Жизнь, которую мы создаём

Жизнь постепенно налаживалась. Когда я впервые привёл Шута из Баккипа в Ивовую рощу, мне казалось, что он едва ли перенесёт это путешествие. Возможно, стоило провести больше времени в замке, чтобы Шут окреп и полностью восстановился, но он убеждал меня, что он справится, а меня самого снедало беспокойство за Би, которую я оставил одну. Мне также хотелось поскорее познакомить их, но не хотелось делать этого в ущерб здоровью Шута. Тем не менее мы выдвинулись в путь, как только он смог проводить большую часть дня не в постели. Это была долгая дорога, в ходе которой я не переставал задавать ему вопросы. Как он добрался до Клерреса, как он смог выполнить то, зачем отправился туда, как ему удалось вернуться и чего это всё ему стоило. Это был тяжёлый рассказ, иногда настолько, что Шут неожиданно замолкал и отказывался делиться продолжением до следующего дня. Я не давил на него, ведь у нас было достаточно времени, прежде чем мы пересекли границы моих владений. Каким бы сильным ни было чувство предвкушения Шута от знакомства с моей новой жизнью, всё же реальность оказалась не такой радостной, как нам хотелось бы. Поместье было большим и функционировало благодаря тому, что держалось на согласованном труде множества людей. Если я был готов принять Шута в своём доме с первой же секунды, то слугам и другим обитателям поместья смириться с новым жильцом оказалось труднее. Я представил его как давнего друга, который в трудные времена искал моей компании и крова. Это вызвало определённое недовольство, так как он был совершенным незнакомцем, который делил обеденный стол вместе со всеми, при этом его внешний вид после исцеления оставлял желать лучшего. Мне приходилось отбиваться от колких нападок, пока Шут молчал и как будто пытался сделаться невидимым, словно это его вовсе не касалось, но через некоторое время, когда он набрался сил и обвыкся с окружением, колкости одна за другой стали сыпаться уже с его языка, и обидные разговоры в его присутствии прекратились. Каждый по-прежнему считал, что этот визит был кратковременным, но месяцы сменялись сезонами, а Шут продолжал жить с нами. Это вызывало ненужные слухи и перешёптывания среди слуг, но я не мог прогнать важного мне человека, не мог допустить, чтобы он снова исчез из моей жизни и неизвестно, вернулся ли бы. Слишком много разлук было в моей жизни, слишком многое мы делили с Шутом, чтобы я потерял и его тоже. Самые безумные слухи, конечно, ставили под сомнение происхождение Би и наносили удар по моей чести и чести Молли. Чем дальше Шут восстанавливался и становился похож на прежнего себя, тем больше проявлялось сходство между ним и моей дочерью. Кудрявые волосы, похожие на пух, большие светлые глаза, от которых невольно хотелось отвести взгляд, бледная, чуть ли не прозрачная кожа, прикосновение к которой, казалось, могло оставить синяки. Было что-то общее в разрезе их глаз, и в ямочке над их верхней губой, и в округлости их щёк. Сходство было настолько поразительным, что даже я порой начинал сомневаться в своём родстве с Би. — Моя мать была уроженкой Горного королевства. Би унаследовала свои характерные черты от неё, — упорно продолжал отвечать я на все расспросы окружающих, хотя сам невольно начинал верить, что теперь в моём окружении мог быть уже не один Белый, а целых два. На такие же расспросы Би отвечать было сложнее, потому что всё в итоге сводилось к тому, что какого-либо определённого ответа попросту не существовало. Шут вливался в нашу жизнь медленно, и это было неудивительно. Я сам только начал привыкать к тому немногому, что у меня осталось. Би и поместье были моими главными беспокойствами, которые надо было привести в порядок, не говоря уже о моих чувствах. Поэтому так вышло, что новые перемены не способствовали ускорению адаптации, даже, наверное, откинули нас всех на шаг назад. Хоть Шут и становился неотъемлемой частью повседневности, его необходимо было гармонично вписать в наш так и не устоявшийся домашний уклад, что требовало определённых усилий. Я не заботился достаточно ни о Би, ни о себе, ни о поместье, что уж говорить о других его обитателях, которые тоже требовали моего неотложного внимания. У Шута же была самостоятельность, а ещё была его способность казаться незаметным, если он этого хотел. В тех условиях, в которых он оказался, это умение было ему на руку. И он, и Би могли надолго пропадать из моего поля зрения, но со временем я обнаружил, что довольно часто их можно было найти вместе. Изначально Би настороженно относилась к Шуту, как и к любому незнакомцу, особенно такому странному, каким мог показаться Шут тому, кто недостаточно хорошо его знал. Не делало ситуацию лучше и то, что я уделял ему много внимания, возможно, первое время даже больше, чем Би, просто потому, что его состояние этого требовало. И потому, что я очень по нему скучал. Первый раз Би поймала меня в моём кабинете тот же вечер, когда Шут оказался у нас в поместье. Мы остались с ней вдвоём: я, уставший, в своём кресле; она напротив стола, как всегда, опустив свой взгляд вниз, руки за спиной — полностью закрытая, защищающаяся поза. Я понимал, что задолжал ей объяснения, но не был готов к этому так скоро. После долгой тишины она наконец спросила: — Кто это? Долго он будет жить с нами? — Би, я тебе это уже говорил. Это мой давний друг, Шут. Лорд Голден, когда я последний раз его знал. Возможно, сейчас он возьмёт себе новое имя. — Я старался говорить как можно