ГЛАВНЫЕ ПРАВИЛА СИТИГИОНА

Ты когда-нибудь задумывался, почему в Ситигионе никогда не гаснут красные фонари? Нет, не потому, что кто-то их зажигает каждую ночь. И не потому, что здесь вечный закат. А потому, что красный цвет — единственный, который не видно издалека. Если бы фонари были белыми, ты бы увидел этот город за километр. А так — подходишь ближе, и вдруг понимаешь, что уже внутри. И поздно поворачивать назад. Меня зовут… впрочем, неважно. Называй меня просто «голос из тени». Я сейчас сижу в углу, где-то между старой киноафишей и стопкой пустых холстов. Свет сюда почти не попадает — только тонкая полоска из-под двери. И я люблю эту полоску. Она напоминает мне, что мир существует даже тогда, когда я его не вижу. Ситигион — странное место. Ты, наверное, уже понял. Но ты не знаешь главного. Ты не знаешь правил. Я расскажу. Потому что кто-то должен. А больше некому. Ситигион делится на три сектора. Первый — Людской. Там живут нормальные. Те, у кого кожа обычного цвета, волосы не крашеные, глаза не пустые. У них есть дома, работа, еда. Они ходят в театры, которые я снимаю, и даже не догадываются, что этажом ниже, в подвалах их уютных кварталов, кто-то задыхается в агонии. Второй сектор — Монстров. Туда отправляют тех, кто заболел. Зелёная кожа — первый признак. Потом — глаза становятся чёрными, как у рыбы на прилавке. Потом — начинают меняться волосы. Это не болезнь, нет. Это — отметина. Кто-то говорит, что виноват мэр. Кто-то шепчет, что Серингион сам распространяет заразу, чтобы у него всегда были подопытные. Я не знаю правды. Но я знаю, что монстры просто пытаются выжить, пока нормальные живут и богатеют. А есть третий сектор. Засекреченный. Экспериментальный. Туда никто не ходит добровольно. Оттуда никто не возвращается. Ты спросишь: как становятся монстрами? Раньше они были людьми. Совсем как ты. Ходили, дышали, смеялись. А потом — либо контакт с заражённым, либо укол от «доброго» доктора, либо просто не повезло. И кожа зеленеет. И волосы начинают расти с неестественным оттенком. И ты уже не человек. Ты — ресурс. У монстра два пути. Первый — ковыряться в мусоре. Жить в подворотнях, есть что найдёшь, спать, где придётся. Надеяться, что завтра полиция не придёт. Или учёные. Или сам мэр. Второй путь — хуже. Гораздо хуже. Идти в объятия Серингиона. Стать его экспериментом. Он улыбнётся. Он скажет, что всё будет хорошо. Он пообещает, что вылечит. А потом ты или не проснёшься, или проснёшься — но это уже будешь не ты. Будешь чем-то другим. Тем, кто дышит, но не живёт. Тем, кто слышит, но не понимает. Я видела таких. У них нет имён. У них только номера. И они бродят по коридорам третьего сектора, и смотрят сквозь тебя, и иногда — если прислушаться — они плачут. Тихо. Так тихо, что слышно только сердцу. Но есть и хорошее. Иногда. Праздники. Да, в Ситигионе бывают праздники. Музыка, фонарики, сцена на центральной площади. Люди улыбаются, зомби покачиваются в такт, дети бегают с флажками. В такие дни кажется, что город не такой уж и плохой. Но останется обязательно один недовольный. Один озлобленный. Кто-то, кто смотрит на толпу горящими глазами и думает: «Почему вы смеётесь? Почему вы живы, а я — нет?» Может, это сам мэр. Может, он специально. Хочет сломить всех. Чтобы никто не смел надеяться. Кто-то ломается. Кто-то пытается выжить. Я видела и тех, и других. И знаешь что? Выживают только те, кто знает правила. Первое правило. Самое простое, но самое важное. Вовремя красить волосы в зелёный. Каждую неделю, в час дня среды, в сектор монстров приходят гости. Либо полиция, либо учёные из мэрии. А если совсем повезёт — то и сам мэр, Серингион собственной персоной. Они проверяют. Корни. Цвет. Степень выцветания. Я знаю одну историю. Про парня. Он забыл покраситься. Проснулся в среду утром, посмотрел в зеркало — а у корней уже рыжина пробилась. Он испугался, конечно. Но у него была подруга. Хорошая подруга. Она всегда носила с собой краску — на всякий