На разных языках

      За последние три года старый покоцанный блокнот Кроули стал его единственным верным другом и убежищем. Демон слишком сильно привык к нему. Привык переносить на эти пожелтевшие страницы хаотичный поток своих мыслей, спасаясь от удушающего безмолвия. И даже сейчас, когда мир вернулся, а лавка снова наполнилась звуками, привычка никуда не ушла. Изменилось лишь одно – Кроули больше ничего не скрывал. Каждое слово, каждая рваная строчка были безмолвным, отчаянным и искреннем монологом. Проекцией его глубокого подсознания.       В первые недели после возвращения Вселенной, пока Азирафель восторженно наводил порядок в магазине и заново расставлял книги, Кроули часто сидел в углу лавки или в салоне «Бентли», судорожно сжимая ручку. Он царапал бумагу, пытаясь вылить на неё то, что физически не могло пройти сквозь его скованное, сжатое горло.

«15 мая, 2026»

Ты коснулся моего лица, ангел. Меня прошибло так, что я чуть не развоплотился на месте от ужаса. Да, я испугался. Испугался, что ты увидишь, как сильно я сломан, как глубоко засела эта боль. И я отпрянул. А ты… ты даже не заметил моего страха. Ты был так счастлив, так рад, что спас этот чёртов мир, и я, честно признаться, тебе завидую. У меня внутри всё разрывается на куски, мне хочется кричать, высказать тебе многое. Мои страхи, одиночество, пустой книжный. То, как я ждал тебя каждую грёбаную секунду. Хочу извиниться перед тобой. Но в груди словно застрял кусок гранита. Я до сих пор молчу. Я всегда молчу, когда надо говорить с тобой.

«22 мая»

Мы ходим по Сохо, ужинаем, ты увлечённо болтаешь о новых законах для людей, а моё сердце… чёрт, я физически чувствую, как оно трещит по швам. Оно разрывается, слышишь? И разрывается оно не от ненависти, а от этого невыносимого, дикого контраста. Я видел те строчки, которые ты внёс в Книгу Жизни. Ты вписал наш поцелуй как самое святое, важное и настоящее, что у нас было. Ты любишь меня? Ты правда любишь меня больше своего Рая? Я ведь вижу это каждый раз, когда ловлю твой взгляд. Но почему тогда мне всё ещё так чертовски больно, ангел? Почему я не могу просто подойти и обнять тебя без этого удушливого панического страха, что ты снова развернёшься и исчезнешь?

«3 июня»

Сегодня явился Иисус. Ты привёл Мюриэль. Завтра мы все тащимся в паб. Придётся изображать счастливую компанию. Я надену свои чёрные очки, ангел, ты же знаешь, я без них никуда. Буду пить самое дорогое вино, какое найду, и делать вид, что я всё тот же прежний Кроули – циничный, крутой и весёлый. Но под пиджаком, прямо в груди, у меня до сих пор звенящая пустота, в которой эхом отдаётся каждый твой шаг. Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю, что это меня убивает, а я даже не могу сказать тебе это вслух. Пишу здесь, в надежде, что ты когда-нибудь это прочтёшь. Или нет.