мягче, пытаясь покрыть эти слова вторым слоем, который бы убедил Би в том, что наш с ней союз не пострадает от чьего-либо вмешательства. — Пока что он останется с нами, ему нужно восстановиться. Если он захочет, то он может уйти, когда ему станет лучше. Если он не захочет, то я не стану его прогонять. Эти слова отозвались во мне горечью, потому что мне не хотелось, чтобы он снова уходил. Пусть проведёт с нами хотя бы год, или два, или немного больше, чтобы я успел поделиться с ним всем тем, что произошло со мной за тридцать лет разлуки, чтобы он мог рассказать мне, через что ему пришлось пройти, чтобы снова оказаться рядом со мной. Невозможно было компенсировать потерянное время, но я хотел хотя бы попытаться. Би не выглядела так, будто полностью поверила в мои слова. Она бросила на меня быстрый взгляд и снова отвела его, и я практически увидел, как сжались её маленькие кулачки у неё за спиной. — Би, дорогая, послушай меня. Я хочу, чтобы ты попыталась понять, что я не могу поступить с ним иначе. Я бы очень хотел, чтобы ты с ним подружилась, потому что он замечательный человек, который наверняка понравится тебе, если ты только дашь ему хотя бы один маленький шанс. Видеть вас в разладе разрывает моё сердце на части. Я знал, что это был не самый внушительный аргумент, и убедился в этом, когда Би вышла из кабинета, так ничего и не ответив. Дальше я мог только наблюдать за ситуацией, практически не имея возможности повлиять на неё. Би выходила из комнаты, когда в неё заходил Шут, завтракала раньше и ужинала позже, лишь бы только не сталкиваться с ним. Мы с ним обменивались горькими улыбками, и я понимал, что здесь поможет только время. — Я надеюсь, однажды Би полюбит меня, — говорил Шут со скрытой грустью в голосе, и мне хотелось этого не меньше, чем ему. Он часто расспрашивал меня, чем она обычно занималась и какие книги читала, что могло бы стать причиной для её радости или расстроить её, какие цвета она любила и приносил ли ей покой шум дождя. Иногда его вопросы заводили меня в тупик, и мне приходилось хорошенько задуматься, прежде чем дать содержательный ответ. Казалось, Шут таким образом помогал мне осознавать многие стороны моей дочери, на которых я раньше не заострял своё внимание. Невольно получалось, что Би избегала и меня. Любые мои попытки завести с ней об этом разговор заканчивались тем, что она молча уходила или ловко переводила разговор на другую тему. Я всё ещё мог наслаждаться компанией своей дочери наедине, но собраться втроём было чем-то невозможным. Но Би была любопытным ребёнком, Шут — очень очаровательным, а Ивовая роща была не такой необъятной в размерах, как Баккип, где одному человеку можно было на какое-то время затеряться среди домов и людей. Если они сталкивались в коридоре или в саду, Шут всегда успевал одарить её простенькой шуткой или изящным комментарием, и я замечал, что Би задерживалась на мгновение, прежде чем убежать по своим делам. Они наблюдали друг за другом издалека, кружась в одном только им ведомом танце, где за шагом вперёд одного партнёра следовал шаг назад второго. Би, забившись в угол гостиной, могла наблюдать за тем, как Шут вырезал из дерева очередную фигурку. Его тонкие пальцы двигались ловко и быстро, и даже без покрытых Скиллом подушечек он всё равно продолжал чувствовать, чем дерево в его руках хотело быть. Он раздавал готовые фигурки в виде животных или персонажей песен детям поместья, и те робко и с настороженностью, но принимали от него подарки, чтобы потом с радостью играть с ними и хвастаться друг другу. Такие же подарки получала и Би — я видел, что она хранила фигурки в комнате, но выглядело так, будто она никогда к ним больше не притрагивалась. Шут же часто ходил за нами бесшумной тенью, когда мы выходили патрулировать территорию — достаточно далеко, чтобы не слышать наших разговоров, но также достаточно близко, чтобы его силуэт был узнаваем на фоне полей. — Он идёт за нами, — как-то раз тихо сказала мне Би и украдкой стала бросать на Шута настороженные взгляды. При этом её шаги словно стали более торжественными, а патрули более основательными. Однажды она подкараулила Шута, когда он снова собирался незаметно последовать за нами. Она пристально посмотрела на него снизу вверх, и взгляды их светлых глаз на короткое мгновение встретились. Было в них столкновение или же единение, я не мог определить, но Би почти сразу отвернулась и сказала: — Если ты всё равно ходишь с нами, то иди рядом, а не прячься по тёмным углам. С того момента Шут периодически присоединялся к нашим прогулкам, но не вмешивался в наши дела, лишь молча прислушивался и шёл немного позади, будто всем своим видом показывая, что не посмел бы даже в малейшей степени помешать. Таким образом, шаг за шагом Би стала постепенно подпускать Шута к себе. Её непроницаемая оборона ослабевала, сменившись то ли интересом, вызванным его загадочностью и тем, что чем-то они были похожи, то ли смирением, что он останется здесь если не навсегда, то надолго — и не причинит ей вреда. Для неё было лучше иметь его в качестве союзника, чем врага. Помогало и то, что Шута невозможно было прочитать, ведь его мысли, в отличие от моих, не ломились Би в голову, принося дискомфорт. Без запаха, пустой. Обеды уже не казались такими невыносимыми, снизилось витающее в воздухе напряжение, которое я не замечал, пока оно не перестало давить на меня. Дни стали чуть радостнее, и весна наконец-то ощущалась в полной мере. Шут выглядел здоровее, чем