Останься

...Шейн встретил его пристальный взгляд. Глаза Ильи призывали остаться, боже, как Шейн хотел принять это предложение. — Доброй ночи, — почти шепотом ответил он. Огонек в глазах Ильи погас, он нахмурил брови, словно только в этот момент понял, что Шейн действительно уходил. Затем, так же быстро, на его лице появилось привычное выражение холодного безразличия. Шейн хотел поцеловать его. И вместо того чтобы открыть дверь, он просто… не сделал этого. Рука, уже тянувшаяся к ручке, опустилась. — Чёрт, — выдохнул Шейн. Илья замер. — Что ты делаешь? — голос осторожный, как у человека, который боится спугнуть. — Я не знаю. — Шейн провёл рукой по лицу. — Я не знаю, что я делаю. Я не знаю, почему я вообще здесь. Я не знаю, почему мы… — Холландер. — Шейн, — поправил он. — Только что ты назвал меня Шейном. Не отступай теперь. Илья смотрел на него. В его глазах металось что-то - страх, надежда, непонимание. Он привык к правилам. Они оба привыкли. 1. Прийти - Трахаться - Уйти. 2. Не спрашивать имён. 3. Не оставаться на утро. 4. Не смотреть слишком долго. Шейн шагнул к нему. Не к двери. К Илье. — Я хочу остаться, — сказал Шейн. Слова вылетали сами собой, без разрешения. — Я не должен. Я знаю, что не должен, но я хочу. И я устал делать то, что должен, вместо того что хочу. Илья сглотнул. Его кадык дёрнулся. — Если ты останешься, — сказал он медленно, — это будет уже не… — Не просто секс, — закончил Шейн. — Я знаю. Они стояли друг напротив друга. Шейн всё ещё был в кроссовках, футболка наспех натянута, трусы так и остались где-то на полу в гостиной. Илья - в одних спортивных штанах, босиком, с взлохмаченными волосами. — Я не умею…— сказал Илья тихо, но мысль оборвал. —Я не знаю, что с этим делать. — А я не хочу больше уходить, — ответил Шейн. — В смысле… от тебя. Я всегда ухожу, но это не становится легче. Каждый раз. Каждый чёртов раз я выхожу за дверь и чувствую себя куском дерьма. — Почему ты никогда не говорил? — А ты бы слушал? Илья замолчал. Потом медленно покачал головой. — Нет, — признал он. — Наверное, нет. Шейн сделал ещё шаг. Теперь они стояли вплотную. Он поднял руку и коснулся пальцами щеки Ильи - там, где обычно не было живого места, потому что Илья подбивал любого на драки лучше всех в лиге. — Я не знаю, что будет завтра, — сказал Шейн. — Я не знаю, что скажу Хейдену в раздевалке завтра. Я не знаю, как посмотрю на тебя с другой скамейки. Но сегодня… сегодня я не хочу уходить. Илья прикрыл глаза. Его дыхание сбилось. — Ты идиот, — сказал он. — Знаю. — Ты всё усложняешь. — Мы оба усложняем, Илья. Ты первый предложил остаться и первый назвал по имени. — Мы оба капитаны. У нас контракты, пресса. У меня Россия. Если кто-то узнает… — Я знаю, Илья. Илья открыл глаза. В них стояло что-то мокрое, но он моргнул, и оно исчезло. — Один раз, — сказал он. — Ты остаёшься один раз. И завтра мы делаем вид, что этого не было. — Договорились. Они оба знали, что врут. Шейн стянул кроссовки, не развязывая шнурков, снял футболку, снова надел ту одежду, которую брал у Ильи. Тот смотрел на него по-другому, чем обычно. Не как на тело, которое можно взять, а как на человека, который остался рядом. — Пошли спать, — сказал Илья и первым пошёл в спальню. Шейн последовал за ним. Кровать Ильи была огромной - пентхаусный размах, простыни из какого-то дорогого хлопка, подушки идеально взбиты. Шейн лёг на свою сторону. Илья на свою. Между ними оставалось сантиметров тридцать. Они лежали в начинающей темнеть комнате. Бостон шумел где-то далеко внизу. — Илья, — позвал Шейн. — М? — Это странно. — Что именно? — Лежать вот так. Без… ну, ты понял. — Понял. — Мы никогда так не делали. — К сожалению или счастью, раньше у нас не было на это времени. Тишина. Шейн слышал дыхание Ильи. Слишком ровное - значит, не спит. — Шейн, — через минуту сказал Илья. — Что? — Иди сюда. Шейн не заставил себя упрашивать. Он подвинулся, уткнулся носом в плечо Ильи, положил руку ему на грудь. Илья обнял его - неуклюже, будто впервые, будто учился заново. — Ты пахнешь, — сказал Илья. — Чем? — Мной. Шейн усмехнулся в его кожу. — Это потому, что ты не дал мне помыться после. — Я не жалуюсь. Они лежали так долго. Шейн чувствовал, как под его пальцами бьётся сердце Ильи. Слишком быстро. Как у него самого. Шейн улыбнулся в темноту. — Ладно, — сказал он. — Спокойной ночи, Илья. Ответа не было. Но рука на его спине сжалась чуть крепче.

