палочку о камень. Учитель оперся о свой стол и перевёл взгляд на других учеников. Окна мастерской выходили во внутренний двор музея, залитый полуденным солнцем. Его лучи ложились на деревянные стены и освещали полки со стопками рисовой бумаги, стаканами для кистей и свёрнутыми в трубки ученическими работами. Между ними стояли небольшие глиняные фигурки, чайники и несколько ваз с белыми цветами. Под потолком висел кондиционер, совершенно не вписывавшийся в стилистику мастерской, но необходимый для сохранения ясного ума у тех, кто постигал искусство каллиграфии. В центре помещения ровными рядами стояли длинные столы, за которыми сегодня занимались дети от девяти до одиннадцати лет. Примузейная студия пользовалась популярностью, особенно среди родителей, мечтавших привить своим чадам терпение, аккуратность и дисциплину. Насколько эта затея была успешной, можно было судить по количеству пятен, оставленных на детской одежде. — Ну что, как успехи? — спросил, наконец, учитель. — Готова ли ваша тушь? В ответ со всех сторон послышались согласные голоса. — Да! — Да! — У меня лучше всех! — Неправда! — А вот и правда! Учитель подождал, пока они угомонятся. — Хорошо. Ли Минхао, взгляни на тушь своей соседки, Сюй Фан. Девочка послушно подвинула свою тушечницу, и Ли Минхао заглянул туда. — Она такая красивая! Чёрная и густая, — ответил мальчик. — А теперь посмотри на тушь, которая получилась у Чжао Пина. Сосед слева с гордостью показал Ли Минхао свою тушь. — Она тёмно-серая и блестящая, — удивился мальчик. — И, наконец, скажи — а какая тушь вышла у тебя? Ученик покачал тушечницу, рассматривая с разных сторон, сморщил лоб и, наконец, ответил: — Она похожа на кофе, который бабушка пьёт по утрам. — Очень хорошо, — улыбнулся учитель. — Как ты думаешь, хорошая ли тушь у вас у всех? Ли Минхао почесал кончик носа, размазывая пятно ещё сильнее, затем кивнул. — Вот видите, — сказал учитель. — У каждого из вас получилась своя тушь. Кто-то сделал её более густой, кто-то более светлой. Кто-то растирал палочку дольше, кто-то меньше. Он обвёл взглядом мастерскую. — И теперь работы у вас тоже получатся разными. У кого-то линии будут насыщенными и чёткими, у кого-то лёгкими и полупрозрачными. Ни одна работа не будет точной копией другой. Конечно, каждый из вас всё равно будет писать по-своему. Но в каждом мазке будет отражаться не только ваш почерк, но и пройденный путь. — А теперь, — учитель снова обратился к Ли Минхао, — попробуй провести линию. Ли Минхао окунул кисточку в тушь и провёл ей по бумаге. За кистью потянулась чёрная полоса, посветлевшая в конце. Мальчик замер, затаил дыхание, а затем поднял глаза на учителя. — Тебе нравится, что получилось? Мальчик кивнул. — Ты сам сделал материал для работы, а теперь видишь результат своих трудов. Но ты бы даже не задумался об этом, если бы просто открыл баночку фабричной туши. Учитель сделал паузу и добавил: — Иногда то дело, на которое мы тратим силы и время, становится куда более ценным и важным. — Или тебе просто надоест, и ты всё бросишь, — буркнула девочка из-за дальнего столика. — Что ж, бывает и так, — согласился учитель. — Тогда зачем стараться? Учитель помедлил с ответом. — Потому что иногда результат — это не самое главное — А что тогда? — Ответы, которых не даст ни одна книга, — учитель взял со стола кисточку и провёл пальцем по ворсу. — Часто мы не достигаем цели, ради которой отправились в путь. Но это не значит, что путь был напрасным. Пока мы идём вперёд, мы узнаём что-то о мире, о других людях и о самих себе. Иногда дорога приводит совсем не туда, куда мы рассчитывали попасть, и это оказывается к лучшему. А иногда помогает встретить