когда впервые переступил порог Ивовой рощи. Его путешествие через полмира, пытки и издевательства, прохождение через камни Скилла, принудительное лечение Скиллом, восстановление, а затем многодневная поездка в Ивовую рощу забрали из него последние силы. Сейчас его тело продолжало лечить само себя, но многое всё ещё давало сбой или исцелялось слишком медленно. Его кожа хоть и была по-прежнему бледной, но обрела здоровый оттенок, и щёки, когда он улыбался, покрывались румянцем. Истерзанные подушечки пальцев загрубели, но Шут перестал жаловаться на преследовавшую его боль по всему телу, будь она настоящей или призраком его болезненных воспоминаний. Восстановление зрения заняло больше всего времени: сначала я даже не знал, что исцеление прошло не так успешно, как хотелось бы, ведь Шут практически не выказывал признаков чуть ли не слепого человека. Его игра была безупречна даже в таком состоянии, и лишь едва заметные жесты нерешительности либо же иногда проскальзывающее по его лицу замешательство позволили мне понять, что его глаза едва ли позволяли ему видеть. Конечно же, он отказывался от помощи. Он не принял личного слугу, которого я был готов ему выделить, и даже моя персональная помощь вежливо была отклонена. Шут не изменял себе в необходимости личного пространства, и его комната часто оказывалась заперта и недоступна для посторонних глаз. Я старался предоставить ему всё необходимое для комфортной жизни, но, возможно, слишком переусердствовал в своём стремлении его опекать. Он принимал только то, что действительно могло оказаться полезным, и часто отвергал то, что представляло собой дорогое или ненужное украшение или декор. — Фитц, пожалуйста, не надо, — говорил он, передавая мне обратно в руки необычную подвеску, купленную у проезжавшего мимо купца, или гребень с изысканной гравировкой. Его губы улыбались, но я видел в их изгибе кривую линию горечи. Я всё равно бережно хранил эти подарки, надеявшись, что однажды он принял бы их и украсил ими свою комнату, подобно его прошлым обителям, где чудесное соседствовало с незамысловатым в необычном переплетении красок и форм. Размеренная жизнь и свежий воздух шли Шуту на пользу. Я замечал, что общение со мной тоже делало его счастливее, и не мог отрицать, что это было взаимно. Мы словно снова были мальчишками Баккипа. Хотя наше детство было не самым спокойным и беззаботным, мы всё равно будто заново были полны эмоций и учились радоваться жизни. Несмотря на то, что сейчас Шут был в безопасности, ночью ему продолжали сниться кошмары. От тяжести пережитого невозможно излечиться даже за множество лет, так что это было не удивительно. Наличие собственной комнаты не мешало Шуту часто пробираться в мою спальню, когда спать под гнётом давящих, непрекращающихся сновидений становилось совсем невыносимо. — Я войду? — спросил он, бесшумно открыв дверь. Я не мог ему отказать, особенно когда сам отчётливо понимал мучительность того, через что ему пришлось пройти. — Снова кошмары? — просто ответил я и подвинулся на край постели. Место рядом со мной едва ли прогнулось, будто Шут ничего и не весил даже после всех моих усилий и поддержки слуг. Он сжался в комочек, подтянув колени к груди, словно желал спрятаться от всего мира в невидимой скорлупе. — Ты же знаешь, что это просто нехорошие сны, — сказал я, накинув на него одеяло. Он слегка дрожал, но быстро успокоился, согретый теплом толстой ткани. Или моим присутствием. — Ты же знаешь, что для меня ни один сон не будет простым, Фитц, — он ответил устало, и все его бессонные ночи эхом отозвались в его тихом голосе. — Я перестал видеть вещие сны, но это не значит, что я не продолжаю искать в них скрытые смыслы. Пророк — это тот, кем я был всё это время, и даже после такого долгого периода времени после потери своего дара и уничтожения корня всех зол, я всё ещё не могу понять, кем я являюсь. — Почему бы тебе не быть просто Шутом? — предложил я, уставившись в темноту потолка. — И начать жонглировать и ходить на руках, чтобы отрабатывать свои хлеб и жильё? — Если в его голосе и промелькнула искра юмора, то она быстро погасла. — Ты понял, что я имел в виду. — Я нахмурился. — И я не стал бы заставлять тебя расплачиваться за то, что ты здесь живёшь. — О Фитц, и снова — для меня это не так просто, как ты себе это представляешь. Куда мне отправиться дальше? Чем заполнить свою жизнь? Что ждёт меня в завтрашнем дне? — В голосе Шута было больше тоски и нерешительности, чем я мог вынести. — Завтра Би обещала нам что-то показать. Ты можешь остаться здесь и просто жить с нами. Мы будем ходить на патрули, ездить верхом, охотиться, посещать ярмарки. — Я задумался на мгновение. Чем ещё мы могли бы заняться? — Я могу дать тебе стоящую работу, например, вести счета. Никогда не любил это делать. Мы можем отправиться в путешествие. Только втроём: я, ты и Би. — И Ночной Волк, — внезапно добавил он. — И Ночной Волк, — согласился я. Я скучал по нему. Он был бы рад, что мы снова собрались все вместе. Шут тихо засмеялся. — Что такое? — Я удивился его внезапной перемене настроения. — С твоих слов кажется, будто жизнь — это правда что-то простое. — Шут повернулся ко мне, и даже в темноте комнаты я ощущал, как он пристально всматривался в моё лицо. — Мне потребовался не один десяток лет, чтобы прийти к этому выводу. — Я вытянул свою руку между нами, чтобы разделить с ним эту мысль и предложить компанию. Его ладонь ощущалась особенно холодной на фоне моей тёплой, и