      Вечер в полупустом пабе на окраине Сохо тёк своим чередом, убаюканный шумом лондонского дождя за окном. За старым деревянным столом сидели четверо, и это была самая немыслимая компания в истории Земли.       У людей также полностью сохранились воспоминания о своей привычной жизни. И для человечества всё выглядело так, словно вообще ничего не происходило. Смертные не помнили, что исчезали, и не знали, что снова появились из белых страниц Книги Жизни. Они просто продолжали спешить по делам, ругаться в очередях и укрываться зонтами. Мир бесшовно склеился заново. И только несколько существ лишь знали, через что им пришлось пройти, чтобы восстановить целую Вселенную.       Они негромко обсуждали детали новой метафизики, лениво звеня стеклом. Кроули привычно прятался за своими неизменными чёрными очками, медленно пригубливая вино и бережно храня во внутреннем кармане пиджака свой блокнот – свой бесконечный, полный боли монолог, адресованный ангелу.       Особым, почти торжественным моментом вечера стало то, что Мюриэль впервые в своей долгой бессмертной жизни пробовала пиво. Бывший писец тридцать седьмого ранга, а ныне полноправный житель Земли, Мюриэль сидела, подавшись вперёд. Её глаза лучились чистым детским восторгом, когда перед ней опустилась тяжёлая стеклянная кружка, до краёв наполненная плотным, пенистым тёмным элем. — Ох… оно такое… живое! — воскликнула Мюриэль, разглядывая пузырьки. — Мистер Кроули, а это точно не повредит моей земной оболочке? — Пей уже, — лениво хмыкнул Кроули, не снимая очков.       Мюриэль судорожно вздохнула, обеими руками обхватила ручку кружки, зажмурилась и сделала первый честный глубокий глоток.       На её лице мгновенно отразилась целая гамма сложнейших чувств. Восторг испарился за секунду. Глаза Мюриэль округлились от шока, брови взлетели к самой чёлке, а нос смешно сморщился. На губах остался забавный след от белой пены, но сама Мюриэль выглядела так, словно ей в рот залили жидкий адский огонь пополам с полынью. Она с трудом сглотнула, тяжело задышала и со стуком опустила кружку на стол. — Ну как? — с мягкой тёплой улыбкой спросил Азирафель. — Это… это просто ужасно! — искренне выдохнула Мюриэль, смешно высовывая язык. — Оно горькое! Как будто кто-то сварил старую ржавую цепь в тухлой воде и добавил туда мыла! Фу! Я совершенно, абсолютно не понимаю сути! Зачем люди тратят на это свои бумажные деньги? В чём смысл этой пытки?       Кроули тихо и хрипло усмехнулся, а Азирафель сочувственно покачал головой. Однако, вопреки здравому смыслу и собственным словам, Мюриэль снова потянулась к кружке. С выражением строжайшей решимости на лице, словно выполняя самое важное задание Верховного Суда, она сделала ещё один крупный глоток, преодолевая отвращение. Ей отчаянно хотелось быть частью этого непонятного, но такого притягательного человеческого мира, и она продолжала пить вопреки вкусу, упрямо морщась после каждого раза.       Рядом с ними, откинувшись на спинку стула, сидел Иисус. Перед ним стоял лишь простой стакан с чистой водопроводной водой. За весь вечер он так и не прикоснулся ни к вину, ни к элю, решительно отказываясь от любого алкоголя. Иисус оставался кристально, абсолютно трезвым в этой нетрезвой компании. Он с мягкой всепрощающей мудростью наблюдал за упрямством Мюриэль, за восторженным Азирафелем и за тем, как Кроули упорно уводит взгляд в сторону окна. — Ты уверен, что не хочешь хотя бы глоток вина, мой друг? — вежливо поинтересовался Азирафель, кивнув на меню. — Вино здесь отменное, Кроули лично проверял поставки.       Иисус тихо рассмеялся, качнув головой, и сделал глоток своей воды. — Спасибо, Азирафель, но нет. — он выразительно посмотрел на Кроули, и в его тёплых, проницательных глазах промелькнуло глубокое понимание. — Ведь кому-то здесь нужно сохранять абсолютно ясную и трезвую голову. Чтобы присматривать за вами всеми. Особенно за теми, кто прячет глаза и так много молчит.       Кроули при этих словах едва заметно вздрогнул. Рука, сжимающая ножку бокала, напряглась. Он почувствовал, как дневник во внутреннем кармане словно стал тяжелее, прожигая ткань пиджака всеми теми словами, которые он так и не смог высказать вслух. Иисус видел его насквозь, видел всю его внутреннюю катастрофу и затянувшуюся боль векового одиночества, но демон был благодарен ему за то, что тот не стал развивать эту тему при ангеле.       Мюриэль тем временем сделала очередной глоток, в очередной раз содрогнулась всем телом и упрямо заявила: — Я обязательно найду в этом смысл! На тридцать седьмом глотке точно найду!       Разговор за столом снова потёк своим чередом – лёгкий, свободный, укрытый отголосками лондонского дождя.       В какой-то момент Азирафель увлёк Мюриэль в бурный восторженный спор о земной литературе. Они обсуждали устройство библиотек и то, как правильно расставлять книги по годам издания. Азирафель увлечённо жестикулировал, полностью погрузившись в разговор, и Мюриэль, напрочь позабыв о невкусном пиве, ловила каждое его слово.       Иисус воспользовался этим моментом. Он мягко перевёл взгляд на Кроули. Тот сидел неподвижно, уставившись в свой бокал, словно пытался разглядеть на дне остатки утерянного прошлого. Иисус, который при первой встрече мог показаться слегка наивным и отстранённым от земных тягот, на самом деле обладал глубокой мудростью и поразительной проницательностью. Он видел невидимые миру шрамы. Он знал, как сильно Кроули привык к своему потрёпанному дневнику в кармане, ставшему для него молчаливым свидетелем личного ада. Иисус действовал очень бережно. Он аккуратно подбирал слова, понимая, что перед ним сидит существо, способное зашипеть и закрыться от любого неосторожного звука.       Он протянул руку и мягко, невесомо положил тёплую мозолистую ладонь плотника на острое плечо демона. Это был простой, но сильный знак молчаливой поддержки. От этого прикосновения по телу демона снова прошла знакомая дрожь, но в ней не было прежнего леденящего испуга – только чистое, земное тепло. — Тяжёлая ноша, правда? — тихо, так, чтобы не перебивать спор Азирафеля, спросил Иисус. Его глаза были невероятно добрыми, глубокими и понимающими. В них отражался весь вековой опыт сострадания. — Мир склеился без трещин, друг мой. Но это не значит, что трещины внутри тебя затянулись так же легко.       Кроули замер, чувствуя, как дневник во внутреннем кармане словно задышал в такт его неровному пульсу. Ему отчаянно хотелось выплеснуть всё, что он писал туда неделями, адресовывая ангелу. Но демоническая гордость и страх нарушить хрупкий покой Азирафеля заставили его сдержаться. Кроули так и не выдал всю свою подноготную. Он не рассказал про последние три года выматывающего болезненного одиночества, про застывшую в груди боль и про то, как сильно боится снова быть брошенным.       Он лишь медленно повернул голову к Иисусу и едва заметно опустил очки на кончик носа, обнажая свои золотые уставшие змеиные глаза. — Меня словно беспокоит кое-что... — глухо, с трудом выталкивая слова из сжатого горла, произнёс Кроули. Он судорожно сглотнул. — Но я... я не знаю, что именно.       Это было наполовину правдой. Он действительно не понимал, как соткать воедино свою огромную любовь к ангелу и эту ноющую непреходящую боль от прошлых ранений.       Иисус посмотрел на него со всей своей безграничной доброй чуткостью. Он не стал допытываться, не стал принуждать к откровениям, которые демон был не готов озвучить. Он лишь понимающе сжал его плечо, транслируя немое обещание, что время и это обретённое тепло обязательно сделают своё дело. — Иногда, чтобы понять, нужно просто продолжать писать, Кроули, — мягко ответил Иисус, убирая руку. — Адресат обязательно услышит. Даже если пока ты говоришь только с бумагой.       Кроули поправил очки, возвращая свою привычную непроницаемую маску, и молча пригубил вино. В этот момент Азирафель весело рассмеялся какому-то замечанию Мюриэль и на секунду обернулся к Кроули, тепло улыбнувшись ему. Демон поймал этот взгляд, чувствуя, как плита в груди становится чуточку легче.       Иисус знал подноготную всех и вся. Обладая великим всеобъемлющим знанием, он безошибочно читал истинные чувства каждого существа в этом помещении. Он прекрасно видел и ту многовековую копившуюся боль, которая прямо сейчас жгла Кроули сквозь ткань пиджака, и ту безграничную всепрощающую преданность, которую Азирафель вписал в саму матрицу обновлённой Вселенной.       Иисус мягко отнял ладонь от плеча Кроули и перевёл взгляд на Азирафеля. Он одарил ангела глубоким, тёплым взглядом и едва заметно, одними глазами повёл в сторону притихшего демона. В этом мимолётном движении читался тонкий, мудрый намёк – мягкий призыв присмотреться повнимательнее к тому, кто сидит рядом и так отчаянно прячет змеиные зрачки за тёмными стёклами очков.       Чудеса в этом новом свободном мире по-прежнему работали у высших существ, пускай теперь и без указки сверху. Заметив, что Мюриэль упрямо, преодолевая отвращение, осушила свою кружку до самого дна, Иисус тепло усмехнулся. Он плавно взмахнул рукой над деревянным столом. На глазах у всей компании пустая стеклянная тара окуталась лёгким золотистым сиянием, и тёмный, плотный эль с густой белой пеной в мгновение ока снова наполнил кружку до самых краёв.       Кроули от такого открытого пижонства скептически поднял одну бровь, сдвинув очки на кончик носа. Азирафель же, в своей неизменной чопорной манере, не постеснялся сделать строгое замечание: — О, ну право же! Мы ведь договорились не злоупотреблять чудесами в общественных местах, это может смутить смертных! К тому же, за это никто не заплатил…       Иисус лишь искренне посмеялся, ничуть не обидевшись на ворчание ангела. — Не переживайте, Азирафель, — с мягкой улыбкой ответил он, делая глоток своей чистой воды. — Когда мы будем уходить, я оставлю бармену на чай в три раза больше, чем стоил весь наш заказ. Думаю, это покроет любые метафизические издержки.       Мюриэль весело посмеялась, её звонкий смех эхом разнёсся по полупустому пабу. — Спасибо! — хихикнула она, снова придвигая к себе кружку и в очередной раз напоминая: — Мне всё ещё совершенно не нравится этот ужасный горький вкус! И сути я до сих пор не понимаю! Но я ни за что не сдамся.       Она сделала очередной честный глоток, и её заметно развезло всего от одного стакана. Непривычная к земному алкоголю телесная оболочка Мюриэль мгновенно захмелела: её щёки забавно порозовели, взгляд стал слегка туманным, а сама она начала покачиваться на стуле, глупо и счастливо улыбаясь лондонскому дождю за окном.       Азирафель тут же, в своей неподражаемой заботливой манере, всплеснул руками и взволнованно попросил: — Ох, Мюриэль, дорогая, ну поаккуратнее, прошу тебя! Земные напитки коварны, не нужно так спешить. — Всё в порядке, Азирафель. Я присмотрю за ней, обещаю, — мягко вмешался Иисус, ободряюще кивнув ангелу.       Его добрые, ясные глаза лучились абсолютной надёжностью.       Кроули молча наблюдал за этой сценой сквозь свои тёмные стёкла. У него не было ни единого повода не доверять Иисусу – особенно сейчас. Демон почувствовал, как от выпитого алкоголя и такой нужной спасительной поддержки на душе наконец стало чуточку легче. Тяжёлый, удушливый ком в груди, мешавший дышать последние недели, начал медленно растворяться под действием тёплого вина и искренней заботы. Кроули поудобнее облокотился на спинку стула, впервые за весь вечер осмеливаясь по-настоящему расслабиться. Он вытянул свои длинные ноги под столом и начал негромко, но охотно участвовать в хмельных, забавных разговорах двух ангелов. Мюриэль, которую окончательно развезло, путано и со смехом доказывала Азирафелю, что буквы в земных книгах иногда «танцуют кадриль», а Азирафель с самым серьёзным видом и лёгкой пьяной грацией пытался её переубедить, мягко жестикулируя своим бокалом.       Кроули то и дело негромко, хрипло смеялся с их нелепого спора. Из его смеха ушла былая надрывная горечь; теперь это был чистый, искренний звук. Сквозь тёмные очки он нежно, не отрываясь, смотрел на Азирафеля. Его взгляд был полон той самой трепетной, глубокой преданности, которую он так долго изливал на страницы своего потрёпанного блокнота. Демон больше не пытался контролировать мимику и совершенно не скрывал тёплой улыбки, которая наконец-то, впервые за мучительные годы, проступила на его лице.       Азирафель, уловив чужой взгялд, на секунду отвлёкся от Мюриэль и повернулся к Кроули. Заметив его расслабленную позу и эту редкую драгоценную улыбку, ангел просиял в ответ, а его глаза счастливо заблестели в золотистом свете паба. Намёк Иисуса медленно, но верно начинал работать.

