Ты бы тоже хотел

Открой глаза Не проходит ни одного дня, чтоб я не думал о нем. Мне все еще снятся сны с нашей последней встречей, я постоянно думаю о том, как бы я мог поступить иначе. Какие слова мог бы ему сказать, может, попытаться вразумить. Сказать ему, что да, ты поступил ужасно, но я все равно твой друг и вместе мы сможем пройти через это. Думаю об этом и начинаю плакать.  То, что он сделал — совершенно непростительно, и, как я узнал после, это было далеко не единственным. Да и сейчас я понимаю, что в нашей «дружбе» он тоже вечно строил разные козни. Он всегда был мудаком, и полностью заслужил то, что с ним случилось. Вот только тогда он сказал мне, что после встречи со мной стал что то понимать и очень хочет измениться. Он так сильно плакал и вообще много чего сказал. Наверное, был удивлен, что на меня это никак не подействовало. Это было правильным, я должен был уйти и дать ему понять, что он ублюдок и я не собираюсь жалеть его. А он должен был хоть раз подумать о чужих, о моих чувствах и перетерпеть это. Провести какой нибудь анализ своих действий, а не падать в очередную жалость к себе. Он был плохим человеком, он остался им до конца жизни.  Но я сам не могу перестать его жалеть и винить себя в его поступках. Делаю то, чего он от меня хотел.  1 глава 5 июня Уильям — семнадцатилетний подросток, из интересов у которого лишь литература и математика. Он живет в маленьком, неуютном, но теплом городке. У него есть хорошие родители, при надобности готовые помочь и поддержать, доброжелательная сестра на год младше него (только вот он игнорировал существование всей своей родословной большую часть времени). Хороший ум, прогнозящий ему славное будущее, и учителя, вечно подмечающие его потенциал. Были бы и друзья, посчитай он кого то достаточно интересным, чтобы тратить свое время… Которое, впрочем, он прямо сейчас растрачивал, тупо лежа на своей скомканной постели и пялясь в потолок. Рассвет начинал просачиваться в комнату из окон. В ней стояла ужасная жара, а вентилятор валялся в углу сломанный в следствии вчерашнего приступа агрессии от скуки и ощущения собственной бесполезности. Телефон валялся там же, только жертвой он стал еще неделю назад. Прошла уже неделя последних летних каникул перед решающим годом и экзаменами. Уильяма раздражало, что еще год он будет бесполезно ходить в школу, как зомби, вместо того, чтобы начать жить. Видеть тупых подростков, снующих туда сюда… Целующихся, красивых, наслаждающихся своими лучшими годами. Он завидовал им, пусть и считал полными идиотами. Уильям, по собственному мнению, был в разы интереснее и умнее их. Так что непонятно какого черта у них, в отличии от него, есть близкие люди. Подросток длинно выдыхает, переворачиваясь к окну. Солнце почти полностью взошло, умиротворение читалось в каждой детальке на улице. Слабое пение птиц и шелест листвы — очень романтично. Он фыркнул собственным мыслям. Романтично, для кого угодно, кроме него.  Это был его нежелательный бессонный марафон, продлившийся уже двое суток. Мало устанешь, если целыми днями лежать на кровати, прерываясь лишь на еду и редкое чтение. А во время сна чувствовал себя еще более бесполезным — вот и выходили марафоны.  Взгляд медленно соскользнул с воробья на дереве и приметил книгу, примостившуюся на подоконнике. Уже было достаточно светло и безлюдно для чтения в каком нибудь укромном уголке… Он проиграл и сегодня выйдет на улицу. Ненависть к собственному городку, полному пошлости, слегка притуплялась в такие моменты.  Кажется, что то в его теле хрустнуло пока он вставал. Зеркало напротив кровати показало ему ничем не примечательного молодого, с синяками под глазами, человека. С довольно отросшей, уже нервирующей окружающих, растрепанной копной на голове и испачканной рубашкой, заправленной в джинсовые шорты. Он не видел смысла стараться над своим внешним видом. Практически все в этом городе были посредственными глупцами, он никогда больше не увидит их после совершеннолетия — так какая разница? Уильям захватил книгу в одну руку, а другой открыл окно. С улицы повеяло запахом травы и пуха. Он вдохнул, выкидывая левую ногу на улицу, затем правую, прыжок — и он на свободе. До того момента, как из домов повылазят заспанные монстры в предвкушении очередного обычного дня. Забрал с подоконника очки и попытался, как можно, прикрыть окно. Единственное место для спокойного чтения — пляж и прилежащий к нему мелкий лесок. Но разумеется, абсолютно каждый житель знал о них, и особенно в летнее время считал своим долгом непременно посетить такое интересное место. Он еще постоянно возмущался — ладно пляж, его популярность очевидна и он не то чтобы сильно интересовал самого подростка, но лес? Почему бы им просто не оставить единственную часть города, почти нетронутую цивилизацией, в покое и не пойти в свои клубы?  