своим теплом я тоже с ним поделился. Дыхание Шута наконец выровнялось, и он постепенно погрузился в глубокий сон, лишённый каких-либо сновидений. Он выскользнул из моей комнаты ещё до того, как я успел проснуться. Я привык спать дольше, чем в своей юности, не имея теперь ни утренних тренировок с мечом или топором, ни учителей, ни занятий Скиллом. Будить меня тоже никто не приходил, но сегодня Би настойчиво постучалась в мою комнату. — Па, просыпайся скорее! — в её голосе было нетерпение, которого я не мог не заметить. Её волосы были аккуратно собраны — насколько это было возможно, — и одета она была в тёмных цветов тунику и на тон темнее штаны. На её ногах были высокие кожаные сапоги, и это заставило меня насторожиться. — Что случилось? — Я сел в постели, чувствуя песок в своих глазах, и уже натягивал свою обувь. Я стал быстро собирать волосы в воинский хвост, но Би остановила меня жестом. — Ничего! Собирайся как обычно, только немного быстрее. — Она переминалась с ноги на ногу, затем заметила это и перестала. Я осмотрел её, но она не встречалась со мной взглядом, так что мне пришлось оставить расспросы и продолжить свои сборы — как обычно, только немного быстрее. На выходе из комнаты Би схватила меня за руку и повела за собой, так что я укрепил свои стены, но она всё равно довольно скоро отпустила меня и пошла вперёд. Завтракал я на удивление один, потому что Би встала и поела гораздо раньше. Тем не менее она составила мне компанию, чуть ли не заглядывая мне в рот, пока я наконец не закончил с едой. Сегодня был особенный день, но я пока не понимал какой. Энергия Би была заразительной, и я сам теперь не мог дождаться, что же произойдёт. Она повела меня на улицу, и череда разворачивающихся событий продолжила меня удивлять, потому что снаружи нас уже поджидал Шут. Он был одет чуть ли не торжественно, в более ярких цветах, чем обычно, когда он старался казаться как можно незаметнее среди стен Ивовой рощи. От его болезненности почти не осталось и следа, и свежий ветер развевал его отросшие волосы. Он подмигнул мне, и я был полностью убеждён, что вокруг меня происходил какой-то заговор, о котором я понятия не имел. — Что происходит? — спросил я теперь и его, пока мы следовали за Би по тропе. — Не знаю наверняка, но сегодня с утра госпожа Би пригласила меня составить ей компанию на прогулке. Конечно, я не мог ей отказать. Разве не ты говорил, что она хотела что-то показать? — Манеры Шута тоже изменились, придавая больше важности всей ситуации. Я бы даже не думал, что то, что она хотела мне показать, находилось за пределами дома. — Давай просто поддержим её, чтобы это ни было, — ответил я, и Шут со всей серьёзностью кивнул мне. Би привела нас в конюшню. Её лошадь Капризуля была уже полностью осёдлана, а её грива была украшена ленточками и заплетена в маленькие косички. Пер вывел кобылу за уздечку, а затем немедленно отстранился, предоставляя Би пространство для её действий. Би решительно подошла к Капризуле, поставила ногу в стремя и, подтянувшись, ловко забралась в седло. Она по-прежнему была слишко маленькой по сравнению с лошадью, но всё равно держалась с большой уверенностью и достоинством. Пер привёл ещё двух осёдланных лошадей, которые очевидно предназначались нам с Шутом. Мы забрались на них под пристальным надзором Би, после чего она пристроилась между нами и скомандовала: — Идём. Мы с Шутом переглянулись и тронули лошадей с места. Для человека, который изначально панически боялся больших животных, Би держалась в седле замечательно. Я знал о её секретных уроках с Пером, хоть и предпочитал не вмешиваться, но даже я не подозревал, что она так быстро сможет добиться таких значительных успехов. Шут завязал с Би светскую беседу в духе лучших выездных прогулок знати Баккипа, которую она с радостью подхватила, и на мгновение то, как он держался в седле и разговаривал, заставило меня увидеть в нём золотистые отблески лорда Голдена. Видение быстро померкло, и остались только мы втроём в своей обычной одежде и без толпы свиты, шагом идущие через поля в сторону леса. Я похвалил Би в простой манере, чтобы это не выглядело как излишняя восторженность гордого отца, а всего лишь как комплимент от опытного человека, воспринимающего её на равных. Би покраснела, но не потеряла лицо, дав ответ, не уступающий в изяществе любой другой юной даме высокого происхождения. Мы прошли уже приличное расстояние, прежде чем я сказал: — Покажи, чему ты научилась! — После этого я пустил свою лошадь сначала лёгкой рысью, а затем перешёл в галоп. — Эй! Я услышал возмущённый выкрик Би, а затем преследующий меня тяжёлый перестук копыт. Где-то позади прозвучал смех Шута, после чего и он пустил своего коня галопом. Мы все вместе неслись вперёд, подгоняемые ветром, и широкая утоптанная тропа сменилась лесными тропинками. Запах хвои наполнял лёгкие, солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, птицы щебетали без остановки. Если здесь и была какая-то мелкая дичь, то мы всю её распугали топотом такого количества копыт. Капризуля шла на полголовы впереди меня, а ведь я даже практически не поддавался в этой гонке. Шут и вовсе не пытался угнаться за нами, поддерживая быстрый, но осторожный темп где-то немного позади. Мы остановились, только когда увидели ручей, так что дали нашим лошадям отдохнуть и напиться воды. Би справедливо пришла первой, а я почувствовал, что всё же немного теряю былую хватку. — Би, ты превзошла все мои ожидания, — я улыбнулся