«4 июня»

Знаешь, ангел, сегодня был странный вечер. Сумасшедший, если честно. Мы сидели в пабе вчетвером. Ты, я, убитая с одной кружки Мюриэль и сам, мать его, Иисус. Представляешь себе эту картину? Вокруг обычные люди, они шумят, пьют свой эль и даже не подозревают, что несколько недель назад их и всего этого мира просто не существовало. Твой код сработал идеально. Они ничего не помнят. Я шёл туда с камнем в груди, ангел. Нацепил очки, собирался пить вино и по привычке молчать, пряча под пиджаком этот блокнот, в который я три года изливал тебе душу. Я так боялся, что ты заметишь, как сильно я сломан. Боялся, что мои раны оттолкнут тебя. Сегодня что-то изменилось. Иисус. Он видит меня насквозь, ангел. Он знает всё, что я чувствую к тебе, каждую мою чёртову строчку в этой книжке. Он просто положил руку мне на плечо и мне впервые за долгое время стало легче дышать. И я улыбался, Азирафель. По-настоящему, искренне улыбался тебе, впервые за эти три проклятых года. Моя вымученная маска сползла, и мне больше не хочется её возвращать. Я всё ещё безумно боюсь. Боюсь, что это сон, боюсь подпустить тебя слишком близко, боюсь, что старая боль вернётся. Моё сердце всё ещё трещит по швам, но сегодня под этим лондонским дождём я впервые поверил, что мы сможем склеить его заново. По-нашему. Ты на кухне, я слышу, как звякают твои дурацкие фарфоровые чашки. Я закрою этот дневник, сниму очки и пойду к тебе. Нам пора поговорить, ангел. По-настоящему.

      На следующей странице блокнота даты уже не было. Строчки ломались, уходя резко вниз, а буквы были кривыми, рваными, еле разборчивыми – их выводила отчаянно дрожащая рука. Плотная бумага местами пошла буграми и сморщилась от засохших влажных следов, а свежие чернила потекли, расплываясь тёмными уродливыми кляксами от новых безостановочно падавших слёз.

«Я не смог. Я чёртов трус, ангел, я не смог. Я ведь шёл к тебе на кухню. Я снял очки. Я оставил их на столе. Я повторял про себя слова, которые должен был сказать тебе вслух. Я шёл, чтобы наконец открыть эту проклятую дверь между нами. Но стоило мне переступить порог, стоило увидеть, как ты наливаешь чай в свои дурацкие чашки, как меня сокрушило. Меня сковало такой дикой невыносимой болью, с такой новой бешеной силой, что у меня просто перехватило горло. Понимаешь? Земля ушла из-под ног. Я так отчаянно хотел поговорить с тобой, Азирафель! Господи, я готов был орать, я готов был поговорить уже хоть с кем-то в этой грёбаной Вселенной, лишь бы этот ад внутри меня прекратился! Я не понимаю, что со мной происходит. Мир ведь вернулся, ты здесь, ты любишь меня, так почему меня так ломает?!!! Почему всего лишь те три года до сих пор жрут меня заживо?! Я бывало, не видел тебя столетиями. Почти. Я не подал тебе вида. Клянусь, ты ничего не заметил. Я снова, по своей ублюдской привычке, натянул эту фальшивую мёртвую улыбку. Пошутил про сахар. Сказал, что мне нужно проверить растения, и ушёл. Ты улыбнулся в ответ. Ты опять ничего не понял. И вот я здесь. Я сбежал, ангел. Прячусь на самом верхнем этаже твоей лавки, забился в темноту между самых дальних пыльных стеллажей. Здесь вековая пыль и пахнет старой кожей. Сижу на полу, поджав колени к груди, и задыхаюсь. Не от пыли. Я пишу это в абсолютной темноте, почти вслепую, в надежде, что здесь меня никто не обнаружит. Ни ты. Ни Иисус со своей проницательностью. Никто. Мне страшно, ангел. Мне так чертовски страшно, что я никогда не починюсь».

      Чернильная линия на слове «починюсь» резко оборвалась, прорезав бумагу насквозь. Кроули судорожно отшвырнул блокнот в сторону, задыхаясь в беззвучном плаче. Внизу, на первом этаже, послышался мягкий шаг Азирафеля и звон фарфорового блюдца.       Почерк Кроули на следующих страницах начал постепенно выравниваться. Судорожная дрожь уступила место привычному быстрому и размашистому бегу пера, хотя в некоторых местах чернила всё ещё ложились неровно, выдавая глубокое внутреннее волнение.

«5 июня»

Мне вроде стало легче. Совсем немного. Воздуха в груди точно стало побольше. Вчера ты всё-таки нашёл меня на верхнем этаже. Я успокоился. Ты пришёл с этой своей крылатой кружкой остывшего чая. Мы поговорили. Правда, совсем не о том, о чём я хотел, и уж точно не о наших взаимных чувствах. Разговор был самый обычный. Самый обыденный, глупый, пустяковый – о Мюриэль, о том, что нужно переставить пару стеллажей у входа, о погоде... но он был наш. До последнего слова наш. Я сидел, слушал твой бубнёж и даже не думал вставить слово о том, что действительно мучает меня. Зачем рушить этот момент? Может, к чёрту всё? Может, просто запереть это глубоко внутри и никогда не вспоминать?

«7 июня»

Боже, Азирафель. Я не знаю, что на меня находит с каждым днём. Я стремительно теряю контроль. Ты становишься всё ближе и ближе, ты буквально затаскиваешь меня в своё личное пространство. Ты читаешь мне свои книги вслух, усаживаясь на подлокотник моего кресла. Ты постоянно прикасаешься ко мне. Поправляешь воротник моего пиджака, задеваешь плечом, когда проходишь мимо. Я, чёрт возьми, не совсем правда понимаю: ты делаешь это осознанно или нет? Это твоя ангельская привычка или что-то большее? Я чувствую твою любовь, ангел. Она осязаемая. Она греет этот магазин и сияет ярче всех моих звёзд. Но я просто так боюсь всё испортить. Меня парализует этот страх. Буду ли я тебе всё ещё нужен, когда я наконец наберусь смелости и расскажу всё? Поймёшь ли ты демона, который так безнадёжно сломался из-за тебя?

      *Большой пропуск в несколько пустых строк, словно Кроули долго сидел, гипнотизируя бумагу взглядом*

Я никогда не произнесу этого вслух. Мой язык просто отсохнет, если я попытаюсь сказать это тебе в лицо, поэтому я напишу это здесь. Азирафель. Ангел. У тебя такие нежные, прекрасные, ласковые руки. И эти твои проницательные светлые глаза... Просто перестань, слышишь? Перестань смотреть на меня так, словно ты собираешься раздеть меня взглядом прямо посреди этой лавки. Ох, боже. Мои змеиные мозги окончательно плавятся от этого.