нужных людей. Учитель поднял взгляд и замолчал. Двадцать пар детских глаз смотрели на него с одинаковым выражением абсолютного непонимания. — Да что это я болтаю, — он засмеялся и хлопнул в ладоши. — Можете не слушать своего занудного учителя. Давайте же приступим к практике. Он подошёл к мольберту, на котором был закреплён лист чистой бумаги, обмакнул кисть в тушь и лёгким взмахом руки провёл первую черту. — Раз уж речь сегодня зашла о пути, — начал он, — давайте научимся писать иероглиф «дорога». Под его кистью одна за другой появлялись новые линии. Несколько уверенных движений, и на белой бумаге возник иероглиф «дао». — Как сложно! — выдохнул Чжао Пин. — Не пытайтесь запомнить весь иероглиф сразу, — сказал учитель. — Разделите его на части. Он указал кистью на верхнюю половину знака, затем на нижнюю. — Любая дорога состоит из множества шагов. С каллиграфией всё точно так же. Учитель снял лист с мольберта и закрепил новый. — А теперь я буду показывать поэтапно. Повторяйте за мной. Он выводил иероглиф постепенно, и после каждого движения отходил в сторону, позволяя детям повторить увиденное. Уже через несколько минут отдельные линии на бумаге учеников стали складываться в знакомую форму. Затем учитель отложил кисть и прошёлся по рядам. — У меня не получается, — расстроился мальчик с третьего ряда. — Почему же? Ты отлично уловил форму, — заметил учитель. — У тебя выходит гораздо лучше, чем у многих… — Правда? — мальчик взглянул на него с недоверием. — Конечно. Я знаю человека, которому и трёх тысяч лет не хватит, чтобы написать так же хорошо, как ты. По мастерской разнёсся детский смех. — Вы шутите, учитель? — воскликнула Сюй Фан. — Ну конечно, шучу! На самом деле, мало будет и пяти тысяч… Дети снова рассмеялись. Мальчик тоже улыбнулся и взялся за кисть. — Вы можете взять чистые листы и попробовать снова, — сказал учитель. — Бумаги у нас достаточно. А если что-то не получится, продолжите дома или на следующем занятии. Вскоре разговоры стихли. Мастерская наполнилась шелестом бумаги и еле слышным шорохом кистей. То тут, то там раздавался скрип стула, недовольное сопение или радостный возглас очередного ученика, которому наконец удалось провести красивую черту. Учитель встал у окна, опершись руками на подоконник. — Учитель, — вдруг спросила девочка с задней парты. — А вы пойдёте с нами на экскурсию после занятия? Учитель обернулся — Боюсь, что нет, Хуан Юэ. После вас у меня ещё две группы. Возможно, я загляну в выставочный зал вечером, когда закончатся занятия. Говорят, новая статуя весьма интересна. — А мы пойдём на экскурсию сразу после, — продолжила болтать Хуан Юэ. — Не люблю экскурсии. Скукотища! Но вообще-то на статую Се Ляня посмотреть хочется. — Он там не один, — ответил её сосед. — Там ещё и Хуа Чэн с ним. — Ага! — согласилась Хуан Юэ. — Учитель, а вы верите, что они существовали на самом деле? — Я? — учитель чуть заметно улыбнулся. — Я предпочитаю верить тому, что вижу своими глазами. Но некоторые легенды появляются не на пустом месте. — Значит, это правда! — сделал вывод Ли Минхао. — Прикольно. — А правда, что… — начала Сюй Фан, но тут же густо покраснела. — Что, Сюй Фан? — Что они были, ну… Не просто друзьями? Дети захихикали. Учитель пожал плечами. — В книгах пишут, что они были очень близки. Настолько, что их буквально связывала красная нить судьбы. — Вообще-то так обычно пишут о любовниках! — выкрикнул сосед Хуан Юэ. — Ван Хао, — спокойно ответил учитель, — так пишут о людях, которым суждено быть рядом. — Значит, всё-таки они были любовниками, — сделал вывод Ван Хао. — И почему мы вообще изучаем их в школе, а потом нас заставляют на них смотреть? — Исследователи