и встал рядом, всё ещё возвышаясь над ней на своей лошади. Я протянул руку, чтобы погладить её по голове, и на удивление она не отпрянула, а позволила моим пальцам задержаться на её волосах. Би лучилась жизнью, здоровьем и радостью, и я невольно переполнялся теми же чувствами. — Я уже какое-то время хотела показать, чему научилась, — отозвалась Би, смахивая чёлку с лица. — Пер много тренировался со мной, и я наконец почувствовала себя уверенно в седле. Теперь мы могли бы вместе выходить на прогулки или посещать соседние поселения! Я приятно поразился её энтузиазму и не мог отказать: — Конечно, Би. — Любимый тоже может присоединиться к нам, — она бегло взглянула на Шута, а я замер, не в силах поверить услышанному. Я посмотрел на Шута, но он не смотрел на меня и, казалось, пытался не рассмеяться. Внутри у меня резко похолодело. — Би… откуда ты узнала это имя? — спросил я осторожно. Лошадь подо мной заметила моё беспокойство и дёрнула ушами. Би пожала плечами, бросила ещё один быстрый взгляд на Шута, замерла, будто о чём-то задумалась. — Он сам мне сказал. — Фитц, я правда ей это сказал. — Шут подвёл свою лошадь ближе к нам и улыбнулся. — Не будет же она звать меня Шутом. Я не знал, что ответить, потому что это звучало вполне разумно. Две пары светлых глаз уставились на меня, и теперь был мой черёд отводить взгляд. — Приближается время обеда. Давайте возвращаться, — только и мог сказать я и ослабил поводья, так что лошадь медленно тронулась. После того, как Би раскрыла свой секрет, у нас появился новый вид проведения досуга. Конные прогулки стали чуть ли не ежедневными, и более дальние поездки тоже стали чем-то привычным. Би с искренним восторгом смотрела, как жили люди за пределами нашего маленького мирка, слушала бардов в таверне и самостоятельно торговалась на ярмарках. Однажды мы отправимся в Баккип, где я смогу показать ей место, в котором я вырос и встретил её мать и ещё много замечательных людей. О более кровавых подробностях ей было знать не обязательно, хотя она наверняка уже успела узнать кое-что из моих рукописей. Затем мы могли бы отправиться ещё дальше, потому что больше ничто меня не останавливало от того, чтобы жить свою жизнь так, как я хотел, и разделять её с теми, с кем я сам выбирал. Время шло, и даже рутина мне не надоедала, ведь рядом со мной были люди, которые разбавляли однообразные дни своим незаурядным присутствием. Шут с каждым днём становился всё крепче и здоровее, и иногда я даже случайно заставал его за акробатическими тренировками: не такими сложными, какие он выполнял раньше, но всё же он хоть как-то пытался поддерживать форму. Он больше не прятался в тени коридоров Ивовой рощи и держался более естественно, а не как чужак, которого в любой момент могут выгнать взашей. С наступлением тепла он также перестал носить множество слоёв одежды, защищавших его от холода. В его новом стиле, несмотря на его общую простоту, чувствовались лёгкость и изящество. Его нагрудный карман мог быть украшен свежим цветком, его однотонное одеяние могло быть подчёркнуто ярким поясом, и от него исходил аромат простого, явно рукодельного парфюма. Я позволил ему заняться не только своим гардеробом, но и моим и Би. Шут не один раз намекал, что мне пора было привести себя в порядок, но я каждый раз отмахивался, предпочитая свою старую одежду, подобранную или заштопанную Молли. Я сдался, только когда заметил, как малы стали Би её собственные туники и штаны. Она ни разу не жаловалась и ничего не просила, но я понял, что так всё оставлять было нельзя. Я достаточно долго не выполнял свои отцовские обязанности, но совсем запускать свою дочь я не мог себе позволить. Я был удивлён, что Би сопротивлялась. Только совместными уговорами нам удалось убедить её, что ей нужна не только одежда, похожая на мальчишескую («Она свободная и удобная!» — аргументировала она), но и несколько платьев — хотя бы на случай важных событий и праздников. Мы сошлись на том, что им не обязательно было состоять из пышных юбок и дутых рукавов, но всё же они должны были выглядеть сложнее и элегантнее, чем платья обычной прислуги, ведь она была хозяйкой большого поместья и её внешний вид должен был в определённой степени соответствовать её статусу. Неожиданно такая обыденная вещь, как обновление гардероба и свежевыстиранная одежда, смогла сделать жизнь немного приятнее. Я сбрил бороду и теперь старался делать это регулярно — а если забывал, то рядом всегда был кто-то, кто мог бы мне напомнить. Би хоть и продолжала вести образ жизни, не совсем подобающий юной леди, но по крайней мере выглядела опрятно и чисто. Она была вымыта и причёсана, и я тоже не отставал от неё. Я был благодарен Шуту за то, что он заботился о нас, и это вдохновило меня также проявлять больше внимания в ответ. Я вызвался причесать Би, и, хоть она долго и сомневалась в разумности этой идеи, в конце концов всё же разрешила мне заняться её волосами. Я взял в руки гребень, который ей достался от Молли, и в то же мгновение почувствовал себя неуверенно. Я никогда раньше не причёсывал девочек, да что уж говорить, я едва ли занимался своими волосами, просто собирая их в небрежный воинский хвост. Тяжесть возложенной на меня миссии внезапно обрушилась на меня, но я не стал отступать. Я провёл гребнем по белым кудрям, которые тут же превратились в пух, и попытался собрать их в своей ладони. Непослушные волосы разлетались в стороны и не хотели поддаваться укладке. — Па, ты слишком сильно