Хрупкий мир

      Обожаю женщин от макушки до кончиков их прекрасных ног, которыми готов упиваться до нехватки кислорода. Будоражит сама мысль о том, как они могут виртуозно управлять мужчинами, впиваясь своими ноготками в сердце, погружая их вглубь до последнего стука. Женщины точно созданы для преклонения и восхищения, но глупцы считают, что уничтожение цивилизаций ради них принесет им радость. Дорога, вымощенная кровью детей, рожденных ими, не может принести наивысшего удовольствия.       Ненавижу мужчин до скрипа зубов. Тех, кто доводит леди до слез, кто оставляет шрамы на их теле и душе. Готов стать их личным адом, смертью с косой наперевес. Истребить каждого, достать из-под земли, чтобы заставить их рыть свою могилу ртом. Да так, чтоб слезы хлестали, а глотка переполнилась грязью до тошнотворных позывов. Не смейте обижать женщин, иначе я приду за вами…

***

      Винсмоук Санджи докуривал последнюю сигарету в пачке, с кончика которой пепел падал прямо на разбитое лицо подонка под ногами. Перекошенный нос, многочисленные кровоподтёки и жалкий захлёбывающийся в крови кашель не приносили достаточного удовлетворения блондину. Кончик лакированной туфли ткнулся прямо в лицо лежащего, касаясь рта, движением верх-вниз, приказывая раскрыть рот.       Напуганный невидящий взгляд загнанной жертвы жалко скользнул до колен, не в силах встретиться с леденящим душу взглядом хищника. Всхлипы больше похожие на жалкие хлюпанья не тронули Винсмоука, он хотел растоптать все, что оставалась у ничтожества под ним.       — Открывай рот и делай то, что заставлял ее. Дай оценить твой способ развлечься, может и мне он понравится, — морщина залегла меж бровей мафиози, а губы искривились от отвращения, когда существо под ним пыталось шире открыть рот, в попытке взять его ботинок в рот. Санджи насильно пнул ботинок в челюсть. Хруст донесся до ушей вместе с приглушенным, задыхающимся криком. — Приятно? Что-то не чувствую себя удовлетворенным, давай еще несколько раз. Несколько возвратно-поступательных движений и под ногами уже не видно лица, лишь ошметки раздолбанного лица и рассыпанные зубы. Стерев кровь, попавшую на лицо, Винсмоук рассматривал испачканные пальцы, чувствуя, как гнев внутри не утих, а лишь разгорелся бушующим пламенем. Он не расплатился с ним сполна за содеянное, необходимо было приложить больше усилий, хотя в глубине души осознавал, что будь способен воскрешать и убивать подонков по сотни раз этого было все еще недостаточно взамен за то, какие мучения приносили такие подонки.       Сколько пролитых женских слез впитались в его пиджак, сколько пустых взглядов встречало его среди белых стен госпиталей и психиатрических больниц. Попытки самоубийства, бессонные ночи с преследующими кошмарами, панические взгляды из-за плеча — это несмываемые следы, которые девушки так яростно пытаются смыть, оставляя шрамы, продолжающие кровоточить изо дня в день. Сотни истлевших, потерявших вкус жизни и желание просыпаться душ. Разве жажду мести Винсмоука Санджи возможно насытить? Нет, пока сорняки в лице жалких представителей мужского пола не будут вырваны с корнем его же руками. Он заставит дрожать всех от одной лишь мысли причинить вред женщине. Территории под его покровительством разрастались, подобно очагам чумы для насильников и казались просветом между облаков для оскорбленных и униженных.