      Кроули резко захлопнул блокнот, чувствуя, как его уши и шея вспыхнули густой, жаркой краской. Он поспешно спрятал дневник во внутренний карман пиджака и поправил чёрные очки, потому что с первого этажа как раз донёсся тихий, восторженный голос Азирафеля, звавшего его пить вино.       Они сидели на диване в задней комнате книжного магазина и выпивали. Полумрак окутывал стеллажи, за окном всё так же монотонно шуршал лондонский дождь, и они разговаривали о мелочах. О самых обычных, глупых пустяках. Всё было так привычно, словно этих трёх лет кошмара и не бывало.       Но привычным это было лишь на первый взгляд. Азирафель не просто слушал – он буквально сверлил демона взглядом поверх ободка своего бокала.       Кроули, делая очередной глоток, уже мысленно, до последнего слова формулировал в голове то, как он запишет этот момент в своём потрёпанном дневнике. Это был совершенно неангельский взгляд. В нём не было прежней праведной сдержанности или целомудренной мягкости. Это был пьяный, тягучий, пугающе проницательный взгляд существа, которое больше не сковано правилами Рая. В глубине светлых глаз Азирафеля горел дерзкий озорной огонёк, от которого у Кроули по спине пробежали знакомые мурашки.       Демон поспешно отвёл глаза, делая вид, что безумно увлечён игрой света в своём бокале, но уши под рыжими волосами предательски запылали.       Азирафель медленно опустил бокал на низкий столик и подался вперёд, сокращая расстояние между ними. — Кроули, — тихо, с лёгкой хрипотой в голосе произнёс ангел, и его губы тронула та самая улыбка, от которой у демона плавились змеиные мозги. — Мы так давно не делали ничего… предосудительного. Давай сыграем.       Кроули замер, так и не донеся бокал до губ, и медленно перевёл на него свои открытые золотые глаза. — Сыграем? — глухо переспросил он, чувствуя, как плита в груди снова на секунду сжалась, но уже не от боли, а от безумного, сладкого предвкушения. — И во что же ты хочешь поиграть, ангел? — Ну как же во что! — с весёлым вызовом воскликнул ангел, чуть качнувшись вперёд. — «Правда или выпивка», разумеется. Либо «действие или выпивка», выбирай сам.       Кроули очень удивился этой игре. На секунду ему показалось, что его змеиный слух сыграл с ним злую шутку. Азирафель – этот чинный книжный ангел, вечно оглядывавшийся на правила, – предлагает классическую, бесстыдную человеческую забаву для пьяных посиделок? Да ещё и с таким неангельским, заговорщическим блеском в глазах.       Внутри всё перевернулось. С одной стороны, это был его единственный долгожданный шанс. Шанс наконец-то вытолкнуть наружу всё то, что сковывало грудь. С другой стороны – это было проклятие. Чистое, концентрированное проклятие. Кроули отчаянно боялся этого момента, боялся остаться беззащитным перед этим взглядом. В кармане пиджака, прямо у сердца, блокнот словно стал весить тонну. Если Азирафель спросит «правду», Кроули придётся либо вывернуть душу наизнанку, либо напиться до беспамятства.       Он сглотнул вязкую слюну, медленно поставил свой бокал на стол и чуть прищурился, глядя на ангела. — «Правда или выпивка», значит? — глухо переспросил Кроули, чувствуя, как по спине пробежал жар. Он заставил себя коротко, резко кивнуть, принимая вызов. — Ладно, ангел. Твоя взяла. Я согласен. Но чур, бутылки открываем самые крепкие, какие найдутся в твоих закромах. Начинай.       Азирафель пьяно, мягко рассмеялся, откинув голову на спинку дивана. Этот смех, бархатный и слегка хмельной, разлился по полумраку задней комнаты, окончательно стирая остатки ангельского официоза.       Он по-детски задорно качнул головой, указывая ладонью на Кроули, и его затуманенные вином, но по-прежнему проницательные голубые глаза весело блеснули. — Почему именно я? — с мягким упрёком и улыбкой протянул ангел. — Правила есть правила, дорогой. Мы ведь ещё даже не раскидали, кто водит.       Кроули помолчал несколько секунд, приходя в себя от того, как сильно он только что всё перепутал в собственной голове. Внутреннее напряжение, сковавшее его грудь, на мгновение ослабло, уступая место лёгкому замешательству. Он судорожно сглотнул и медленно перевёл взгляд на Азирафеля. Его голос прозвучал тихо, с лёгкой хрипотой и на удивление уязвимо. — Хочешь... Чтобы я? — едва слышно вытолкнул он из себя.       Демон завис на этой фразе, внутри себя уже судорожно перебирая сотни вопросов, которые он так отчаянно хотел задать ангелу все эти тысячелетия.       Кроули поудобнее перехватил свой бокал, чувствуя, как алкоголь приятно туманит мозг, но страх всё испортить никуда не делся. Он смотрел на пьяный, и такой близкий профиль Азирафеля, мысленно подбирая тот самый, единственный вопрос, который не разрушит их хрупкое, обретённое счастье.       Для начала демон, решив взять небольшую паузу для разгона, выбрал какую-то сущую чепуху. Он понимал, что если сразу бахнет в лоб вопросом про Небеса, года разлуки или про те строчки о поцелуе в Книге Жизни, то игра закончится, даже не начавшись. Ему нужно было время, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце и не смущать ангела раньше времени.       Змей вальяжно откинулся на спинку дивана и, крутанув бокал в пальцах, задал совершенно обыденный безопасный вопрос: — Ладно, ангел. Скажи-ка мне правду… Сколько чашек твоего дурацкого какао со сливками ты выпиваешь за неделю, когда думаешь, что я этого не вижу? И не пытайся врать, я знаю, что ты прячешь пустые пачки под прилавком.       Азирафель от такого захода шутливо надулся, но тут же весело и пьяно хмыкнул, явно оценив, что Кроули не стал с ходу бить по больному. — О, ну это удар ниже пояса, Кроули! — притворно возмутился ангел, прижимая ладонь к груди. — Но раз уж мы играем честно… Семь. По одной на каждый день. И вовсе я их не прячу, они просто… аккуратно утилизированы за коробками с эрл греем.       Он сделал победный глоток из своего бокала и снова в упор посмотрел на Кроули. Пьяный тёплый огонёк в его светлых глазах разгорелся с новой силой. Расслабляющая атмосфера и алкоголь делали своё дело – Азирафель чувствовал себя в абсолютной безопасности. — Ну всё, дорогой, ты размялся, — ангел подался вперёд, и его колено почти коснулось ноги Кроули. — Теперь моя очередь. Правда или выпивка, Кроули? Ответь мне… о чём ты так усердно думал тогда в пабе, когда Мюриэль пила эль, а ты полчаса гипнотизировал стену с самым мрачным видом?       Кроули замер. Сердце снова пропустило удар, а рука непроизвольно прижалась к пиджаку, где лежал дневник. Внутри этого блокнота под той самой датой уже был детальный, разрывающий душу ответ на этот вопрос.       Нет. Нет-нет-нет, ангел, не сейчас. Выдать себя, рассказать правду про вечность выматывающей боли и то, как его штормит только от взглядов ангела, – означало содрать с себя кожу. Он был к этому совершенно не готов. Демон решительно, без единого слова, потянулся к стоящей на столе бутылке крепкого скотча. Его длинные пальцы крепко обхватили горлышко. Он проигнорировал стаканы, поднёс бутылку прямо к губам и залпом выпил несколько огромных, обжигающих глотков.       Крепкий алкоголь огненной волной прокатился по горлу, опаляя змеиное нутро и заставляя Кроули судорожно выдохнуть. Он со стуком вернул потяжелевшую бутылку на деревянную поверхность стола и яростно вытер губы тыльной стороной ладони. Золотые глаза блеснули. — Не сегодня, ангел, — хрипло, чуть осипшим от виски голосом отрезал Кроули, криво и натянуто улыбнувшись. — Проехали. Мой ход.       Азирафель лишь разочарованно пьяно вздохнул, но настаивать не стал. Он проводил взглядом бутылку скотча и снова уставился на Кроули, ожидая его следующего удара.       Градус в комнате рос, алкоголь окончательно размывал границы, а блокнот в кармане продолжал безмолвно хранить ту самую правду, которую Кроули только что так яростно залил скотчем.       Что ж, ход за ним. Кроули помотал головой, силясь прогнать минутное помутнение от обжёгшего горло алкоголя. Он сделал глубокий, судорожный вдох, собирая в кулак все остатки своего демонического мужества, и наклонился к ангелу чуть ближе, почти вплотную сокращая между ними расстояние.       Он заглянул в самую глубину светлых, затуманенных вином глаз Азирафеля. И когда Кроули заговорил, его голос прозвучал слишком трезво и ровно на удивление самому себе: — Ты любишь меня?       В комнате, казалось, затих даже шум лондонского дождя за окном. Сердце демона совершило безумный кульбит и, кажется, просто перестало биться в ожидании удара. — Да, — спокойно ответил Азирафель.       Он произнёс это ошеломляюще спокойно, без капли сомнения, увёрток или прежней ангельской стыдливости. На его губах заиграла мягкая, чистая и невинная улыбка – точно такая же, с какой он веками смотрел на свои самые редкие и ценные книги. Он улыбнулся так, словно это был самый очевидный, самый естественный вопрос на всём белом свете, не требующий никаких доказательств или долгих размышлений. Для Азирафеля, который уже вписал их любовь в вечную матрицу Книги Жизни, эта правда стала такой же абсолютной, как закон всемирного тяготения.       Сердце демона не переставало бешено колотиться глухими, мощными ударами отдаваясь где-то в самом горле. Казалось, в одно мгновение он полностью, абсолютно протрезвел – весь хмель от вина и только что выпитого залпом скотча испарился, уступив место кристальной, звенящей ясности. На самом деле Кроули, конечно же, знал ответ. Он чувствовал эту взаимность с той самой секунды, как они оказались вдвоём в пустой книжной лавке посреди кромешной тьмы сожжённого мира. Он видел, как трепетно Азирафель вписывал их общие воспоминания, как касался его невзначай, и всё это время втайне верил, надеялся услышать этот положительный ответ вслух. Но Кроули и примерно не мог ожидать ощущений, которые на него обрушились, едва это простое, тихое признание сорвалось с губ ангела в реальном, живом мире.       Это не было похоже на обычное человеческое или эфирное знание. Это был сокрушительный, тектонический сдвиг где-то в самой его глубине, словно внутри него разом лопнули все натянутые струны, которые тысячелетиями держали его в состоянии непрерывной, изнуряющей войны с самим собой. Вертикальные змеиные зрачки судорожно расширились, почти полностью затопив радужку. Услышать это подтверждение голосом, увидеть эту невинную, очевидную улыбку Азирафеля – это оказалось слишком оглушительно. — Моя очередь, — совершенно спокойно, словно одним точным движением вытаскивая демона из глубоких потоков его собственных мыслей, бесцеремонно кинул ангел. — Что ж, Кроули. Раз уж мы пошли на такие откровения… ты согласен на действие?       Кроули еле пришёл в себя.       Реальность возвращалась к нему медленно, рывками. Азирафель в полумраке выглядел особенно, невыносимо прекрасно. Мягкий свет напольной лампы очерчивал его кудрявые белые волосы, а покрасневшие от выпитого вина щёки вместе с припухшими, влажными губами смотрелись так соблазнительно, что у демона перехватило дыхание. Это было слишком близко. Слишком интимно. И впервые за все шесть тысяч лет своего существования Кроули ощутил внутри нечто настолько странное, мощное и новое, что он буквально не сдержал тихий, хриплый стон настоящего, глубокого удовольствия. Азирафель искренне удивился. На его лице отразилось крайнее замешательство, он даже слегка приоткрыл рот, во все глаза глядя на изменившегося в повадках демона. — Кроули? — тихо, взволнованно позвал он его, подаваясь ещё ближе. — Что это было?       Демон сидел перед ним с расширенными змеиными зрачками, тяжело дыша. Потрёпанный дневник, где ещё утром значились строчки о ласковых руках и невыносимых взглядах ангела, казался теперь просто бумагой.       Он судорожно прочистил пересохшее горло. Пытаясь вернуть себе хотя бы видимость контроля над собственным телом, он небрежно закинул ногу на ногу и резко щёлкнул пальцами. Мысленно демон приказал ширинке на своих обтягивающих чёрных брюках расстегнуться, сокрушённо и яростно проклиная каждую молекулу своей физической оболочки за то, что она сейчас так предательски, так бесстыдно поступала с ним прямо на глазах у ангела. Тело требовало этой близости, оно изнывало от неё. — Итак, действие. Согласен на действие, — быстро бросил демон.       Он демонстративно проигнорировал встревоженный вопрос Азирафеля о его самочувствии, изо всех сил стараясь, чтобы сорвавшийся голос звучал максимально ровно, цинично и обыденно.       Азирафель недоверчиво вскинул бровь, пристально вглядываясь в лицо напарника. Ангелу, во-первых, всё ещё было безумно любопытно узнать, что это за странный, внезапно соблазнительный и такой приятный для его ушей звук только что сорвался с губ Кроули. А во-вторых, ему до чёртиков хотелось понять, что за мелкое чудо только что втихую сотворил демон – Азирафель слишком хорошо улавливал любые колебания эфирной энергии в комнате. — Ладно, — ангел устроился на диване поудобнее, но всё ещё оставался достаточно близко. Его светлые глаза опасно блеснули. — Что ты пишешь у себя в дневнике? Дай мне посмотреть.       От этой внезапной сокрушительной просьбы Кроули едва не задохнулся. Воздух разом покинул его лёгкие, а гранитная плита в груди ожила с новой удушающей силой. Показать дневник? Показать все эти кривые, размазанные слезами строчки от седьмого августа две тысячи двадцать третьего до седьмого июня две тысячи двадцать шестого? Отдать ему в руки доказательства своего полного, жалкого разрушения?       Он рывком поднялся с дивана, напрочь позабыв о том, что вообще-то по правилам их игры он мог легко отказаться и просто выпить ещё одну порцию скотча. Паника затопила его разум целиком. — Мне надо на воздух, — на одном дыхании бросил он в полумрак комнаты.       Кроули развернулся и вышел из помещения настолько резво, смазанным рыжим силуэтом, что Азирафель даже не успел опомниться или протянуть руку, чтобы его остановить. Дверь лавки жалобно звякнула колокольчиком, и демон растворился в прохладе ночного лондонского дождя, спасая свою самую главную тайну.       Кроули ведь знал, что так и будет. Чертовски хорошо знал.       В глубине своего змеиного естества он предвидел, что Азирафель, дорвавшись до откровений, попросит его именно об этом – заглянуть в его святая святых, в его израненную, распахнутую душу. Знал и всё равно не успел выставить ментальные щиты.       Демон буквально задыхался под ледяным, хлёстким лондонским ливнем. Вода заливала лицо, мгновенно пропитала пиджак и рубашку, но он не замечал холода. Его колотило от чистой, концентрированной паники. Сбежав из лавки Сохо, он судорожно петлял по тёмным переулкам, пока не нашёл единственный глухой закоулок, скрытый от уличных фонарей вековой сыростью. Это было единственное место во всём квартале, где Азирафель – с его любовью к чистоте и свету – никогда в жизни не стал бы его искать. Кроули рванулся туда и буквально забился под старое, покосившееся деревянное крыльцо, садясь на корточки прямо в грязь.       Единственным вариантом справиться с накатившей, удушающей паникой всегда был только один-единственный способ, который он выучил за три года одиночества. Писать. Срочно. Ему было жизненно необходимо, прямо сейчас, выпустить наружу всё, что произошло в задней комнате лавки, иначе его эфирное тело просто разорвало бы от внутреннего давления. — Ох, чёрт… чёрт, слишком много записей за один единственный чёртов день, — хрипло выплюнул он в темноту, стуча зубами.       Пальцы онемели от холода и страха. Кроули не сразу нашёл ручку во внутренних карманах – он судорожно шарил по мокрой ткани, ругаясь сквозь зубы. Наконец нащупав её, он случайно выронил её в лужу под ногами. Демон глухо зарычал, нащупал её в грязи, поднял и крепко сжал в кулаке. Но прежде чем коснуться пером бумаги, он заставил себя остановиться.       Кроули шумно, судорожно выдохнул несколько раз, пытаясь унять бешеную дрожь в руках и восстановить сбитое дыхание. Ему нужно было отдышаться, успокоить этот панический вихрь внутри, чтобы ненароком не проткнуть острым пером весь этот несчастный, размокший от дождя дневник. Разгладив влажную страницу ладонью, он пристроил блокнот на коленях и начал яростно, ломая кончик пера, царапать бумагу в тусклом свете далёкого неона.