тянешь! — Би попыталась вырваться из моих рук, пока я безуспешно старался сделать с её волосами хоть что-то. — Извини. Я попробую ещё раз, но осторожнее. — Я приложил расчёску к её голове и увидел, как она нахмурилась, явно воспринимая мою заботу за пытку. Если честно, я не мог с ней не согласиться, потому что никак не мог справиться с простой девичьей причёской. Раздался тихий стук, и дверь в комнату приоткрылась. Голова с такими же непослушными светлыми кудрями показалась в проёме и остановилась в нерешительности. — Позволите мне?.. — Было неясно, имел Шут в виду возможность зайти либо же предлагал свою помощь, но мы с Би почти одновременно кивнули, почувствовав чуть ли не облегчение, что кто-то другой займётся этой сложной задачей. Некогда полное жизни тело Шута сейчас могло похвастаться только половиной былого изящества. Тем не менее казалось, что он хоть и неловко, но скользил по комнате, пересекая её невесомыми шагами на своих длинных ногах. Возможно, его беспокоило то, что он нарушал нашу семейную идиллию, словно ему до сих пор было тяжело привыкнуть, что я рад его присутствию практически всегда и везде. Би тоже больше не сторонилась его, часто включая в свои игры. Шут забрал у меня из рук расчёску, едва задев мои пальцы своими, и мягко улыбнулся. — Кто, как не я, сможет тебе помочь? — Он подмигнул Би, намекая на свою непослушную шевелюру, и она улыбнулась ему в ответ. Изящные руки начали свою работу, пока Би послушно позволяла приводить себя в порядок. Она заметно расслабилась от его прикосновений, а я старался разглядеть, что такого особенного было в его технике, что она казалась эффективнее моей, хотя мы и делали одно и то же: водили расчёской по волосам. Я смотрел, как он собрал волосы в маленький хвост, и я думал, что на этом он и остановится, но Шут ловко поделил волосы на две части и заплёл их в тонкие короткие косички. Он откуда-то достал ленточки и завязал небольшие бантики на концах, после чего расправил пряди, чтобы придать им объём. Би довольно посмотрела на себя в зеркало, а я невольно вспомнил золотые локоны лорда Голдена, которые обычно если не были собраны в замысловатую причёску, то хотя бы были украшены перьями или модной шляпой. Но чаще всего длинные золотые волны спускались по его плечам и спине, приковывая к себе восторженные взгляды, и заставляли завидовать не только дам, но и мужчин. Сейчас его цвета были померкшими, будто яркие краски размыло дождём. Когда он стоял рядом с Би, их сходство было неопровержимым. Были или не были они связаны кровью, Би явно родилась не простым человеком. Её сны и дневники уже не оставляли сомнений, что она могла принадлежать к Белым. Это беспокоило меня, но я предпочитал особо не задумываться об этом. Пока Би была со мной, она была в безопасности. Я тянул так долго, что в итоге это Шут был тем, кто поднял эту тему и попытался взять вопрос под свой контроль. Я уже отмахивался от него несколько раз, но он был так настойчив, что я больше не мог избегать этого разговора. — Фитц, нам нужно поговорить. — Обычно все разговоры с Шутом начинались и состояли из загадок и поддразниваний, на которые мне нужно было найти решение и дать ответ. В этот раз его тон говорил о том, что разговор действительно будет серьёзным, и я никак не мог его избежать или прикинуться, что не понимаю, о чём он. — Что случилось? — Мы сидели у камина в моём кабинете, бренди в бокалах приятно согревало наши тела. Треск огня и погружённая в полутьму комната создавали расслабляющую атмосферу. — Ты же знаешь, что Би видит сны? Я знал, но не хотел признаваться в этом Шуту. Чем дольше я оттягивал этот момент, тем позже моя дочь запуталась бы в перекрёстках судьбы. Либо же быстрее, потому что за ней не было должного присмотра. Я вздохнул и коснулся переносицы пальцами. — Я понимаю, к чему ты клонишь. Но не слишком ли рано?.. — Я всё ещё пытался отсрочить неизбежное. — Конечно, рано, — ответил он уверенно, и я уже приготовился вздохнуть с облегчением. — Но толкование будущего начинается с изучения прошлого. Пройдёт ещё много лет, прежде чем ей будет дозволено выбирать, по какому пути будет идти наша реальность, но, чтобы выбрать наиболее правильный путь, нужно иметь много, много опыта. Как обычные люди учатся на совершённых ошибках, так и Пророки должны пройти по дороге назад, чтобы увидеть, куда их приведёт путь вперёд. — Погоди, ты считаешь, что моя Би — Белый Пророк? — Быть Белой было одним делом, быть истинным Пророком — совершенно другим. — Фитц, разве ты сам не чувствуешь это? — Шут подался вперёд в своём кресле, в его светлых глазах плескались восторг и любопытство. Всё, что я чувствовал, — это то, что они были похожи. Видимо, это и делало меня слепым и неспособным принять то, что я давно уже знал. Я отвернулся от него, делая вид, что тщательно обдумываю его слова, хотя на самом деле понимал, что Шут не оставлял мне выбора и давно принял своё решение. Переубедить его было бы нелегко — в этом я уже не раз убеждался. Наверное, позволить ему наставлять Би и правда было лучшим решением, потому что для меня это было бы ещё одной задачей, с которой я бы не знал, как справиться. — Мы начнём с изучения старых свитков, и я объясню ей только самые основы. Я думаю, я бы также мог научить её языку Белых — это и полезно, и у меня появится, с кем с теплом вспомнить о своей родине. К этим урокам можешь присоединиться и ты, Фитц. — Улыбка Шута была приглашающей и выжидающей. Я вспомнил разговоры между ним и