считают, что эти персонажи оставили большой след в культуре, — учитель даже не повысил голос. — И этот след нельзя просто так стереть из памяти людей. — А мама говорит, что это аморально, — не унимался Ван Хао. — И детям такое показывать нельзя. — А ещё твоя мама говорит, что ты должен мыть руки перед едой, — заметила Сюй Фан, — но ты же её не слушаешь. — Это другое! — Ван Хао насупился, но не нашёлся, что ответить. — А у меня есть брелок с ними, — Сюй Фан отложила кисть и достала из кармана связку ключей, на которой покачивались два пластиковых человечка — один в белом, другой в красном одеянии. — Я по этой теме доклад делала и пятёрку получила. — Ты большая молодец, Сюй Фан, — похвалил учитель. — Ой, дай посмотреть! — Хуан Юэ встала со своего места и подбежала к подруге. — А я попрошу родителей купить мне фигурки на полку. Говорят, они приносят удачу. Может, я тогда тоже отличницей стану. — Думаю, ты и без фигурок справишься, — учитель посмотрел на часы. — Что ж. До конца занятия осталось пять минут. Вам пора собираться, чтобы успеть на экскурсию. *** Смотритель, одетый в алую форму сотрудника музея, сидел на простом деревянном стуле, который, впрочем, не доставлял ему неудобств. Мужчина с чёрными волосами, завязанными в небрежный хвост, закинул ногу на ногу и рассматривал огромную статую, появившуюся в зале буквально вчера. Статуя изображала наследного принца Се Ляня древнего государства Сяньлэ, павшего две тысячи восемьсот лет назад. Прекрасное лицо смотрело на зрителя с добротой и лёгкой улыбкой. Над правой рукой принца порхала бабочка, выполненная так искусно, что казалось, будто она не касается ладони. Её крылья были настолько тонкими, даже прозрачными, что было сложно поверить, будто они выточены из камня. Слева на постаменте сидел тот, кого легенды называли его верным последователем — князь демонов Хуа Чэн, не сводивший взгляда с наследного принца. Их руки были совсем близко, а кончики мизинцев слегка касались друг друга. За дверью послышались голоса, и в зал вошла экскурсовод, ведущая за собой вереницу детей. — А вот и статуя наследного принца Се Ляня и его самого верного последователя. Кто знает, как его зовут? — Хуа Чэн! — выкрикнул кто-то из группы. — А я слышала, его называли Собиратель цветов под кровавым дождём, — сказала девочка из первого ряда. — Это его титул, а не имя. Но ты всё равно права. — Госпожа Лю, — спросил мальчик с краю, — а правда, что они были богом и демоном? И они вообще, существовали? — Ох, — экскурсовод Лю потёрла переносицу. — Большинство историков считают, что Се Лянь и Хуа Чэн действительно существовали. Но люди со временем могли приукрасить реальные события. Смотритель, сидевший до этого неподвижно, чуть повернул голову. — Приукрасить? — произнёс он тихо. — Или сильно приуменьшить. — Простите? — экскурсовод обернулась на голос. — Не обращайте внимания. Вы правда очень увлекательно рассказываете. Экскурсовод снова повернулась к детям. — В древности люди часто наделяли своих героев сверхъестественными способностями. Им хотелось верить, что кто-то может защитить от бед, принести удачу или помочь в трудную минуту. — Моя бабушка всё ещё верит, — заметил один из учеников. — Да, некоторым людям до сих пор это нужно, — согласилась экскурсовод. — Теперь давайте взглянем на статую повнимательнее. Совсем недавно её обнаружили археологи во время раскопок. Учёные, которые её осмотрели, сделали вывод, что статуе около двух тысяч лет. Она сохранилась в прекрасном состоянии, так что, её даже почти не пришлось реставрировать. — Могли бы постараться и получше, — смотритель вновь не удержался от комментария. — Что вы имеете в виду, господин Хун