«Боже, Азирафель, ты попросил меня дать тебе мой дневник. Ты спросил, что я здесь пишу. Я ведь знал, что ты это сделаешь! Знал, что твоё ангельское любопытство приведёт нас именно сюда. Но когда ты произнёс это вслух, прямо после того, как так ошеломляюще спокойно признался, что любишь меня… У меня просто взорвались мозги. Я не смог. Ты сидел там, в полумраке, такой соблазнительный, с этими своими красными от вина губами и румяными щеками. Я впервые за шесть тысяч лет почувствовал что-то настолько сильное и неправильное, что из меня вырвался этот позорный стон. Моё тело предало меня, ангел. Я щёлкнул пальцами, чтобы расстегнуть эти чёртовы брюки, потому что я физически сходил по тебе с ума, а ты… Ты просто посмотрел на меня своими чистыми глазами и спросил про дневник. Показать тебе его? Отдать в твои ласковые руки хронологию моего личного ада? Чтобы ты прочёл, как я замерзал тут без тебя? Как моё сердце разрывалось каждую секунду эти три года? Нет. Я лучше развоплощусь на месте. Я сбежал как последний трус. Сижу сейчас под каким-то загаженным крыльцом, под проливным дождём, и меня колотит так, словно я умираю. Я не могу выдать тебе эту подноготную. Я слишком сильно боюсь, что когда ты узнаешь, насколько я разбит и слаб из-за своей любви к тебе, я стану тебе просто не нужен. Я прячусь в этой грязи от твоей сияющей любви, потому что она меня выжигает. Пожалуйста, ангел… просто не ищи меня сейчас».

