Омега в замешательстве

Малыш Джисона снова плачет. Хочет кушать. Требует свою порцию омега-молока. — Тише, тише, солнце, сейчас папа тебя покормит, — Джисон подбегает к детской кроватке и аккуратно подхватывает сына под поясницу. Рыдания с каждой секундой становятся громче, давят на перепонки и усиливают головную боль. Но всё нормально. Он справляется. Джисон любит своего малыша и готов отдать ему целую вселенную. А плач… плач можно пережить. Уложив ребёнка на кровать, он стягивает через голову мешающую футболку. Затем оголяет грудь и слегка сжимает сосок пальцами, проверяя, есть ли молоко. — Кушай, солнце. Стоит взять малыша обратно на руки, как тот тут же присасывается к груди, будто не ел целую вечность. Рыдания мгновенно стихают, и Джисон с облегчением выдыхает. Первая часть миссии выполнена. Малыш жадно пьёт молоко, забавно двигая губами и тихо сопя. Джисон покачивает его на руках и не может сдержать улыбку, любуясь круглым личиком сына. Он никогда не пожалеет ни о девяти месяцах беременности, ни о многочасовых родах. Всё это стоило того, чтобы сейчас сидеть вот так, в тишине, и наблюдать за своим ребёнком. Его малютка сосредоточенно причмокивает, время от времени морща носик, и от одного этого зрелища сердце наполняется каким-то невероятным теплом. С этой мыслью Джисон прикрывает глаза, ожидая, когда сын наестся и можно будет снова уложить его в кроватку, а самому вернуться к сериалу. Однако неожиданно что-то выбивает его из состояния покоя. Вернее, кто-то. Омега чувствует странное прикосновение ко второму соску. На мгновение ему кажется, что малыш каким-то чудом умудрился дотянуться сразу до обеих грудей. Как выясняется, чудеса тут ни при чём. Ненасытным оказался Минхо. — Ты что делаешь?! Распахнув глаза, Джисон смотрит вниз на мужа, который совершенно невозмутимо устроился рядом и посасывает его второй сосок. Он пытается оттолкнуть чужую голову ладонью, но Минхо лишь сильнее обхватывает сосок губами и начинает двигаться активнее, будто поставил перед собой крайне важную жизненную цель. Кажется, даже выработка молока от такого энтузиазма усиливается. Джисон окончательно теряется. — Ты почему присосался к моей груди, как пылесос?! — шёпотом возмущается он, стараясь не разбудить недавно успокоившегося сына. — Отойди, импостер! В ответ Минхо только ухмыляется. Джисон это чувствует всеми фибрами своего бедного соска. Альфа обвивает руками талию Джисона, словно опасается, что его сейчас попытаются оттащить силой. Опаски, очевидно, не напрасны, но, к счастью, у Джисона ничего не получается и он сдается. Он беспомощно ёрзает на месте. Резко двигаться нельзя: на руках лежит ребёнок. Хрупкий, как хрустальная фигурка. Минхо тем временем явно наслаждается ситуацией. Причмокивает губами, смакуя сладковатый привкус молока, после чего проводит языком по ареоле. И так по кругу. — Мне щекотно, кретин, — едва слышно бормочет Джисон. Именно в этот момент он замечает, что сын наконец закончил есть. Малыш довольно сопит и выглядит готовым уснуть прямо сейчас. Минхо понимает, что сына нужно уложить, поэтому он нехотя выпускает сосок изо рта, облизывается и многозначительно играет бровями, тут же замечая угрожающий омега-кулак перед лицом. — Не сдержался, пардон, — даже не оправдывается Минхо. — Может, попробуем приготовить молочное печенье? — тон у него такой будничный, будто речь идёт о походе в магазин за хлебом. — Иди переодевайся! — притворно злится Джисон, когда встает с кровати, подхватывая сына одной рукой и покрепче. Минхо усмехается. — Так я с тобой ещё не закончил. Давай, уложи Сухо и ложись. Буду сосать твои сисечки, пока не усну сладким сном. — альфа оставляет мягкий поцелуй на покрасневшей от смущения щеке омеги. Джисон не теряя ни секунды, хватает свою скомканную футболку и бьет ею по его спине Минхо, который уже кинулся в бег, гаденько хихикая, будучи довольным своей проделкой. Джисон бы прокричал ему в ответ что-то язвительное, но маленькие ручки, что касаются его шеи, действуют как отрезвляющий маневр. И да, Джисон обязательно позволит Минхо пососать свои сисечки. Ему просто нужно позлиться, чтобы альфа не расслаблялся и не решил, что жизнь сладкая, как омежье молоко.