***

Утром Шейн проснулся от того, что кто-то шумел на кухне. Он открыл глаза - небо за окном было серым, бостонским, на тумбочке стоял стакан воды и лежала записка. «Кофе на плите. Трусы под кроватью. Не опаздывай на свою утреннюю раскатку, Холландер». Шейн прочитал три раза. Потом встал, нашёл трусы, надел джинсы и пошёл на кухню. Илья стоял у плиты в той же спортивной кофте, что и вчера, и помешивал что-то в кружке. — Ты варишь кофе в турке? — спросил Шейн, заглядывая ему через плечо. — Это единственный правильный способ. — Сноб. — Русский сноб. — Илья повернулся. Взгляд нейтральный, но уголки губ чуть дрогнули. — Выспался? — Не жалуюсь. — Ты храпел. — Я не храплю. — Храпел, как российский трактор. Уж поверь, я разбираюсь. Шейн хотел огрызнуться, но осекся. Потому что понял - Илья не спал. Или спал очень мало. Потому что иначе откуда он знает, что Шейн храпел? — Ты меня слушал? — спросил Шейн тихо. Илья отвернулся к плите. — Пей кофе, Холландер. — Шейн. — …Шейн. — Илья налил чёрную густую жидкость в кружку, протянул. — Пей. И уезжай. — Ты выгоняешь меня? — Да. — А если я не хочу? Илья посмотрел на него. В глазах - та же борьба, что и вчера. Желание сохранить дистанцию. И что-то другое, что эту дистанцию ломало. — У тебя команда, — сказал Илья. — У меня команда. Мы не можем… — Я знаю, что мы не можем. — Шейн взял кружку. — Но сегодня утром - можем. Пока никто не проснулся и нас никто не ищет. Они стояли на кухне в пентхаусе Ильи. Бостон просыпался за окном. Два капитана. Два соперника. Два человека, которые только что провели первую ночь в одной постели без единой причины, кроме «не хотел уходить». — Один завтрак, — сказал Илья сдаваясь. — И ты уезжаешь. — Один завтрак, — согласился Шейн. Илья достал из холодильника яйца. Молча разбил их в сковороду. Шейн сел за барную стойку, сжимая кружку с кофе, и смотрел. Они ели молча. Яйца были пересолены, кофе слишком крепкий, но Шейн не мог вспомнить завтрака лучше в своей жизни. Когда тарелки опустели, Шейн встал. — Мне пора, — сказал он. Илья кивнул. Не спорил. Они снова стояли у двери. Шейн в кроссовках, с курткой в руке. — Трусы я забрал, — сказал Шейн. — Я заметил. — Записку тоже. Илья закатил глаза. — Ты идиот. — Я знаю. Шейн сделал шаг вперёд. Поцеловал Илью. Коротко. В уголок губ. Илья не отстранился. — Увидимся на льду, — сказал Шейн. — Проиграешь, — ответил Илья. — Посмотрим. Шейн открыл дверь. Вышел в коридор. Посмотрел на свои кроссовки. На бетонные ступени. Вспомнил, как прошлой ночью пытался убежать, спасаясь от себя. А потом развернулся, подошёл к двери Ильи и постучал. Илья открыл почти сразу. Будто стоял за дверью и ждал. — Забыл что-то? — спросил он с преувеличенным спокойствием. — Да, — сказал Шейн. — Сказать, что я не жалею. Что если бы можно было всё повернуть назад, я бы всё равно назвал твоё имя. И всё равно бы остался. Илья смотрел на него долго. Потом шагнул вперёд, схватил за футболку и втянул обратно в квартиру. Дверь за ними закрылась. Шейн опоздал на утреннюю раскатку. Илья опоздал на дневное собрание. Никто из них не жалел.