      Кроули судорожно захлопнул блокнот, прижал его спиной к стене дома и запрокинул голову, позволяя ледяным каплям, стекавшим сквозь щели крыльца, смывать с его лица новые, горькие слёзы. В ушах всё ещё стоял тихий, взволнованный голос Азирафеля: «Кроули? Что это было?» – а мир вокруг продолжал жить своей новой, свободной жизнью, совершенно не заботясь о том, что сердце его спасителя прямо сейчас снова разлеталось на осколки.       Немного подышав сырым, пропитанным дождевой влагой воздухом, Кроули почувствовал, как бешеная паника начинает медленно отступать. Дневник, в очередной раз принявший на себя всю его душевную бурю, сработал как громоотвод.       Переборов себя, демон поднялся из-под мокрого крыльца и спокойным, размеренным шагом направился обратно вглубь квартала. Но не в магазин. Возвращаться туда сейчас, после ошеломляющего признания Азирафеля и собственной глупой панической беготни, он был просто не в состоянии. Вместо этого он нашёл свою неизменную, точно такую же прекрасную и глянцево-чёрную «Бентли», припаркованную у обочины. Кроули рванул на себя тяжёлую дверцу, упал на кожаное сиденье и с глухим стуком захлопнул её, отгораживаясь от лондонского ливня.       В салоне пахло старой кожей и сухим теплом. Пальцы демона, всё ещё слегка подрагивающие, потянулись к приборной панели. Ему нужно было что-то мрачное, тяжёлое, бьющее наотмашь по оголённым нервам. Он врубил аудиосистему на самую полную громкость, так что стёкла машины мелко задрожали, и по салону раскатистым, готическим эхом ударили тяжёлые риффы и замогильный бас Type O Negative – IYDKMIGTHTKY.       Кроули услышал эту вещь не так давно, во время своих бесцельных скитаний по ночному городу, и с тех пор эти строчки раз за разом крутились в его змеиной голове, пугающе точно описывая его собственные отношения с ангелом и этой затянувшейся душевной автономией.       Низкий, вибрирующий вокал Питера Стила заполнил всё пространство машины, и Кроули, откинув рыжую голову на кожаный подголовник и закрыв глаза, принялся беззвучно, одними губами повторять въевшиеся в подкорку слова:

«If you don't kill me... I'm going to have to kill you».

(Если ты не убьёшь меня… Мне придётся убить тебя)

      Любовь Азирафеля, эта сияющая, невинная и разрушительная в своей простоте сила, выжигала Кроули дотла. Она либо должна была окончательно добить остатки его демонической защиты, либо Кроули сойдёт с ума от этого невыносимого контраста.

«You must decide. We're out of time. No place to hide. Your choice, not mine».

(Ты должен решить. Времени в обрез. Негде спрятаться. Твой выбор, не мой).