Лан? — переспросила госпожа Лю. — Ничего особенного. Просто мне кажется, что скульптор, что реставратор, не слишком хорошо постарались над лицом наследного принца. Статуя не передаёт истинной красоты героя. К тому же, нос Хуа Чэна точно не был таким длинным. Дети захихикали, а экскурсовод вздохнула. — Господин Хун, — сказала она. — Вы говорите так, словно видели этих персонажей вживую. — Я изучил достаточно много литературы, чтобы разбираться в экспонатах нашего музея, — он улыбнулся. — Иначе какой же из меня смотритель? — Но каждый мастер изображал их по своему. Книги, статуи и древние фрески не передадут подлинный облик исторических личностей. — Вы правы, — согласился смотритель. — Не передадут. Экскурсовод кивнула и вновь повернулась к группе. — Обратите внимание на бабочку над рукой наследного принца, — продолжила экскурсовод. — Как вы думаете, почему скульптор изобразил именно её? Дети загомонили: — Потому что это красиво! — Потому что он любил бабочек! — Потому что бабочки символизируют душу! — Хорошие версии, — Экскурсовод Лю улыбнулась. — Но согласно легендам, бабочки часто сопровождали Хуа Чэна. Поэтому в искусстве их нередко используют как символ его присутствия. — То есть это как его маскот? — уточнил Ли Минхао. — Как личный логотип, — согласилась госпожа Лю и продолжила: — По легендам, наследный принц Се Лянь был необычайно добрым и справедливым. Он изо всех сил пытался помочь каждому своему подданному, но именно это и погубило его. После падения государства Сяньлэ он жил как простой человек — работал в поле, собирал хлам, спал под открытым небом. — Как бомж? — спросил кто-то из детей. — Вроде того, — сказала экскурсовод. — Но даже тогда он продолжил творить добрые дела. — А как он встретил Хуа Чэна? — А Хуа Чэн, согласно легендам, был сиротой. Он вырос на улице, и однажды чуть не погиб, сорвавшись со стены, однако принц Се Лянь спась его. С тех пор он поклялся служить принцу вечно. И сдержал слово — даже когда им пришлось разлучиться на много лет, он всё равно нашёл его, чтобы помочь в самый тяжёлый период его жизни. Факты говорят, что он помогал Се Ляню даже тогда, когда от него отвернулись все остальные. Экскурсовод окинула взглядом статую. — Именно поэтому сегодня их историю часто считают лучшим примером верности, преданности и невероятной дружбы. — Хм, — произнёс смотритель. Несколько детей обернулись. — Что-то не так, господин Хун? — экскурсовод нахмурилась. — Нет, нет, верно, — негромко произнёс смотритель. — Необычайной верности и преданности. Госпожа Лю снова посмотрела на него тяжёлым вглядом. — Господин Хун, позвольте спросить, сколько вы здесь работаете? — Около тысячи лет. — Господин Хун, я серьёзно. — Ладно. Извините, — смотритель поднял ладони в примирительном жесте. — Лет пять. — Вот именно. А я работаю здесь уже двадцать лет. Поэтому, пожалуйста, проявите немного уважения к экскурсоводу. — Пять лет именно в этом здании, — невозмутимо уточнил смотритель. — До этого я работал в другом корпусе, так что мы просто не пересекались. Экскурсовод несколько секунд смотрела на него. — Это не имеет значения. Разве ваши родители не научили вас почтению к старшим? — Боюсь, мои родители были так себе воспитателями. — Господин Хун! — Ну всё, всё, — смотритель встал со стула. — Я не собирался мешать вашей экскурсии. Прошу, продолжайте. — Благодарю, смотритель, — госпожа Лю поджала губы. — Но мы уже переходим в следующий зал. Дети, за мной… В зале снова стало тихо. Хун Лан неспешно подошёл к картине, изображавшей небесный дворец Се Ляня, и остановился напротив неё. Несколько минут он внимательно рассматривал полотно. — Кажется, ты отстал от экскурсии, — наконец