Прилкопом, когда не мог понять ни единого слова даже отдалённо, и подумал, что для меня этот процесс был бы долгим и не таким интересным или полезным, как для моей ещё познающей мир дочери. Шут сам звучал будто ребёнок, который уговаривал своего родителя разрешить завести ему щенка. В его голосе было столько энтузиазма и, на удивление, любви — к своему делу или к Би, я пока не мог определить, — что отказать ему становилось всё сложнее. — Я откажусь от второй части предложения, — наконец ответил я, заглядывая Шуту в глаза и заметив, как на одно мгновение они померкли. — Но, считаю, что ты прав, что Би должна знать и понимать, чем занимается и с какими сложностями или последствиями она может столкнуться. Я доверяю этот вопрос тебе. — Звучало так, будто последнее слово осталось за мной, но на самом деле это Шут одержал надо мной победу. Мы оба понимали это, но притворились, будто всё было наоборот. Я поднял бокал и осушил его, и Шут последовал моему примеру, после чего мы продолжили наш тихий и спокойный вечер. С тех пор я стал ещё чаще видеть их вместе — обычно они скрывались в укромном уголке в саду или в менее тёплые дни обустраивали себе учебный уголок в какой-нибудь из комнат. Между ними были разложены свитки (любезно предоставленные Чейдом в обмен на дополнительные переводы и ту информацию о Белых Пророках, с которой со мной согласятся поделиться), а также чернила разных цветов, перья и их личные записи. Би, замерев, слушала и впитывала в себя всю информацию, которой делился с ней Шут, будь то толкование снов или что в Клерресе подавали на завтрак. Иногда я тоже довольно активно вовлекался в их уроки, обычно в языковые, слушая, как буква за буквой они изучали весь алфавит, а затем составляли целые слова и предложения. Все мои попытки повторить за ними проваливались, будто этот непонятный язык отвергал меня. Поэтому обычно я просто находился рядом и даже мог задремать. Мелодии их голосов, переплетённых вместе, убаюкивали меня, и если мои сны и можно было как-то истолковать, то были они о природе, свободе и спокойной жизни в окружении семьи. Иногда вечерами я и Би играли в камни, но в более продвинутую версию на двоих, в которой один из нас должен был выйти победителем. Прикусив губу, она сосредоточенно смотрела на игровое поле, где раскинулись белые и чёрные камни. Партия уже подходила к концу, и можно было сказать, что от хода Би зависел исход всей игры. Она не любила проигрывать и была достойной соперницей, но некоторые тактики ведения игры ей ещё предстояло освоить, поэтому я специально подстраивал такие ситуации, над которым ей надо было хорошенько подумать. Шут был с нами в одной комнате и читал какой-то свиток, но, заметив тишину и сопровождавшее её образовавшееся в воздухе напряжение, подошёл к нам. Он с не меньшим интересом, чем у Би, принялся изучать игровую ситуацию, и их задумчивые лица стали выглядеть на удивление похоже. Решение пришло к ним одновременно, и Би передвинула камень, успешно окончив партию своей победой. Шут довольно кивнул, одобрив её ход. — Молодец, Би. — Я поднял руки, чтобы размять уставшие плечи и спину. Это была не первая партия, которую мы разыгрывали за сегодня, и мне уже начинало надоедать, но Би настойчиво требовала одну игру за другой, вдохновляясь каждой своей победой или же желая отыграться за каждое своё поражение. — Шут, почему бы тебе не попробовать сыграть с Би? — предложил я в надежде, что моя дочь даст мне немного передохнуть. Новый противник также дал бы ей возможность применить изученные навыки и освежить игру отличным от меня ходом мыслей. — Почему ты продолжаешь звать его шутом? — спросила Би, не отрываясь от сортировки камней по цветам. Я чуть не выпалил: «Потому что его так зовут», но быстро понял, что это было не так. «Любимый», — всплыло у меня в голове его настоящее имя, которое в последнее время мною совсем не использовалось. Мне стало неловко, но больше от перспективы произносить это имя вслух перед Би. В этом не было чьей-либо вины, кроме родителей Шута, которые дали ему такое необычное имя. Шут с лёгким изумлением уставился на Би, но на меня отказывался смотреть. Би в затянувшейся тишине невозмутимо раскладывала камни для новой партии. Я не планировал играть дальше, но она уже сделала первый ход и ждала от меня того же. Между нами так и висел не отвеченный вопрос, и я чувствовал давящее напряжение со всех сторон. Никто этого не говорил, но все ждали моего ответа. — Было бы немного странно, если бы я звал его Любимым при всех, — наконец ответил я самую логичную вещь и переставил камень. — Называть его Шутом тоже странно, — парировала Би и сделала свой ход. — Не все знают, что он был шутом. Она была права, и мне нечего было возразить. Я не знал, почему я так сильно сопротивлялся, ведь я уже не единожды звал Шута Любимым. Это было практически единственным, что у него осталось от его прошлой жизни. Ещё у него остался я — кто знал его во всех его проявлениях, кто мог бы принять его таким, какой он есть. Я мог бы начать с простого и называть его по имени тогда, когда мы наедине или в кругу нашей маленькой компании. Пока мы все не привыкнем. Так как я понял, по каким правилам теперь велась игра, то вместе с перемещением камешка я поднял свой взгляд на Шута. Я прочистил пересохшее горло, но слова дались мне на удивление легко, когда я позвал: — Любимый? Бледное лицо Шута начало приобретать новые цвета. Удивление отпечаталось на нём и не собиралось уходить, его рот