      Музыка грохотала, заглушая стук капель по крыше «Бентли». Кроули сжал пальцами руль, чувствуя, как под этот тяжёлый, ритмичный гитарный скрежет внутри него наконец выстраивается пугающая, но долгожданная решимость. Хватит бегать по закоулкам. Пора было заканчивать эту игру.       Кроули резко крутанул ручку громкости влево. Тяжёлые готические аккорды Type O Negative мгновенно оборвались.       В салоне «Бентли» воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель дождя по крыше автомобиля.       Демон сделал последний, самый глубокий вдох. Внутри него больше не было паники – музыка и мокрый лондонский воздух выжгли остатки страха, оставив лишь звенящую, абсолютную решимость.       Он вылез из машины, даже не пытаясь укрыться от ливня, и уверенным шагом пересёк улицу. Дверной колокольчик книжного жалобно и тихо звякнул. Кроули вошёл внутрь. С его промокшего пиджака и рыжих волос на старый паркет ручьями стекала вода, но он не обращал на это никакого внимания. Очков на нём по-прежнему не было.       Азирафель сидел на том же диване в задней комнате. Он выглядел растерянным, бледным и бесконечно виноватым; в его руках была всё та же кружка с чаем, к которой он так и не прикоснулся. Увидев Кроули, ангел судорожно вздохнул и дёрнулся было вперёд, собираясь засыпать его извинениями и вопросами.       Но Кроули не дал ему сказать ни слова. Он молча подошёл вплотную, сокращая всю ту огромную, невыносимую дистанцию, что разделяла их последние года. Его рука нырнула во внутренний карман сырого пиджака. Демон выудил оттуда старый разбухший от влаги и слёз кожаный блокнот. Кроули не отвёл своих золотых змеиных глаз, когда протянул дневник ангелу. Его пальцы слегка подрагивали, но движение было твёрдым и бесповоротным. Он просто положил блокнот прямо на колени Азирафелю, поверх его светлых брюк. Это был жест абсолютного окончательного бесповоротного падения. Кроули молча отдал ему всё: свой личный ад, свои три года выматывающего одиночества, свои кривые, размазанные чернилами слёзы.       Он отдал ему ключ к своей израненной душе, доверяя ангелу право либо исцелить её до конца, либо уничтожить окончательно.       Азирафель замер, опустив взгляд на потрёпанный кожаный переплёт. В комнате повисла тишина, в которой теперь должно было решиться всё их будущее.       Азирафель медленно выпрямился. Его светлые брови сошлись у переносицы, и он, не сводя взгляда с разбухшего блокнота, коротко и резко щёлкнул пальцами. Окончательно отрезвляя себя.       Ангел слегка поморщился, когда по его телу прошла быстрая очищающая волна, но уже спустя секунду похмельное чувство отступило, не оставляя после себя и следа. Если он и будет вторгаться в настолько личную, запретную территорию Кроули, то только с самым чистым, трезвым и осознанным разумом. — Валяй, ангел. Пока я не передумал, — обречённо, едва слышно сказал демон.       Его запала хватило ровно на то, чтобы пересечь комнату, и теперь силы стремительно покидали его. Кроули буквально упал обратно в своё глубокое кресло, мгновенно ссутулившись и пытаясь казаться как можно меньше. Он уткнулся взглядом в пол и принялся нервно, до побелевших суставов потирать собственные длинные пальцы, не зная, куда деть руки от пожирающего его изнутри стыда.       Азирафель дрогнул. Посмотрев на то, как сильно сжался этот обычно гордый и вальяжный демон, он почувствовал, как сердце болезненно сжалось. — О, дорогой… Ты вовсе не обязан, — благородно, с мягким состраданием в голосе сказал Азирафель.       Он порывисто протянул руки вперёд, искренне спеша отдать личный дневник обратно своему хозяину, чтобы не мучить его этой жестокой обнажённостью. Но стоило ему приподнять блокнот, как Кроули вдруг вскинул голову.       Демон посмотрел на него из-под нависших влажных рыжих волос так, словно он сейчас испепелит ангела прямо на этом диване. В его открытых, горящих золотом змеиных глазах застыла такая дикая, отчаянная решимость, замешанная на многолетней боли, что Азирафель замер.       Решение было принято. Мосты сожжены под дождём Сохо. Сбежать больше нельзя – ни Кроули от своей правды, ни Азирафелю от последствий своего ухода.       Ангел сглотнул подступивший к горлу ком, бережно опустил ладони на размокший кожаный переплёт и медленно, с замиранием сердца приоткрыл самую первую страницу, где кривым почерком демона горела дата: «7 августа, 2023. Ага. Что ж. Завёл дневник…» — Читать про себя. Слышишь? Только про себя, не смей вслух, — глухо, сквозь зубы выдавил Кроули, утыкаясь лицом в собственные ладони.       Азирафель, уже собиравшийся приоткрыть рот, послушно замер. Он бережно держал блокнот на весу и, подняв на демона мягкий, сочувствующий взгляд, тихо спросил: — Ты уверен, Кроули? Совсем уверен?       Вместо ответа Кроули сжал кулаки так, что костяшки его длинных пальцев побелели до синевы, и со всей силы стукнул тяжелым чёрным ботинком по старому паркетному полу. Глухой, резкий удар эхом разнесся по притихшей комнате.       Это сошло за ответ. Демона трясло от подступающей паники, горло сводило судорогой, и этот жест был единственным доступным ему способом сказать: «Да, чёрт возьми, просто читай и покончим с этим».       Азирафель даже не дёрнулся от этого резкого звука. Он лишь понимающе, едва заметно кивнул, окончательно осознав, что намерения у Кроули более чем серьезные. Ангел опустил глаза на пожелтевшие от старости и влаги страницы и принялся читать.       В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов и шорохом капель за окном. Кроули поначалу совершенно не смотрел в сторону дивана. Он отвернулся к стене, уставившись в тёмный угол, и судорожно дышал, мысленно проклиная себя за свою слабость. Но его змеиная природа брала верх – боковым зрением он неотрывно, с замиранием сердца следил за каждым движением Азирафеля.       Ангел читал сосредоточенно. Его светлые глаза быстро и плавно скользили по рваным, кривым строчкам, где Кроули изливал свой личный ад. Но к ужасу и полному замешательству демона, Азирафель почти не менялся в лице. На его бледных щеках не проступало ни тени упрёка, ни явного потрясения; его губы оставались плотно сжаты. Кроули не знал, плохо это или хорошо. Отсутствие бурной реакции пугало его еще сильнее.       Демон снова резко отвернулся к стене, обхватив себя руками за плечи. В его голове метался хаотичный вихрь мыслей: «Он презирает меня? Ему жалко меня? Он разочарован?» – он абсолютно не понимал, что ему думать.       А Азирафель тем временем продолжал читать. Он переворачивал страницы с такой невероятной аккуратностью и бережностью, словно в его руках находился не старый, покоцанный блокнот демона, а бесценные, чудом уцелевшие первые издания его излюбленного Шекспира. Его пальцы едва касались размытых слезами чернил, будто он боялся причинить физическую боль самой бумаге. Он впитывал каждую дату: гнев октября, удушающее одиночество января, яркие, невыносимые сны и сегодняшнюю отчаянную запись из-под мокрого крыльца. Ангел читал монолог, который Кроули все эти три года безмолвно кричал ему в спину.       Эти минуты длились для Кроули невыносимо, мучительно долго, растягиваясь в целую вечность. В тишине комнаты каждый шорох казался оглушительным, но ангел читал всё словно на одном дыхании, полностью погрузившись в рваные чернильные строчки. Лишь иногда он замирал и по несколько раз перечитывал одни и те же моменты – те страницы, где буквы ломались от слёз, и те, где Кроули писал о его ласковых руках и невыносимо близких взглядах. Азирафель впитывал каждое слово, каждую крупицу той боли и преданности, которые демон так долго носил под пиджаком.       Когда последняя строчка сегодняшних сумбурных панических мыслей была прочитана, Азирафель на мгновение замер, глядя на закрывающийся текст. Затем он аккуратно, с точно такой же трепетной бережностью, с какой листал страницы, закрыл потрёпанный кожаный блокнот.       Звук сомкнувшейся обложки заставил Кроули вздрогнуть в своём кресле. Ангел медленно поднялся с дивана.       В его движениях не было прежней пьяной суеты – он был собран, глубок и абсолютно трезв физически и умом. Азирафель подошёл к сжавшемуся в комок Кроули и протянул дневник обратно демону, мягко опуская его на подрагивающие ладони хозяина.       Кроули судорожно перехватил свой блокнот и наконец заставил себя поднять голову. Очков на нём по-прежнему не было, и его золотые, змеиные глаза застыли в немом, паническом ожидании. Он всматривался в лицо Азирафеля, пытаясь разгадать его пугающее, ровное спокойствие. Демон всё ещё не понимал, что принесло ему это разоблачение: спасение или окончательный крах. — У меня только один вопрос сейчас, — тихо, едва слышно прошептал Азирафель. Он говорил так бережно, почти невесомо, словно по-настоящему боялся, что любой звук в полный голос может разрушить Кроули, заставив его окончательно рассыпаться на части или сорваться с места. Ангел медленно опустился на колени прямо перед креслом, стирая между ними последние барьеры приличия. — Милый мой...       