***

      Пасмурные дни наводили на тоску, и гнетущие мысли налипали, выводя из шаткого равновесия. Хотелось укрыться под крышей уютного теплого дома, слышать звонкий смех и улавливать манящие запахи с кухни. Как же я хочу семью. Ловить спотыкающихся хохотушек, созданных нашей любовью и знать, что наше богатство невозможно исчислить. Никакие деньги не способны подарить эти широкие улыбки, нежные руки неуклюже хватающие за щеки.       Прятки за волнующимися шторами из-под которых видны цветочные носки и заметный силуэт забавных хвостиков. Семьи не может быть у того, кто не способен вынести мысли о том, что кто-то может причинить вред его близким. Я сорвусь с цепи и буду безумствовать, если не смогу уберечь и прикрыть. Безумцам не стоит пересекать черту под названием брак, одному сатане известно какие у врагов планы, но одно знаю точно. Они жаждут появления моего слабого места ради возмездия, которого не заслужили. Оставить грезы о светлом будущем не так сложно, если иметь обходные пути…       Особенно когда твой член глубоко засажен в горячее горло одного из сильнейших мужчин, способного переломать кости каждому, кто допустит мысль о его смерти.       — Уже не так плохо выходит, я бы лишь немного добавил, — ухмыляясь, убираю зеленые пряди назад, желая насладиться покрасневшим лицом и жгучим взглядом темных глаз. Моя садистская любовь — твое личное проклятие, ведь ты единственный, кто способен ее выдержать. Толкнувшись бедрами вперед чувствую, как ухожу вглубь тесной скользкой глотки. Кровь в висках стучит от этих касаний. Ощущаю твои вонзившиеся в бедра пальцы, из раза в раз оставляющие темные следы на моей коже и зубы, предостерегающе коснувшиеся плоти. — Еще немного и я займусь тобой снизу, Ророноа. Терпи, и жди своего вознаграждения.       Застывшие слезы в уголках глаз заводят, да так что хочется вытрахать из тебя всю душу. Непозволительно быть таким желанным. Несколько поступательно-возвратных толчков и белая жидкость покрывает кожу цвета карамели, стекая по щеке к дрожащим, хватающим воздух губам. Вкусно. Хочу наесться тобой сполна, выжать все силы и зарыться в твои крепкие уставшие объятья. Прими же полностью мои чувства.