Впрочем, в 6 утра все подростки спят, а их родители собираются на работу. Хотя бы так. Немного пройдя по песочному пляжу, сразу можно было пройти в лесок, скрывающийся от назойливых людей ветвями.  Он, лес, тоже не любил общество — это очевидно. Даже доброжелательного к нему Уильяма то и дело кусал, да царапал. Но он не злился. Очень даже заслуженно. Не проходя слишком глубоко, уселся на излюбленное им бревно. Оно находилось подальше от проходящих людей, в относительном теньке, и идеально подходило как для сидения, так и для лежания.  Наконец уселся, облокотившись на соседнее дерево и открыл «Бойцовский клуб» по закладке.  Он просидел так, по ощущениям, больше часа. Прочитал где то 15 страниц, большую часть времени пялясь куда угодно, кроме книги. Хотелось отвлечься от своих мыслей, но они даже тут его не оставляли. — Мартин! Эй, Марти-и-и ААА!!! —  внезапно послышалось со стороны входа в лесок вместе с топотом ног и последующим грохотом, сопровождаемым криками и треском отсохших веток под человеческой тушей. Уильям невольно поморщился. Лес совершенно правильно ненавидит людское общество. Подняв бровь и повернув голову в сторону звука, подросток увидел отряхивающегося от грязи ровесника. Приглядевшись, он узнал в нем своего одноклассника по литературе — Джеффри. Именно с ним он вечно дебатировал насчет сюжета читаемой их классом книги.  У него были уж очень отросшие рыжие волосы, кончавшиеся чуть нише шеи, горбатый нос и худощавое телосложение. Он одет в черную футболку со стершимся принтом какой то группы и полосатые брюки с коричневыми (когда то белыми) кедами. Он не входил в число «посредственных глупцов». Мальчик выдохнул, разгибаясь. С улыбкой во все 32 посмотрел на Уильма. — Мартин! Фух, господи! Привет!—  Мартин — его фамилия. Видать, Джеффри запомнил ее и посчитал, что это имя. Подросток все еще молчал, пораженный и огорченный присутствием чужой души в лесу в такой ранний час. — Я несколько раз уже видел тебя здесь, но ты давно не появлялся. — немного тише, чем его прошлые реплики. — Ты вроде не немой. — добавил парниша, намекая на молчаливость его вынужденного собеседника. А тут вот какое дело — Джеффри знал Уильяма лишь по литературному классу. То есть по единственному месту в школе, где он издавал что то больше мычания. То есть даже намного больше. Из других одноклассников лишь он и Джеффри читали что то помимо школьной программы и действительно увлекались этим, так что учителю приходилось уповать на них двоих.  А вот для одноклассников с других уроков — он и вправду был «немым». — Не немой. — медленно произнесенная Уильямом единственная фраза уже звучала крайне жалко, еще и в паре с его изнеможденным взглядом.  — Ааа, ты, верно, приходишь сюда, если не можешь уснуть? — скороговоркой проговорил непонятно чем так раззадоренный мальчик.  Уильям только кивнул, тупо глядя на него из-под ресниц.  — Классный из тебя собеседник, Мартин. Что читаешь?  Похоже, он не собирался уходить. — «Бойцовский клуб». Что ты тут делаешь? — ответил, постараясь придать себе самый раздраженный вид. Хотя, вообще то, Джеффри его интересовал. — Ооо, — понимающе кивнул мальчик, игнорируя его напускное раздражение — много интересного слышал о ней, но не читал. Одолжишь потом?  Уильям отложил книгу, насмешливо улыбнулся, и, делая паузы между словами, проговорил: — Если расскажешь, что ты тут делаешь.  Джеффри повелся на игру. По-лисьи улыбнулся, придал себе загадочного вида. Развязно подошел к бревну и сел, закинув ногу на ногу. Положил голову на кисть руки, предварительно оперев локоть о левое колено. — Ну, — медленно повернул свой взор к собеседнику. Так, что он поразился их близости. — у нас тут, вообще то, свое  сообщество, Мартин.  Не впервые  Уильям слышал такую интонацию от Джеффри. Медленную, заговорщическую, совсем не похожую на его обычный быстрый говор.  — «У нас»? — завороженный какой то сказочностью своего знакомого, выдохнул подросток.  — Да, мой мальчик, — его голос дрогнул в попытке не засмеяться — «у нас». У меня и моих дражайших друзей.  Подросток все также завороженно смотрел, ожидая его следующих слов. Джеффри же, ухмыльнувшись, вскочил с бревна, подавая Уильяму руку. — Вставай, я тебе покажу! — всякая сказочность исчезла, в его взгляде читалось открытое желание похвастаться чем то. Недолго думая, подросток поднялся за ним, проигнорировав протянутую руку. Тот неловко опустил ее и, ободряюще улыбнувшись, побежал. Уильям растерялся, выругался, бросая книгу мимо бревна, и рванул за ним. Первым он почувствовал, что сейчас упадет. В голову ударила колючая боль от резких движений. Он впервые ощутил такое яркое последствие бессонных ночей. Джеффри обернулся, а заметив поспевающего за ним подростка, залился ярким смехом. Вот ублюдок. Сам отметил явную усталость Уильяма и заставил учавствовать в физической активности… Они бежали порядка одной минуты, за которую подросток уже успел пережить смерть и возрождение. Внезапно его знакомый остановился на какой то полянке, сгибаясь пополам чтобы отдышаться. Прибежав чуть позднее, Уильям повторил его действие, грозно глядя в его бесстыдно веселые глаза.  — Ну вот. Я сегодня первым пришел, и от нечего делать решил позвать тебя. — высказал Джеффри с одышкой. У мальчика что то злостно кольнуло в груди от того, как он сказал о нем. Будто тот был просто каким то развлечением. — Ну, как тебе? Придя в более менее нормальное состояние, он заметил несколько шалашей из веток и листьев. Его брови чуть приподнялись, ведь, стоит отметить, выглядело все очень интересно. На это собеседник одобрительно промычал. — Мишель должна кое что принести, и тогда мы может расскажем тебе, чем занимаемся… — снова этот напускной загадочный говор. — И, может позволим заблудшей овечке быть с нами… — сладко закончил он. Уильям возмутился: Джеффри ни во что его не ставил! Позволит быть с ними, как же!  — С чего ты вообще взял, что мне оно надо? — презрительно усмехнулся он, засовывая руки в карманы.  Тот удивленно уставился в ответ, явно смущенный. Снова в миг растерял все обаяние. — Ну. — произнес он, растерянно потирая затылок. — Я давно ребятам говорил о тебе. Ну, что ты… Умный. И немного изгой. Что было бы классно позвать тебя к нам.  Теперь смутился Уильям. Поправил очки, встретился взглядом с Джеффри.  — Изгой? — со смешком уточнил он, надеясь разбавить обстановку. — Да-а! У нас тут все такие. Эдакое шоу уродов, в общем. — Уильям снова удивился. В этот раз еще и приоткрыв рот. — Ха - ха! Ну, интересно же я рассказываю, да? Только об этом все таки потом. Не знаю, где там Мишель. Надеюсь ты ее не напугаешь. — Протарахтел, снова оживившись, и сказал последнее предложение с почти правдоподобным испугом.  — Ага… Так ты следил за мной? Давно? — Уильям почти расслабился и дал волю просящейся улыбке. — Да кому ты ну-ужен! Просто когда практически живешь в лесу, трудно не заметить единственного человека, непонятно для чего приходящего ранним утром! И вообще, первым тебя заметила Мелисса. Сказала нам, а я узнал в тебе своего умного литературного одноклассника.  — Вот оно как было. И ты совсем не виновен. — они оба по-идиотски улыбались.  — И-мен-но! — отчеканил Джеффри, ложась на траву со страдальческим вздохом. Потянулся и положил руки за голову. — Очень тут хорошо, правда? И довольно далеко — почти никто сюда не идет даже в часы пик. Только наши детские души… Уильям кивнул, неловко садясь рядом с ним и поднимая голову к солнцу.  Он уже и думать забыл об оставленной книге. Слишком много эмоций для одного дня. Задумался, что мог бы легко решить не идти сегодня никуда. Как и в прошлые дни. Интересно, нашел бы его Джеффри тогда все равно? Посмотрел на него, глядящего прямо на солнце. Не моргая, не пытаясь прикрыться от него… Уильям тоже попробовал — и сразу отвернулся, жмурясь. — Тебе солнце глаза не режет? — шипя, обратился к нему недоверчиво.  Он сразу моргнул, на секунду замер, и свернулся калачиком, стоная. Уильям поджал губы. — Режет! — ответил Джеффри так, будто это была вина его знакомого. И повалился на траву, теперь уже полностью отвернувшись от солнца. — Задумался. Прости. — исподлобья глядя собеседнику в глаза. Уильям в ответ отрешенно кивнул. Дальше Джеффри несколько раз переворачивался, что то мыча и приговаривая, потом тяжело вздохнул, сел, и стал тыкать ногу Уильяма пальцем. Он сначала спросил, что такое, но не получил ответа ни на этот, ни на другие, даже громкие вопросы. Мальчик схватил тыкающую в него руку, но тут же другая принялась продолжать ее дело. Тогда он схватил обе руки, будучи полностью ошарашенным поведением знакомого.  — Что ты делаешь?! — чуть прикрикнув спросил Уильям, не совсем понимая, смеяться ему или злиться — Джеффри тоже сидел с серьезным лицом. Потом попытался изобразить злобу, но губы его дрогнули, и он разразился истерическим смехом.  Вдалеке послышалась какая то беготня и крики. Джеффри перестал смеяться. — Это девочки. Произведи хорошее впечатление. Чтоб мне не было за тебя стыдно. — прошептал он с лисьей улыбочкой. Надо признаться, Уильям немного струхнул. Почти побледнел, смотря на источник звуков, как на страшного врага. Первой на поляну забежала растрепанная девушка с толстым рюкзаком на плечах. Вбежала и сразу согнулась в попытках отдышаться, но смогла прокричать неожиданно агрессивное для ее состояния «Я ПЕРВАЯ!!!». После нее забежала другая — с одним ленивым хвостиком и авоськой. И тоже согнулась, прошептав «я вторая» сквозь неравномерное дыхание. Последней спокойно вошла самая высокая из них, и с самой аккуратной прической. Ну, то есть, «прически» у нее и не было, но ее распущенные локоны все равно выглядели в сто крат аккуратней.  — Утречко, Джефф! — радушно сказала она, все также стоя рядом с подругами. — И… Мартин, да? — он кивнул, сжав челюсти — Ты все таки поймал его? — уже обращаясь к Джеффри. — Поймал! - прогремел, неаккуратно закидывая Уильяму руку на плечо.  Другие девочки, уже более менее придя в себя, стали с интересом на него поглядывать. Он очень смущался, прямо чувствуя, как горят его щеки. И от того, должно быть, выглядел ужасно глупо. В который раз ему пришлось осознавать свою чудовищную социальную неразвитость.  Один мальчик, с которым он тем более уже общался ранее — ничего. Но три девушки, с которыми он в принципе никогда толком не пересекался? Уильям боялся, как бы у него не началась паническая атака на такой почве. — Марти, вставай! Надо знакомиться! — пропел Джеффри поднимаясь, и, особо не интересуясь чужим мнением, потащил его за собой, почти под руку подведя к девочкам. Он быстро представил их, не оставив промежутков для каких либо приветствий. Мелисса, Эффи и Мишель. Мелисса — самая спокойная из троицы. У нее волнистые темно-русые волосы до лопаток, красная футболка на одно плечо и заниженные джинсы «клеш».  Эффи показалась Уильяму очень стеснительной. У нее были сожженные почти белые волосы, белая юбка до ступней  с кружевами и такой же топ.  Мишель была чересчур активной. Показалось, даже активнее Джеффри — то и дело постукивала ногой или разминалась. У нее красные волосы до мочек ушей,  черная блузка и короткие джинсовые шорты, а главным атрибутом ее образа являлась настоящая ковбойская шляпа, постоянно норовившая закрыть ее глаза. Она единственная нескрытно оценивала Уильяма. Все девочки выглядели хорошими. Может, если они станут проводить больше времени вместе, Уильям сможет привыкнуть и отложить боевой настрой. — Ну, Мишель, распаковывайся! Я ему уже наобещал золотых гор от тебя, не подведи! — Джеффри определенно был самым позитивным. Он постоянно глядел на нового друга, пытаясь выказать таким образом поддержку. Почти помогало. Мишель с самодовольным видом вальяжно сняла рюкзак с плеч, с улыбкой расстегнула его и перевернула, вытряхивая содержимое наружу.  Внутри оказались овальные заготовки из дерева, ножики и краски. Уильяма увиденное не совсем вдохновило, но вот Джеффри с зажженными глазами протянул «о-о-о». Медленно присел, чтобы все тщательно осмотреть.  — Мишель, твоя мама — чудо-женщина. Как это можно так гладко всё… — проводя пальцами по овалам, со всей своей искренностью прошептал он. Мишель усмехнулась, с какой то очень теплой улыбкой смотря на друга. — И я ей помогала! А вот эту — показывая на заготовку в руках Джеффри — так вообще сама сделала.  — Ну-ну, тоже мне! Не ври, они вообще все одинаково выглядят. — засмеявшись, подключилась Мелисса к их разговору. Мишель ахнула, а после набросилась на нее в шуточной перепалке. Стала тыкать в нее пальцем, приговаривая «да как ты вообще смеешь, это же варварство! Да ты вообще», и со всем усердием стараясь сдержать смех. В ответ Мелисса, взяв руку, тычущую в нее пальцем в свою, встала на одно колено с величайшей галантностью. Поцеловала ее, попросив прощения у «величайшей женщины-волка за ее задетое громадное эго». Мишель залилась самым громким и гогочущим смехом, что Уильям когда либо слышал. И через приступы спросила, обращаясь к Джеффри: — А громадное.. — судорожные вздохи — эго — это хорошо? Постоянно забываю. Тот хотел было что то ответить, но его опередила Мелисса. — Для тебя, моя дорогая, — она уже поднялась, беря и вторую ее руку для пущей выразительности — это чудесно и более чем заслуженно.  Улыбку Мишель он никогда не забудет. В это время Эффи присоединилась к Джеффри, открывая акрил и внимательно осматривая его, что то приговаривала ему.  Вся из компания выглядела очень дружно, так что Уильям, хоть ему и было интересно за ними наблюдать, чувствовал себя жуть как некомфортно.  — А зачем это? — неуверенным, но достаточно громким голосом поинтересовался он. Все взгляды тут же обратились к нему. Джеффри со своей фирменной улыбкой повернулся к Мишель. Та, встретившись с ним взглядом, подпрыгнула к Уильяму и сказала «сядь», положив руки на плечи. Он послушно выполнил просьбу, смотря на нее с недоверием. Мишель села перед ним, остальные подтянулись следом, образовав полукруг. Джеффри и Мелисса - по двум сторонам от Мишель, Эффи — рядом с Мелиссой. — В общем, как бы это должен проводить наш главнокомандующий, но он пока в отпуске с грядками, — послышались смешки — так что мы уговорились, что я разбираюсь со всякой грязью.  Уильям кивнул. — Итак, для начала: где твой телефон? Она также, как и Джеффри, старалась создать вуаль загадочности. Только вот Джеффри был в этом отменным мастером. У Мишель же это выглядело очень наиграно. — Дома. Сломанный. — отвечал таким тоном, будто находился на допросе. В прочем, так оно и было. Допрос, который решит — в компании он или нет. — Мартин, это просто отличное начало! — поддержал его знакомый, каким то образом еще и быстро стукнув того по носу.  — Тишина, ну-ка! — пригрозила девочка, подняв обе руки — Это хорошо, так как у нас они строго-настрого запрещены. Мартин, как ты относишься к актерству и каким то… Ролевым штукам?  Ну, вообще то, его это интересовало. Он любил кино, и в особенности театры. Всегда кривился при упоминании каких то игр по ролям вроде викингов или среднего века, но на деле любил в первую очередь представлять себя где то в другом месте и времени или кем то другим.  — Ну. — они спрашивают это с расчетом на то, что он скажет «хорошо». Впервые он собирается честно сказать о своих неформальных интересах, не имеющих никакой пользы. — вообще, — остановился, переводя взгляд вверх дабы не видеть их лиц — меня это интересует. — Вот и чу-у-удно! Мишель, мне кажется, мы уже мо… — первым сказал Джеффри, но девочка снова осадила его. — ДЖЕФФРИ, ЧЕСТНОЕ СЛОВО, ЕСЛИ ТЫ СЕЙЧАС НЕ ЗАТКНЕШЬСЯ! — закатив глаза, прогромыхала она.  Тот с немного грустной улыбкой заткнулся.  —  Прости за этого невежу, Мартин. Ммм, а чем ты занимался всю эту неделю?  Будет ли «ничем» звучать как то жалко? Скорее всего.  — Да так. Отдыхал, читал, помогал родителям. — из всего перечисленного он больше «отдыхал». А с родителями и не говорил совсем, не затрагивая уже «помогал» — Сомнительно. — прищурившись, протянула она — Ладно, что ты сейчас читаешь? — «Портрет Дориана Грея»! — выкрикнул Джеффри, прежде чем Уильям успел сказать хоть слово.— я как раз застал его с ним сегодня.  И посмотрел на друга взглядом, говорящим, что тому лучше подыграть. В ответ он неловко кивнул, помечая про себя, что расспросит его об этом позже. А Мишель прямо таки зажглась. — Чтооо? — протянула она, округлив глаза — и как тебе?  — Ну, мне нравится. Слог автора очень интересный. — казалось, что он на войне. Сейчас девочка спросит о персонажах или сюжете и эта непонятная ложь раскроется.  — Здорово. — она наконец искренне ему улыбнулась — Это моя любимая книга.  Возникла пауза, во время которой они смотрели друг другу в глаза, слегка улыбаясь. Паузу прервала Мелисса. — В общем, Мартин, мы каждое лето разыгрываем какие то сюжеты. В этот раз Шон предложил взять животных. То есть каждый из нас выбирает себе зверя, за которого хочет отыгрывать. И, — она усмехнулась — ну, конечно мы не ведем себя прямо как животные, а берем их характеры из каких нибудь сказок, также добавляя что то от себя. Мы не в роли постоянно, но это является большой частью нашего совместного времени.  Уильям отнесся к этому с огромным скептицизмом. Отыгрывать за животных? Если честно, пока он совсем не представлял, каким образом это происходит. А если и представлял, то все выглядело очень глупо. Он старался не показывать отрицательных эмоций и сохранять серьезное выражение.  — Так, все, Мелис, чет тебя занесло. — перебила ее до того сидящая тихо Мишель — Да, она все верно сказала. Деревянные заготовки нам нужны, чтоб создать маски животных, которых мы выбрали. Так что если ты с нами, тебе тоже нужно.   — Ооо, Марти, а кого ты хочешь? Заняты лиса, волк, заяц, сова и олень.  — Боже, Джеффри, олень тут ты, а у меня лань! — с искреннем возмущением прервала Мелисса его воодушевленную речь. — Лань! — перекривляла ее Мишель — Мы, как бы, не по внешнему виду выбираем, а чтобы отыграть за них можно было! Сколько вообще историй с ланью ты знаешь? Во время их новой перепалки, Уильям задумался. Какое животное ему подойдет? Надо ли ему вообще все это? Он понятия не имел. Из головы вдруг выпали все звери кроме тех, что уже назвал Джеффри.  — А может овечка? — с надеждой спросил его знакомый — это мило, под твою прическу подходит.  — Нет, нет. — сонно протянула Эффи, до того тихо лежавшая на плече Мелиссы — Джеффри, ты чего, он должен самостоятельно выбрать. — еле слышно сказала она, смотря Уильяму прямо в душу. — Ну, я был бы непротив быть овцой. — буквально секунда молчания, и Джеффри с Мишелью взорвались смехом. Эффи с Мелиссой только немного поддержали веселье, а сам мальчик неловко улыбнулся. — Он так говорит только потому, что ничего больше в голову не приходит. Марти, дорогой, подумай еще. — чуть громче своих прошлых реплик сказала Эффи.  Уильям подумал. Думал с минуту, ничего дельного в голову не пришло. Все варианты какие то глупые, назови он их, будет так, будто он правда себя так ощущает. Сказать уже названный Джеффри вариант — самое безопасное. Это ничего им не даст знать о нем. Ну, разве что то, что у него нет собственной позиции и он боится общественного мнения сильнее ножа.  — Я подумал. Хочу быть овечкой. — почти краснея, наконец сказал он.  Эффи тяжело вздохнула, потирая глаза. Мелисса с Мишелью спокойно улыбнулись, а первая даже хлопнула его по плечу. Джеффри почти сошел сума — через несколько секунд после сказанного прыгнул на Уильяма с криками.  — Марти! — поцелуй в макушку — Мой ты золотой, честно говорю тебе, это твое! — он боялся, как бы рот нового знакомого не порвался от улыбки. Подросток обнимал его, несмотря на тихое «ой, да ладно тебе», «ну, хва-а-атит…». И, напоследок оставив поцелуй на щеке, вернулся в свое изначальное положение. Все также улыбаясь.  Девочки улыбались и подкалывали Джеффри. Уильям покраснел еще сильнее. Старался выглядеть раздраженным, но робкая улыбка таки прорвалась наружу.  Мишель сказала, что хватит им разговоров и, вообще то, они должны были закончить маски сегодня, а Мартин их отвлекает.  Они сели уже полным кругом, положив материалы посередине. Уильям, будучи совсем не творческим человеком, тут же растерялся. — Хочешь, намечу тебе эскиз? — заметив замешательство с его стороны, Джеффри придвинулся. — Да, давай. — притуплено кивнув, он протянул мальчику свою деревяшку. Тот, вооружившись карандашом, стал что то усердно чиркать.  — Ты, если сегодня не закончишь, можешь завтра это сделать. Мы тогда уже начинаем, вот как раз еще подсмотришь как все происходит. Понятно? — проговорил и отвлекся от эскиза в ожидании ответа Уильяма. Тот кивнул с еле слышным «ага». Джеффри усмехнулся своим мыслям, возвращаясь к делу. — Ты, это, не стесняйся, правда, все хорошо. Или тебе не нравится с нами? — легонько уточнил он, поставив собеседника в замешательство.  — Ну, я.. — неуверенно начал после недолгой паузы — вроде нормально. Просто чуть больше времени нужно.   В ответ мальчик кивнул, улыбаясь, и передал законченный эскиз, в ожидании реакции.  Уильям снова поразился талантам рыжего чудака. За короткое время он не просто придумал интересный дизайн (или он давно был придуман и именно поэтому тот так страстно хотел, чтоб Уильям взял овечку?), но и сумел подробно, красиво и аккуратно изобразить его.  — Красиво. — только и сказал подросток, но по его лицу можно было прочесть настоящее восхищение. Джеффри самодовольно улыбался. — Теперь присоединяйся ко всем — бери кисточку — и за работу! Просто раскрась получается, я там как смог цвета пометил. — Уильям усмехнулся тому, как низко он оценивал его навыки. Ну, в общем, это не было далеко от правды. Он переживал, что и раскрасить аккуратно у него не выйдет. Джеффри также пометил, где нужно вырезать что то из заготовки: глаза, уши, некоторые маленькие поправки для придания нужной формы. Уильям взял кисточку, обмакнул в белую краску, и снова впал в ступор. Оглянулся — все заняты работой. Прикусив губу, сделал первый мазок. Начал разукрашивать далее, крайне усердно стараясь ничего не задеть. Подумалось, что может все не так уж и плохо. — Я всё! — первой крикнула Мишель, когда Уильям был на половине первого слоя. Она кинула свое творение в середину и все, отвлекшись от своих масок, обратили взгляд на него. С первого взгляда ее «волк» выглядел очень даже презентабельно. Только приглядевшись, можно было заметить смешные, неаккуратные мазки. Волк, как волк. Серый, однотонный без каких либо особенных деталей. Ничего необычного. Зато она справилась быстрее всех. Когда все вдоволь насмотрелись, она забрала свою маску и стала вырезать ненужное. Следом за ней закончил Джеффри. Его «лиса» была идеальной. Яркой, не похожей ни на одну, что видел Уильям. Аккуратной, проработанной.  Он почти не пытался закончить побыстрее, он просто изначально знал, как она будет выглядеть. Легкими тенями создал ей объем, сделал глаза с легким прищуром, а на морде красовалась интересная улыбка: с первого взгляда хищная, насмешливая, как у Джеффри. Но если долго смотреть — приобретала какой то притворный вид, будто лисица только притворялась злой, дабы не попасть в лапы настоящих хищников.  А может это была обычная улыбка и Уильям это все придумал. Подросток перевел взгляд на самого создателя этой маски. Как и ожидалось, крайнее самодовольная мина. Менее ожидаемо — она смотрела прямо на него, следя за реакцией. За весь день от хитрых глаз Джеффри не ускользнуло ни одно восхищение его талантами. Ему это нравилось. Он знал, что чудесен. Ему нравилось быть в центре внимания, что Уильям ему чистосердечно и предоставлял. Сжав челюсти и краснея в сотый раз, он вернулся к своей маске, пока Джеффри, усмехаясь, принялся за ножик. Следующей закончила Мелисса. Ее маска не была столь поразительной, как у Джеффри и представляла собой вполне обычную лань. С приятно подобранными цветами, не углубляясь в детали, но аккуратно. Уже трое человек были на финальном этапе, кое кто даже заканчивал вырезать. Только Эффи и Уильям усердно работали над покрасом. Однако девочка не просто раскрашивала, как он, а усердно добавляла разные детали, прорисовывала каждую частичку. Ему хотелось кричать, рвать и метать. Но сидел он с очень серьезным лицом. Он был бы не против просто окрасить свою маску в белый и наметить морду, чтоб примерно было понятно, кто это. Останавливал только то, что Джеффри итак очень ему помог и, должно быть, надеялся на хороший результат. Уильям тяжело вздыхал, макал кисточки в краску и громко возмущался в своих мыслях. Вскоре все закончили свои маски, у Эффи вышла ну очень красивая и аккуратная сова, способная соревноваться даже с лисой - фавориткой Уильяма. Ее покрас был составлен из каких спиралек, закругленных линий. Сама сова была с каким то переливом фиолетового среди коричневого. Очень изобретательно, так что мальчик рассщедрился на еще одно тихое «красиво» уже адресованное девочке.  