случай. Они забились в подворотню за три часа до прихода учёных. Она мазала ему голову, трясясь от страха, а он сидел с закрытыми глазами и считал до ста. Краска не успела высохнуть. Когда пришёл Серингион — да, он пришёл сам, в тот день ему было скучно — он сразу понял. Потому что волосы блестели. Потому что краска пахла. Потому что на воротнике остались зелёные разводы. Он не закричал. Серингион никогда не кричит. Он просто посмотрел на парня. Холодно. Так холодно, что у того зубы застучали. И сказал: «Это первое и последнее замечание». Он не договорил фразу. Но все поняли. Если в следующий раз так повторится… лучше не думать. Второе правило. Никогда. Слышишь? Никогда добровольно не иди к Серингиону на эксперименты. Я знаю, он выглядит привлекательно. Коралловые волосы, хирургический халат, инструменты, которые блестят в свете ламп. Он умеет говорить. Он умеет обещать. Он может быть добрым, ухаживающим, харизматичным. От такого любая девушка не устоит. Была одна. Её звали Бра... Хотя неважно. Сейчас её уже нет. Она влюбилась в Серингиона. Или думала, что влюбилась. Он позвал её в секретный сектор — «просто посмотреть, я ничего тебе не сделаю». Она пошла. Добровольно. У неё был парень. Монстр. Он попытался её спасти. Прорвался в третий сектор, перебил охрану, нашёл её. А потом… Потом их обоих забрали. Говорят, парень до сих пор жив. Но он уже не парень. Он — один из тех, кого называют «волками». Бегает на четвереньках, гавкает, ест сырое мясо. А девушка… её никто больше не видел. Отсюда и третье правило. Не ходить в секретный сектор. Даже с большой командой. Даже если у тебя есть оружие. Даже если ты думаешь, что тебе есть кого спасать. Не ходи. Четвёртое правило. Не показывай, что ты против власти. Ты можешь думать что угодно. Можешь ненавидеть мэра. Можешь плеваться, когда видишь его портреты на столбах. Но делай это дома. С закрытыми дверями. Шёпотом. Потому что у Серингиона есть список. Каждого монстра. Каждого человека, который когда-либо контактировал с заражёнными. Он знает твоё имя. Он знает, где ты живёшь. Он знает, когда ты последний раз красил волосы. Ты не сбежишь. Никто не сбегал. Пятое правило. Держись подальше от тёмных переулков. Там — либо сумасшедшие актёры, либо «волки». Волки — это монстры, которые сошли с ума окончательно. Они не говорят. Они только гавкают, скалятся и едят. Плоть. Любую. Живую или мёртвую — им всё равно. У них есть хозяин. Его называют лесником. Он живёт далеко, где-то на границе Северного сектора, в доме с нарисованными шкурами на стенах. Его мало кто видел. А те, кто видел — исчезали. Я слышала, он кормит своих волков. И всегда рад новому гостю. Если запомнить все эти правила — можно выжить. Можно даже надеяться, что однажды вылечишься. Но таких никогда не было. Ни одного. Зелёная кожа — навсегда. Чёрные глаза — навсегда. Ну а если хоть одно правило нарушить… тебе не жить. Это в лучшем случае. А в худшем — ты попадёшь в тюрьму. Или на работу в шахту. И там — другой ад. Там нет красных фонарей, нет праздников, нет надежды. Только тьма. И кайло. И тихий голос надзирателя, который считает дни до твоей смерти. Я рассказывала тебе всё это из тени. Ты не видел моего лица. Только слышал голос — немного хриплый, но живой. И, может быть, догадывался, кто я. По фартуку, испачканному краской. По берету, который лежит рядом на стуле. По запаху скипидара и масляных красок. Я — Брашиста. Художник. Сценарист. Актриса. Девушка с почти выбритыми светлыми волосами, которую вечно путают с мальчиком. Я люблю музеи и кинотеатры, люблю азартные игры и всегда выигрываю — это мой маленький грех, и больше всего на свете мечтаю открыть свою галерею. Там, где не будет монстров, не будет правил, не будет Серингиона. Только картины. Только свет. Но это мечты. А реальность — вот она. Я как раз собиралась рассказать тебе шестое правило. Самое важное. То, которое я выучила на собственном опыте. Дверь распахнулась. Свет ударил в глаза — белый, резкий, незнакомый. В Ситигионе не бывает такого света. Я зажмурилась, прикрыла лицо рукой. Моя жёлтая футболка вспыхнула под лампой, и я на секунду почувствовала себя растением, которое вытащили из темноты на солнце. Слишком ярко. Слишком больно. А потом я увидела силуэт. Человек стоял в дверном проёме. Его лица не было видно — свет упирался в спину, рисуя чёрный контур. Но я узнала его по походке. По запаху антисептика, который всегда сопровождал его. По ледяной ауре, от которой хотелось съёжиться и стать маленькой-маленькой, как муравей. Серингион. Он сделал шаг вперёд. И ещё один. И ещё. Его коралловые волосы были сегодня заплетены в тугую косу, хирургический халат сиял белизной. Лицо его всё ещё оставалось в тени — только подбородок, только уголок рта, только холодная улыбка. — Брашиста, — сказал он. Голос был мягким. Слишком мягким. Как лезвие скальпеля, которым гладят по коже. — В таком дешёвом театре? Я ожидал от тебя большего. Я вскочила. Сердце колотилось где-то в горле. Я попыталась улыбнуться — той улыбкой, которая всегда работает на людях, открытой, дружелюбной, немного дурашливой. — Господин мэр! — я развела руками, показывая на пустые стены, на стопку холстов, на банки с краской. — Какая неожиданность! Я просто… готовилась к новой выставке. Да и размышляла вслух — Размышляла вслух? — Серингион повторяет, как будто пробуя каждое слово на вкус. — Твои «размышления» уже трижды приводили к бунтам в шахтах. Дважды — к побегам из лаборатории. Один раз — к самоубийству надзирателя. Неплохая статистика для художницы. Я замерла. — Я ни… — начала я, но он поднял руку. — Не надо. Я всё слышал. От первого до последнего слова. Ты хорошо говоришь, Брашиста. Убедительно. Даже я почти поверил, что Ситигион — это ад. Он улыбнулся. Широко. По-доброму. Но я знала эту улыбку. Ей он встречал тех, кто потом исчезал. Я сделала шаг назад. Моя спина упёрлась в стену. Холст с незаконченной картиной упал на пол, подняв облачко пыли. Я посмотрела туда, где только что, казалось, был ты, мой невидимый слушатель. Ты был рядом. Я чувствовала твоё дыхание. — Последнее правило, — сказала я тихо. Так тихо, чтобы услышал только ты. — Самое главное. То, которое я забыла сказать в начале. Серингион сделал ещё шаг. Его тень накрыла меня целиком. — Никому не доверять, — выдохнула я. — Даже людям. Я резко развернулась, схватила тебя за плечо и толкнула к выходу. — Беги! — крикнула я. — Беги и не оглядывайся! Ты вылетел в коридор. Я видела твою спину всего секунду — а потом тебя схватили. Руки в чёрных перчатках. Полиция. Они ждали снаружи. Конечно, ждали. Серингион никогда не приходит один. Тебя уводили по коридору. Я смотрела, как удаляется твоя фигура, и чувствовала на своём плече тяжесть. Чужую руку. Спокойную. Уверенную. Серингион обнял меня за плечи. Притянул к себе. Его дыхание было тёплым — и от этого ещё более жутким. — Хорошая работа, — сказал он мне на ухо. — Ты сегодня отлично сыграла. Я не ответила. Я смотрела, как тебя выводят из здания. Как дверь закрывается за твоей спиной. Как ты в последний раз поворачиваешь голову — и видишь нас двоих. Серингиона в белом халате, улыбающегося. И меня. В жёлтой футболке. С голубым беретом в руке. С чёрными глазами, в которых — если присмотреться — нет ничего, кроме пустоты. Он поднял свободную руку и помахал тебе. Как старому другу. — До встречи, — прошептал он. — Обязательно до встречи. Дверь захлопнулась. Красные фонари Ситигиона зажглись снова. Свет погас. И мы остались в темноте — я и мэр, художница и палач, лучшая актриса этого проклятого города и её единственный зритель. — Я устала, — сказала я. — Я знаю, — ответил он. — Но у тебя нет выбора. Он отпустил меня, развернулся и ушёл в глубину коридора. Его шаги стихали, пока не растаяли совсем. Я осталась одна. А ты? Ты беги. Беги, пока можешь. И помни последнее правило Ситигиона. Здесь никто не твой друг. Даже тот, кто рассказывает тебе правила под видом спасения. Особенно тот.