***

      Зоро сполз по спинке кровати, пытаясь восстановить дыхание после горловой практики, которой и врагу не пожелаешь, пока виновник возвышался над ним, стоя на коленях и разрывая одним движением первую пачку контрацептивов. Полупрозрачная тонкая пленка раздражающе медленно натягивалась изящными пальцами. Конечно данное действие не имело ничего общего с тем, что последует дальше, ведь Санджи никогда не сдерживался в сексе с ним.       Не успев опомниться, Ророноа, ощутил хватку на горле и скользящий по уху язык, спускающийся к линии челюсти. Последующий за этим укус стал началом цепочки, алеющего узора, украсившего шею рядом с пульсирующей веной вплоть до упругой горячей груди, так безжалостно сминаемую рукой. Кровать жалобно скрипнула от смены положений тел на кровати, а простыни окончательно спутались. Крепкое тело выгнулось дугой на встречу жестоким ласкам, из глубины которого стали вырываться обрывистые хрипы.       Мечник до первого опыта с Санджи и не подозревал, какой чувствительной может быть мужская грудь, особенно когда этот ублюдок заигрывался с сосками, вокруг которых не оставлял ни одного миллиметра без собственнической попытки пометить.       — Блять, ты оторвешься, нет?! — жесткая хватка за волосы позволила оттянуть мафиози, облизывающего губы после лакомства, отобранного прямо из-под носа. — Либо ты спускаешься ниже, либо ебать тебя буду уже я. — Бархатистый смех прервал недолгое затишье, заполнившее комнату, освещаемую тусклым светом от ламп, висящих над тумбами. Слабые светлые пятна окутывали прижатые друг к другу тела, словно не желая раскрывать миру за окном то, что происходило между двумя мужчинами. Мужчинами, наводящими страх и терзающими тех, кого не мог покарать закон. Их связь могла иметь последствия, но разве это не малая плата за возможность почувствовать тепло.       Очерчивая покрывшиеся потом тело, подушечки пальцев коснулись сжатого кольца мышц, жалобно пульсирующего в мучительном ожидании.Бесцветная жидкость демонстративно выжималась из тюбика на подрагивающий от перепада температур член, обволакивая и стекая к чувствительному месту. Холодная смазка растиралась верх и вниз, оттягивая кожу на головке. Дразнить заведенного Зоро было одной из радостей Санджи, особенно когда начинали доносится жалобные всхлипы, а тело под ним поддавалось на встречу, пока лицо, спрятанное за рукой, пыталось скрыть стыд. Два пальца погрузили в нутро, волнообразными движениями пробивая себе путь все глубже и глубже к бугорку, касание к которому разрядом проходилось по напряженному телу.       Постепенно прибавился третий и четвертый палец, позволяющие нагло раскрыть путь к упоительному сексу. Неожиданно образовавшаяся пустота сменилась распирающим стенки членом, нагло толкающегося и попадающего исключительно по точке, заставляющей метаться и стонать до изнеможения Ророноа.       Винсмоук, запрокинув ноги мечника в верх, уперся в них руками, покрытыми венами, вздувшимися от бешенного темпа. Очередной жалобный треск утонул среди шлепков плоти об плоть и громких, хрипящих стонов. Напирая весом тела, Санджи желал заполнить до краев столь соблазнительное тело, завороженно следя за тем, как движется его плоть по слабым очертания на усыпанном шрамами животе. Несмотря на то, что Зоро являлся тем, за кого не стоило переживать, вид новых боевых следов заставлял впадать его в ярость, туманящую разум. Почему все, кем он дорожил должны проходить через бесчисленные попытки сберечь себя. Страх потерять последнего человека, к которому он испытывал, хоть и извращенную любовь, сводила с ума.       Ророноа Зоро не позволял ему быть нежным, его раздражали трепетные касания и медленный темп. Забыться и отдаться целиком и полностью, до ноющего ощущения, отзывающегося слабым напоминанием несколько дней после. Приятная усталость и дразнящее трение ткани о взбухшие соски, вот что позволяло ему помнить о ночи с ним. Когда-то он бы посчитал безумием, позволить себе отдаться тому, кто только и делал, что бросался на любое задание, заказчиком которого являлись женщины.       Он считал его бабником до мозга костей, не способного ни единого дня остаться без увиливания за очередной юбкой. Так он считал до того момента, когда оказался за кулисами этого разыгрывающегося напоказ цирка. Реальная же картина заставила его подставить плечо разбитому морально напарнику. Зоро узнал, почему он так рьяно рвется защищать каждую пришедшую, когда собирал по частям после очередного разговора с жертвами, после каждого визита выживших. Все-таки этот блондинистый бес был хорошим парнем, хоть и с ранимой душой. Детство оставило на нем неизгладимый отпечаток. Рану, не заживавшую годами, кровоточащую при виде изуродованных, растоптанных и использованных.       Иногда Ророноа ловил себя на мысли, что так и не осознал, как он мог предложить такому рьяному фанату и защитнику женского пола трахнуть его в качестве утешения. Это сомнительное благотворительное мероприятие вылилось в продолжительное «сотрудничество». Такой секс могли выдержать лишь они вдвоем, обезоруживающий и всепоглощающий, выбивающий остатки здравого смысла. На растерзанных губах мечника выступили гранатовые крапинки, в мгновенье жадно слизанные Санджи, пытающего утолить жажду, подобно потерявшемуся в пустыне страннику, встретившему мнимый источник. На полу валялись уже два связанных полных презерватива. Зоро казалось, что ни один из боев на его памяти так не выматывал, как этот ублюдок, чьи руки нагло подхватили его под бедра, усаживая лицом к лицу.       — Решил дать мне побыть сверху? Удивительная щедрость. — Ророноа откинул голову, пытаясь собраться мыслями, пока блондин, дав волю своим истинным чувствам, гладил его спину, пробегая пальцами по позвоночнику. Мурашки мелким табуном пробежались до макушки. Воцарилась тишина, едва прерываемая постукиванием дождя по стеклам. Зоро дрогнул, когда руки обвили его талию, а мокрая щека прижалась к груди. — Ты не способен спасти каждую, достаточно и того, что ты посвящаешь всего себя своей миссии и даришь им надежду. Прекращай!       Разъяренный мечник встретился с взглядом, из-за которого готов был вырвать эти чертовы опустошенные голубые глаза. Ему хотелось растоптать его, унизить, стереть в пыль. Избавиться, забыть и пойти дальше, не отбиваясь ежечасно от навязчивых мыслей в порядке ли он. Все что угодно лишь бы не знать, что в очередной раз в нем оборвалось нечто важное, еще хранящее частички человечности, которые он так рьяно пытался раздуть из тех слабо теплящихся угольков.       Любовь… Разве их связь можно было назвать таким возвышенным чувством? Горьким привкусом, ощущаемым на кончике языка, тревожной мыслью засевшей в просторах сознания. Чушь, да и только, они не способны быть чем-то большим, точно в этом мире, выбранном ими, где смерть следовала по пятам. Непозволительно. Запретный плод, вкусить которой означало, что у них появится ахиллесова пята.       Мечник приподнялся, дразняще оставляя лишь край плоти внутри, на которую тут же сел на всю длину, от чего ногти Санджи впились ему в спину. Он выбьет из него всю дурь, чего бы ему это не стоило. Клыки Зоро вонзились в предплечье Винсмоука до крови, оставляя кровавый отпечаток зубов. Грубый поцелуй прервал возможный неприятный разговор, не давая и шанса произнести то, что могло уничтожить их обоих. Ророноа Зоро не позволит ему разрушить хрупкую микровселенную, бережно построенную из хрупких, тайных чувств убийц. Только не сейчас… Никогда.