произнёс он, не оборачиваясь. Никто не ответил. — Даже не пытайся. Я знаю, что ты там. Смотритель сделал несколько шагов в сторону статуи, как вдруг кто-то резко метнулся в сторону двери, в которую только что ушла группа. Дверь оказалась заперта. Хуа Лан даже не пытался догнать беглеца, потому что и вторая дверь, в которую вошла экскурсия, тоже не открывалась. — Я не отстал! — выпалил мальчишка, наконец остановившись и спрятав руки за спиной. — Я просто хотел ещё посмотреть на статую. — Мхм, — смотритель слегка склонил голову набок. — Тогда зачем убегал? Мальчик не ответил, только побледнел, как лист рисовой бумаги. — Как тебя зовут? — В… Ван Хао, — ответил мальчик. Его заметно трясло. — Ван Хао, значит, — повторил смотритель. — Очень приятно познакомиться. А теперь покажи, пожалуйста, что ты прячешь за спиной. — Н… ничего! — Тогда просто покажи руки. Ван Хао сглотнул. — Ну же, — мягко произнёс Хун Лан. — Если там ничего нет, бояться нечего. Ван Хао медленно вытянул руки из-за спины, зажимая в правой чёрный маркер. — Занимательная вещица, — проговорил Хун Лан, забирая его и с интересом рассматривая. — И зачем она понадобилась тебе в музее? — Я был на уроке каллиграфии, — тихо пробормотал Ван Хао. — Вот как. Не знал, что для каллиграфии используют маркеры. Мне всегда казалось, что для этого нужна тушь. Смотритель снял колпачок, повертел его в пальцах и тут же надел обратно. — Хотя, возможно, я просто отстал от жизни. Не мне указывать тебе, чем писать иероглифы. Твой учитель наверняка разбирается в этом лучше, — Хун Лан протянул маркер и Ван Хао с облегчением выдохнул и поспешно забрал его. — А за статуей ты, я так понимаю, отрабатывал мастерство? Ван Хао вздрогнул. — Я не… — Не стоит, — мягко перебил его Хун Лан. — Если приходится придумывать вторую ложь, чтобы спасти первую, значит, дело уже пошло не очень хорошо. Мальчик побледнел ещё сильнее. — Пойдём, — Хун Лан махнул рукой на статую. — Посмотрим на твои успехи в каллиграфии. Он направился к постаменту, Ван Хао заковылял следом. Несколько мгновений смотритель молча рассматривал надпись. — Значит, 基佬. Ван Хао уставился в пол. — И что ты хотел этим сказать? — П… простите! — мальчик захлюпал носом, из глаз покатились слёзы. — Ну что же ты, — Хун Лан покачал головой. — Так старался оставить своё послание, а теперь не можешь объяснить, что оно означает? Ван Хао только издал несколько невнятных звуков и утёр нос рукавом, размазав соплю. — Если человеку действительно есть что сказать миру, он обычно готов отвечать за свои действия. А ты готов ответить? Мальчишка покачал головой. — О, ну что же ты так плохо думаешь о себе. Я вот уверен, что готов. Хочешь, даже подскажу, как это сделать? Жди меня тут. Смотритель направился к двери. Стоило ему коснуться ручки, как та без труда повернулась. Ван Хао проводил его взглядом, и едва шаги стихли в коридоре, мальчик бросился к выходу. Дверь снова оказалась заперта. Однако не прошло и минуты, как смотритель вернулся с ведром воды, бутылкой чистящего средства и тряпкой. — Надеюсь, ты не пытался сбежать от последствий, пока меня не было? — уточнил он. Мальчишка замотал головой. — Ну вот и славно. Я думаю, ты понял, что делать… Нет-нет, ведро тяжёлое. Позволь помочь. Хун Лан поднёс ведро к постаменту и поставил его на пол. — Прошу, — он сделал шаг в сторону и с лёгким поклоном указал на надпись открытой ладонью. — Ах да. Беспричинная жестокость мне чужда, я же не демон какой-нибудь. Так что, можешь взять табурет. Смотритель вытащил откуда-то брошюрку, уселся на свой стул, закинул ногу на ногу и принялся читать под скрип тряпки о камень. Неизвестно, сколько прошло времени — возможно, часа полтора