Пока все обсуждали проделанную работу, он, будучи крайне изнеможенным, без сил рухнул на траву. Солнце ныне было в самом своем пике, так что пришлось отвернуть голову и закрыть глаза. Какое то невероятное блаженство навалилось на него, будто он получил то, чего так долго и страстно желал… впрочем, наверное, так и было. Он страсть как хотел спать. Сейчас его не терзали мысли о собственном «я» и сну ничего не препятствовало.  Где то очень, очень далеко послышался веселый голос Джеффри, интересующийся, все ли в порядке. Все было чудесно. Именно это он и попытался сказать, но вышло только бормотание. Он уснул. Наверное, самым спокойным сном за последние месяца.  Ребята еще немного кликают его, слегка переживая, пока не понимают, что произошло. Тогда все смеются, а Джеффри немного огорчается. Впрочем, все это неважно для Уильяма. Его блаженство прерывается сначала легкими, но после довольно серьезными толчками. Это его знакомый совершает самый жестокий поступок, слегка улыбаясь. Уильям открывает глаза и чувствует себя ужасно. Солнце разит в глаза, все тело какое то вялое. Он со стоном поднимается, чувствуя на спине зачем-то придерживающую его руку Джеффри. Оглядывается по-сторонам, девочки неторопливо собирают вещи, переговариваясь и иногда поглядывая на него. Уже близится закат, он без понятия сколько прошло времени, но явно не один час. Боже, он впервые попал в их компанию и уснул! Не просто уснул, а все проспал! Хотелось сильно ударить себя, и не один раз. Изо всех сил, чтоб мир потерял четкие очертания. Он итак выставил себя полным идиотом, не имеющим представлений ни о человеческом общении, ни о творчестве.  — Все хорошо? — веселым голосом спрашивает Джеффри.  А вот Уильяму совсем не весело. Хочется ударить его по морде. И убежать.  Он стонет, закрывая лицо руками. Джеффри протягивает удивленное «э-э-эй», и берет его уже за плечо. — Все нормально, мы же понимаем, в каком ты был состоянии. Страшно смотреть, если честно! — попытался утешить, но получил совершенно никакую реакцию. — Все, Марти, вставай. — он поднимается, ободряюще улыбаясь. Уильям с мученическим видом следует за ним, вроде бы помогает им собраться, принимает от Мелиссы какие то краски и собственную маску от Джеффри. Они все о чем то говорят, но он не слышит, будучи слишком погруженным в свои мысли. В основном просто стоит, потирая затылок. Хочется скорее уйти и больше никогда с ними не встречаться. Он все равно не предназначен для дружбы, это все изначально было бредом. Девочки уже надели рюкзаки и готовы идти, когда Джеффри, кинув странный взгляд на него, что то им говорит. Они понимающе кивают и отправляются в путь одни, лишь помахав им рукой.  — Что такое? — тупо спрашивает Уильям, но собеседник лишь также непонятно смотрит. Когда голоса уже довольно отдаляются, развязным шагом подходит к шалашику и, приподнимая ветви, как то быстро влезает туда. Наверное, хочет, чтоб мальчик последовал за ним. Сжимает губы и медленно, словно идет к какому то зверю, приближается к окутанной листвой махине. Пытается проделать тоже, что и Джеффри ранее, но путается в ветках и вообще не понимает, как оно устроено. Тогда руки изнутри шалаша расчищают ему путь и жестко хватают за плечо, втягивая. Он вскрикивает, ветки и листья в одно мгновенье ударяют по лицу, в следующее он уже внутри. С открытым ртом рассматривает внутренности замка. Солнце почти не проникает сюда, но что то можно увидеть: какие то плакаты на любой вкус, радио, краски, разные книги, названия которых он не может разглядеть, и какие то обломки непонятного происхождения. Места достаточно, чтоб довольно свободно поместилось пятеро человек. Джеффри смотрит с привычной лисьей улыбкой, за которой проглядывается искренняя радость.  — Марти, — приближается и почти шепчет он — вижу, что ты крайне упертый, но также вижу, что тебе с нами нравится. — становится как то неприятно, Джеффри, наверное, для пущего эффекта, берет его за руки как какую нибудь дамочку — Ты должен быть искренним, Мартин! Должен отбросить все идиотское стеснение! Если хочешь вписаться. — произносит это, и будто источает вокруг себя свет. Хочется сделать все так, как он говорит. Уильям замечает, что все еще сидит с открытым ртом и быстро сжимает челюсти. Кивает, но видимо недостаточно убедительно — Джеффри закатывает глаза, его руки, как пауки, перебираются к локтям мальчика и сжимают. Теперь он еще ближе, и только сейчас приходит осознание того, насколько шалаш душный. — Ты должен быть искренним! Если раньше таким не бывал, должен научиться! — его глаза горят, улыбка стала меньше, и оттого хищнее. Уильям забывается.  — Да. — говорит еле слышно, но тишина такая, что прекрасно слышно истеричный стук его сердца — Я буду. Обещаю. — смотрят глаза в глаза. Несколько секунд, и все заканчивается. Его руки снова свободны, Джеффри ободряюще улыбается  и кивает. Кое как очищает путь на волю и дает своему собеседнику выйти первым. Собирают остатки вещей, не говоря ни слова, и отправляются в путь. Уильям думает о каких то отстраненных вещах, изредка поглядывая на своего знакомого. Или друга. Слишком страшное слово. В последний раз он называл кого то «другом» несколько лет назад, еще до переезда, когда не составил собственного представления о значимости этого слова. И тогда было неправильно так называть этого мальчика, это он потом решил. Задумавшись, слишком засматривается на подростка и в течении пути больше не смотрит в его сторону. Джеффри прощается с ним где то на пол пути к дому, сообщив, что завтра Уильям должен быть «там же в то же время». Они машут друг другу рукой и в остальном расходятся в полной тишине.  Подросток чувствует легкую улыбку на собственных губах. Все хорошо. Его даже не смущают снующие туда сюда люди, все равно на проезжающие машины. Это все — происходит в городе. Лес — совсем другое. Там другие ребята, в какой то мере даже разделяющие его взгляды, другой воздух, и другое самоощущение. Раньше он не шибко это замечал, но лес как то забирает ненужные ему мысли, оставляет только те, что для чего то нужны. Уильям доходит в эйфории, и собственный дом, внезапно нарисовавшийся перед ним, застает врасплох. Стоит перед ним некоторое время, решая, незаметно влезть в окно или зайти нормально. Делает глубокий вдох и идет к входной двери. — Я дома! — вообще то давно такого не говорил — обычно заходит и быстро направляется в свою комнату, или влезает через окно. Но сегодня почему то захотелось побыть нормальным сыном. Довольно комфортная атмосфера, не будь это, конечно, его домом : только войдя, сразу чувствует запах свежей выпечки с кухни. Из гостиной слышатся разные голоса и шум телевизора — должно быть, «семейный просмотр кино», в который Кэрол — младшая сестра — пыталась втянуть и его. Она кричит немного удивленное «привет!», а мама высовывается в коридор, преграждая путь. — Где ты был? — в ее голосе при обращении к нему всегда скользит какой то неприятный холод, а во взгляде читается подозрение.  От блаженства и веселости не осталось и следа, он принимает свой обычный семейный вид — раздражение и ненависть ко всему, что здесь происходит.  — В лесу. Читал. — скорее бы уехать. Может, перебраться в лес насовсем? Первое время они будут думать, что он просто затеял очередной «бойкот». — Не вижу у тебя книги. Книга. Боже, она же так и валяется у бревна! Он жмурится, сдерживаясь от того, чтоб ударить себя по лицу. — Блин, забыл. — странно, конечно. Надеется только, что выглядит достаточно огорченным. Она кивает, разумеется, все равно не веря. Но что же взять с вечного лицемера Уилла? — Что в пакете?  Нужно было лезть в окно.  — Мам, бля… — прерывает себя от мата. Как же бесит. — Ничего, что тебя бы волновало. Отстань, пожалуйста. — несколько секунд смотрит на нее в ожидании. Она обычно быстро отстает, делая в голове понятные только себе выводы на его счет. Посчитав, что это все, наконец направляется в свою комнату, слегка задевая маму плечом. А хотелось бы толкнуть, впечатать в стену, и бить, пока он сам не решит, что хватит. Кэрол тогда закричит, заплачет, и побежит вызывать скорую. Уильям в ожидании своей заслуженной кары ляжет к маме, будет перебирать ее волосы до приезда медиков и полиции. Открывает дверь в комнату, а позади слышит ироничное «Господи, сохрани его душу», предназначенное скорее ему, чем Господу. Кидает пакет на кровать и с яростью ударяет ногой по шкафу. Больно. И глупо — наверняка все слышно. Со стоном валится на постель, сворачивается калачиком и закрывает глаза. Воспоминания о прошедшем дне пролетают, слегка улучшая его настроение. Несмотря на все неловкости, это было, конечно, намного интереснее гниения в собственной комнате.  И завтра будет тоже самое. А может, и на все лето он не будет один. Улыбается своим мыслям, хотя знает, что обычно у него ничего не получается с людьми и «мерзкая наружность» — как это назвала мама — всегда так или иначе выходит наружу. Никому не приятно общаться с таким человеком, он знает. Все будет, как всегда, ведь он то не меняется. Знает об этом, но как же приятно просто опуститься в мечтания, забыв о своем «я».