открылся, но не издал ни звука, будто в одно мгновение всё его знаменитое красноречие покинуло его. Если он думал, что я не смогу этого сделать, то он оказался неправ. Прозвучал стук камешка Би, но я не делал свой ход, потому что очередь говорить была Шута. Я ждал, как и он когда-то терпеливо ждал меня всю свою жизнь. — Д-да? — всё-таки смог неловко произнести он. Улыбка, которую он всё это время пытался сдержать, робкой линией всё же показалась на его губах. Шут — Любимый — сделал шаг в мою сторону, и я протянул ему руку, в которую он вложил свою. Я сжал его худую кисть и улыбнулся в ответ. Я передвинул камешек. Би сияла как победительница. Мы с Любимым сблизились, как никогда раньше. Нам всегда мешали какие-то обстоятельства, которые мы не могли преодолеть и никак не могли на них повлиять. Наша связь Изменяющего и Пророка была настолько сильна, что могла как сделать мир лучше, так и разрушить его, и поэтому Любимый считал, что лучше всего нам было быть по раздельности, раз он не мог больше ничего предвидеть. Теперь его миссия была выполнена, как и все мои тоже, и нам оставалась только спокойная жизнь, за которую больше не приходилось бороться, жертвуя всем — даже самым важным. Возможно, последней преградой, которую оставалось преодолеть, был я сам. Часто я находил пальцы Любимого на своём запястье — там, где раньше существовали видимые следы нашей связи. Он словно пытался найти те несколько серебряных точек, через которые наши разумы — и наши души — соприкасались, но они не могли появиться, как бы он ни старался. Он сам же их и убрал, веря, что так будет правильнее, и теперь не мог их восстановить. Любимый мог невесомо приложить жёсткие подушечки своих пальцев, будто моя рука была сделана из хрусталя, потом снова убрать, перевести дыхание и прижаться снова, в этот раз так, будто бы собирался проломить мне запястье, если бы следы вдруг магическим образом не появились. Его прикосновения были холодными, и это обжигало. Было в его напрасных попытках нечто нервное, и я молча наблюдал за ними, пока он всё же не сдавался. — Думаешь, это так важно? — Я тихо спросил его, накрыв его бледную руку своей ладонью. Он с непониманием уставился на меня, будто его мысли были где-то далеко-далеко, совсем не возле меня, и ему требовалось время, чтобы вернуться из мира иллюзий в мир реальный. — О Фитц, — Любимый посмотрел на меня осознанным взглядом, но в нём была такая бурная смесь эмоций, что я не смог его прочитать. — Наша связь гораздо глубже, чем всё… это. — Я остановил его раньше, чем он успел что-либо сказать, и неопределённо провёл в воздухе свободной рукой. Я пытался обхватить и нас, и весь мир, и невидимые нити судьбы, переплетающиеся вокруг. — И не важно, что наша связь Скилла ослабла. Я могу видеть тебя, а значит, могу и чувствовать тебя. Этого достаточно. Мне было этого достаточно. Я не был уверен, что это было достаточно Любимому. Я чувствовал, как когда-то давно, что этот разговор мог превратиться во что-то необратимое, но запущенное колесо судьбы уже было не остановить. Я незаметно вздохнул. — Кто мы друг другу? — Любимый произнёс тихим голосом, что, не прислушивайся я к нему так внимательно, мог бы и пропустить этот вопрос. Возможно, он на это и рассчитывал, как и рассчитывал на то, что я всё же услышу его и дам ответ. — Мы друзья, — начал я, вспомнив нашу первую встречу в стенах замка, и расставание из-за моей смерти, и наше последующее воссоединение в Горном королевстве, где мы даже не сразу узнали друг друга. — Мы стая. — Я вспомнил, как мы радостно плескались в реке вместе с Любимым и Ночным Волком, и это был один из самых счастливых моментов в моей жизни. Я с благодарностью вспомнил, как Любимый делился с Ночным Волком едой, когда я был прикован к постели лихорадкой и простреленной спиной. — Мы разделили наши тела. — Острым уколом в сердце отозвались во мне воспоминания, как я держал холодное тело Любимого в своих руках и умолял все законы природы не забирать его у меня. Как я готов был отдать свою жизнь в обмен на его и в итоге победил саму смерть, чтобы сделать будущее, в котором он существовал, возможным. — Сейчас мы семья, — я сказал это мягко, слегка сжав его ладонь в своей. Би была частью него, и он был частью Би — и частью меня, и теперь было сложно представить, чтобы наша жизнь складывалась как-то иначе, кроме этих наполненных радостью размеренных дней. Мы учились жить вместе и меняли друг друга в лучшую сторону. — Ты мой Любимый, — сказал я, ощутив, как тепло разлилось в моей груди. Я посмотрел на Любимого и тихо рассмеялся, увидев его удивлённое лицо. Медленно к нему пришло осознание, и тогда он вскочил со своего кресла и бросился на меня. Я поймал его в свои объятия и прижал к себе, не рассчитывая больше отпускать. Тихо отворилась дверь кабинета. Заспанная Би, потирая глаза, зашла в ночной рубашке. Увидев нас, она замерла, но я приманил её рукой. — Кошмары? — участливо спросил я, и она просто кивнула головой. Я притянул её к себе, и она позволила включить себя в наше объятие. На камине стояла деревянная фигурка, подаренная мне много лет назад. Вырезанные на ней лица меня, Любимого и Ночного Волка смотрели на нас. Я почувствовал ещё одно слабое присутствие, будто Ночной Волк был рядом и окружал нас своей любовью. Наши прижавшиеся друг к другу тела казались одним целым. Бившиеся в унисон сердца и слившиеся в единый ритм дыхания несли с собой чувство полнейшего умиротворения и безопасности. Мы были стаей.