или два, как из-за постамента раздался жалобный голос мальчишки. — Господин Хун… — М? Как успехи? Ты уже закончил? — Оно… Не оттирается. — Ты ведь хотел увековечить своё послание. Полагаю, именно поэтому выбрал строительный маркер. Он перевернул страницу. — Так что теперь придётся приложить вдвое больше усилий. Мальчик снова обречённо взялся за тряпку. Пол вокруг постамента покрылся мокрыми следами, а лоб мальчика — капельками пота. Один раз в зал заглянул уборщик, посмотрел на Ван Хао, на ведро, на Хун Лана с брошюрой. — Сегодня Ван Хао решил облегчить вам работу, — Хун Лан показал взглядом на мальчика. — Очень ответственный молодой человек. Уборщик молча кивнул и ушёл обратно. В какой-то момент Хун Лан отложил брошюру и посмотрел на часы, затем поднялся и куда-то ушёл. Ван Хао обречённо вздохнул и на этот раз даже не попытался открыть дверь. Через несколько минут смотритель вернулся, держа в одной руке картонный стакан с какао, в другой — паровую булочку с мясом из музейного кафе. Он подошёл к мальчику и протянул ему еду. — Это мне? — Ван Хао растерянно моргнул красными от слёз и усталости глазами. — Нет, я просто решил сделать подношение древнему богу и князю демонов. Мальчик доверчиво отвернулся к надписи, Хун Лан прикрыл глаза и выдохнул. — Ван Хао. — Что? — Я пошутил. Это для тебя. — Но… почему… — Потому что голодный ребёнок плохо справляется с последствиями собственных поступков. Ван Хао стал разворачивать пакет с булочкой. — Там ещё спиртовая салфетка, — добавил Хун Лан. — Не забудь протереть руки, иначе от постамента придётся оттирать ещё и жирные пятна. И мальчик улыбнулся прежде, чем начать есть. Казалось, после перекуса Ван Хао стал работать тряпкой немного бодрее. — Ну, как там дела? — поинтересовался смотритель. — Всё ещё никак, — ответил мальчик. — Но мне кажется, что стало чуть светлее… — Хорошо. Ещё часов пять, и никто даже не догадается о существовании великого художника Ван Хао. — Пять часов? — в отчаянии воскликнул мальчик. — Ну, может, четыре с половиной. За окном начало темнеть, и спустя какое-то время из динамиков под потолком несколько раз прозвучали объявления о скором закрытии музея. В коридоре послышались шаги, дверь отворилась, и в зал вошёл человек в светлой одежде с чемоданчиком в руках. Вид у него был усталый, но радостный. — Прости, я задержался, — сказал он Хун Лану. — Ученики после занятий хотели показать свои другие работы и… Ван Хао повернулся и открыл рот, узнав своего учителя каллиграфии. — Ван Хао? — учитель удивился не меньше. — Что ты здесь делаешь? — Уничтожает последствия твоих же занятий, гэгэ. Скажи, это правда, что теперь для каллиграфии используют строительные маркеры вместо туши? — Что это значит? — учитель, казалось, был совсем сбит с толку. — А вот, взгляни-ка сюда, — Хун Лан показал на надпись, которую Ван Хао тщетно пытался оттереть. — 基佬? Ван Хао, это ты написал на статуе? — поражённо спросил учитель. — Интересным же вещам ты учишь детей, гэгэ. Что же скажут их родители? — Я этому не учил! — воскликнул учитель. — К тому же, если Ван Хао задержится тут ещё на полчаса, родители точно скажут что-то не слишком приятное. Не только ему, но и смотрителю музея. — Ван Хао это пойдёт на пользу, — задумчиво произнёс Хун Лан. — А мне не привыкать сталкиваться с людским недовольством. — Сань… То есть, Хун Лан! Отпусти бедного ребёнка домой. Уверен, он уже всё понял. — Ты что-нибудь понял, Ван Хао? — смотритель обратился к мальчику. — Понял! Я всё понял, господин Хун! — И что же ты понял? — Что нельзя писать на музейных экспонатах. Хун Лан хмыкнул. — Почти. Но для сегодняшнего вечера достаточно. Мальчик вскочил, схватил тряпку, бросил в ведро с водой и хотел было поднять его, но смотритель его остановил: — Оставь, я сам вылью. — Ты ведь недалеко живёшь? — поинтересовался учитель. — Нет! Десять минут пешком! — Может, позвонить родителям, чтобы они тебя встретили? — Нет-нет-нет! — Мальчишка отчаянно замотал головой. — Не надо, они… они заняты. Ещё совсем рано, и фонари горят, и… — Ладно, ладно. Иди домой, — разрешил смотритель. — Но! — Он остановил Ван Хао, который уже дёрнулся к выходу. — Хочу кое-что добавить напоследок. Мальчик остановился с тяжёлым вздохом. — Ты сегодня убедился, что иногда можно оставить след, который не стирается, верно? Ван Хао опустил взгляд и тихо согласился. — Но одно дело, когда это маркер на статуе. Даже на не самой удачной статуе. Совсем другое — отпечатки в чужих душах. Такие следы тряпкой не оттираются. И прежде чем что-то делать, стоит напрячь голову и хорошенько подумать — какой именно след ты хочешь оставить? — Понял! Я понял! До свидания, учитель! До свидания, господин Хун Лан! — и мальчик поспешил уйти, чтобы эти двое не решили преподнести ему ещё больше жизненных уроков. — Не слишком удачной? — спросил учитель в белой рубашке, когда дверь захлопнулась. — А мне нравится. По-моему, скульптор был очень искусен. — Он не передал и половины красоты моего гэгэ, — смотритель взял его за руку. — Но я всё равно не могу допустить, чтобы кто-то безнаказанно портил образ моего любимого бога. — Статуя изображает нас двоих, Сань Лан, — напомнил Се Лянь. — Знаю. Но на табличке, как видишь, написано «Его Высочество наследный принц Се Лянь и его верный последователь». Сразу ясно, кто тут главный герой, — с этими словами Хуа Чэн взмахнул рукой и непотребный иероглиф просто исчез с постамента. — Тебя это задевает? — Ещё чего. Я сам выбрал эту роль, и готов следовать ей до конца. — Сань Лан, и всё же, зачаровывать надпись было слишком жестоко, — заметил принц. — Он потратил полдня, а не восемьсот лет, гэгэ. По-моему, я обошёлся с мальчиком весьма мягко. Прошу, не сердись на меня. Он наклонился и быстро коснулся губ Се Ляня поцелуем. — Сань Лан! — принц покраснел, но не смог удержаться от смущённой улыбки. — Сюда же может зайти кто-то из сотрудников… — Они сами поставили в зал статую, которая изображает нас с тобой после обручения, — с лёгким ехидством ответил Хуа Чэн. — Не вижу проблемы… Кстати, как насчёт ужина в лапшичной? — Но они-то этого не знают, — Се Лянь пожал плечами. — Да, я ужасно голоден. *** Лапшичная на углу работала до полуночи. Хозяин поприветствовал их с порога и тут же принялся готовить обычный заказ. — Ты говорил очень красивые вещи о следах, которые не стираются, — сказал Се Лянь, когда они сели за столик. — Спасибо, гэгэ. — Наверное, ты имел в виду и татуировки, сделанные в юности, смысл которых невозможно разобрать? Хуа Чэн рассмеялся. — И их тоже, да. Но разве можно считать это ошибкой юности? Хозяин принёс чайник и две пиалы. Хуа Чэн принялся разливать чай. — Это лишь свидетельство того, что самый большой след в моей душе оставил именно ты, Ваше Высочество. Се Лянь взял пиалу и сделал глоток, прежде чем сказать: — Иногда я всё ещё поражаюсь, что ты правда ждал меня восемьсот лет. — Но теперь мы вместе уже двадцать веков, гэгэ. — Мне этого мало. Я бы хотел провести с тобой вечность, — шепнул принц и поцеловал его, вдруг перестав обращать внимание на хозяина, который делал вид, что не смотрит. Хуа Чэн сжал его руку. — Мы с тобой видели, как уходят люди, рушатся государства, а храмы превращаются в руины. А мы всё ещё рядом, и всё ещё ужинаем в этой лапшичной, которая пережила несколько династий. Будь уверен, мы проведём вместе бесконечное количество вечностей.