Демон ощутимо дрогнул, словно от физического удара. Это ласковое, непозволительное, чистое обращение полоснуло по живому. Кроули изо всех сил пытался не поддаваться панике, удержать ускользающий контроль, но это было слишком тяжело, слишком мучительно. Защитные барьеры, которые он выстраивал веками, плавились как дешёвый воск. Особенно сейчас, после того, как Азирафель назвал его так. Назвал демона — «милым». Это было неправильно. Это было святотатством по отношению ко всей структуре мироздания. По крайней мере к старой. Но не к нынешней.       Двинуться, вдохнуть застоявшийся воздух лавки и даже просто заплакать не было совершенно никаких сил – его сущность была опустошена до самого дна. Кроули чересчур долго страдал. Сначала в вечном, подтачивающем страхе потерять ангела до его рокового ухода на Небеса, а уж тем более после – в этой оглушительной, мёртвой пустоте последних трёх лет, когда он глушил себя бутылками в пустой Бентли, а после и на улице в подворотнях, задыхаясь от собственной ненужности. — Почему ты молчал? — Азирафель искренне, совершенно непонимающе захлопал своими светлыми ресницами. Хотя ответ на этот вопрос и так находился на тех самых прочитанных им страницах.       В его глазах не было осуждения, только эта чистая, до безумия наивная ангельская растерянность, которая ранила Кроули сильнее любого всплеска святой воды.       Азирафель смотрел на него сверху вниз (хотя стоял на коленях), словно ответ на этот вопрос был самым простым, лёгким и очевидным делом во Вселенной. Он совершенно не осознавал, какой монументальный, неподъёмный груз Кроули всё это время нёс в одиночку. Ангел, проживший шесть тысяч лет среди святых истин, не понимал, что для демона признаться в любви – это не просто нарушить правила. Это добровольно вложить в руки врага единственное оружие, способное уничтожить тебя окончательно.       Кроули молчал, потому что тишина была единственной бронёй, защищавшей его хрупкое, наспех собранное из осколков сердце от абсолютного краха.       Азирафель вгляделся в застывшее, словно окаменевшее лицо напротив и вдруг с пронзительной, режущей ясностью понял: никаких ответов от демона сейчас не последует. Кроули был не просто перепуган – он был парализован. Его сущность была слишком глубоко уязвлена, зажата в тиски собственного страха и многовековой привычки защищаться. Демон сидел перед ним, вцепившись пальцами в злосчастный блокнот, словно тот оставался его единственным якорем во вновь разваливающемся мире в его голове.       Ангел почувствовал укол острой вины за свой глупый поспешный вопрос. Извиняясь за свою слепоту, он осторожно потянулся вперёд, едва касаясь кончиками пальцев коленей Кроули. — Ты писал, что моё крыло в Эдеме было слишком белым, — Азирафель слабо, болезненно улыбнулся.       Эта улыбка, полная горького раскаяния, тут же дрогнула и отразилась в его повлажневших, подёрнутых дымкой слёз глазах. В памяти обоих мгновенно вспыхнул тот самый первый день: стена Восточных ворот, далёкий раскат грома и ослепительно-белые перья, укрывшие Змия от первых капель первого земного дождя. — И что ты не заслуживал его тени, — голос ангела надломился, превращаясь в едва различимый шёпот. — О, мой дорогой... Если бы ты только знал, как сильно я ошибался все эти шесть тысяч лет... Если бы ты только знал, как отчаянно я сам искал твоей тени.       Змеиные зрачки сузились от шока, превратившись в две тонкие, острые, как бритва, вертикальные щёлочки. Этот первобытный, животный рефлекс выдал демона с головой. Кроули перестал дышать. Весь этот новый переписанный ими мир, без Небес и Ада, без их прежних грёбаных предначертаний, схлопнулся до одной-единственной точки – до этих повлажневших, полных раскаяния ангельских глаз. Слова Азирафеля подействовали как сильное противоядие от того ледяного ужаса, что сковывал его изнутри. Тёплые пальцы ангела на коленях ощущались как настоящее, живое солнце. Кроули почувствовал, как этот чужой, благословенный жар медленно проникает под кожу, заставляя застоявшуюся, холодную кровь змея снова двигаться по венам. Напряжение, державшее его тело в железных тисках, наконец начало сдавать позиции. Ледяные, подрагивающие пальцы Кроули, до белизны суставов сжимавшие блокнот, дрогнули. Хватка ослабла. Старый, потрёпанный кожаный дневник – хроника его бездонного одиночества – больше не казался щитом. Он просто соскользнул из его рук на колени, открывая Азирафелю беззащитную, напрочь лишённую всякой брони грудь демона. Кроули шумно, с хриплым, судорожным всхлипом втянул в себя воздух, словно утопленник, которого наконец вытащили на поверхность. Его губы беззвучно шевельнулись, но вместо привычного сарказма или резкости из горла вырвался лишь тихий, надломленный звук, похожий на змеиное шипение, в котором теперь не было ни капли угрозы – только бесконечная, глухая мольба. — Пожалуйста, Кроули, дыши. Дыши, дорогой мой, — умоляюще прошептал Азирафель. Его ладони поднялись выше, мягко и уверенно накрывая дрожащие запястья демона, делясь своим ровным, исцеляющим ангельским теплом. В его голосе звенели непролитые слёзы, но в них же чувствовалась та несокрушимая сила, которую Кроули когда-то полюбил. — Неужели ты думал, что я могу не принять твою боль? Что я отвернусь от неё? От тебя?       Кроули слушал эти слова, и каждый слог эхом отдавался в его опустевшей груди. Собрав самые последние жалкие крохи угасающих сил, он заставил свои онемевшие связки сдвинуться с места. Демон ответил еле слышным, сухим шёпотом – хриплым, совершенно чужим и неузнаваемым голосом, из которого выветрилась вся былая вальяжность: — Ты… ты стоишь передо мной на коленях.       В этой короткой фразе было всё: его шок, его вековой страх перед святотатством, его неверие в то, что Высшее Существо, пахнущее небесным светом и чистотой, опустилось в самую грязь ради него. Демона. Падшего.       Отголоски старой жизни до сих пор крепко сидели в его демонической сущности. Кроули смотрел на него сверху вниз, и эта картина казалась ему прекрасным, но глубоко неправильным сном. Ангел Господень у ног Змия.       Азирафель даже не моргнул. Он лишь крепче сжал его холодные руки, заглядывая прямо в сузившиеся чёрные зрачки, и мягко, с абсолютной, железобетонной уверенностью кивнул: — Верно.       Он облизнул пересохшие, всё ещё хранившие едва заметный винный привкус губы и на секунду опустил взгляд. Ангельские светлые брови сошлись у переносицы – он явно что-то лихорадочно обдумывал, взвешивал, принимая какое-то монументальное для самого себя решение.       В этой внезапной заминке Кроули вдруг осмелился податься чуть вперёд, заглядывая ближе, прямо в его лицо. За пеленой чужих слёз и раскаяния демон с удивлением первооткрывателя разглядел нечто новое. Оказывается, Азирафель тоже всё это время кое-что томил в себе. Глубоко внутри, под этой безупречной вежливой оболочкой, ангел годами прятал свои собственные, не менее тёмные секреты, не показывая их демону из чистого, суеверного страха. — Раз уж я знаю всю твою подноготную... — Азирафель медленно поднял голову, снова возвращая ему свой прямой, потяжелевший взгляд. В его глазах больше не было растерянности – только мягкая, непреклонная решимость. — Только не пугайся. И, пожалуйста, не смущайся от того, что я сейчас сделаю. Хотя… я думаю, ты точно не будешь против.       С этими словами Азирафель, не разрывая их зрительного контакта, потянулся вверх и плавным, непривычно уверенным движением принялся снимать со своих плеч неизменное кремовое пальто. В полумраке книжной лавки, где пахло старой бумагой, алкоголем и грозой, воздух вокруг ангела вдруг стал густым, осязаемым и горячим.       Кроули заворожённо, не мигая, наблюдал за тем, как ангел снимает с себя верхнюю одежду. Плотное кремовое пальто, веками служившее Азирафелю защитным коконом от всех земных невзгод, глухо упало на пол, подняв едва заметное облачко пыли. Ангел остался в своей привычной, ставшей уже родной тартановой жилетке и светлой рубашке.       Но то, что последовало дальше, заставило демона похолодеть.       Азирафель медленно, с каким-то выверенным, почти ритуальным спокойствием потянулся к рукавам. Его пальцы, обычно такие ловкие, когда дело касалось старых страниц, сейчас заметно дрожали. Он принялся расстёгивать пуговицы на манжетах. Плавным, мучительным движением ангел потянул ткань вверх, обнажая руки до предплечий, – и в этот момент глаза у Кроули буквально вспыхнули. Но не от смущения, не от предвкушения близости, а от первобытного, дикого ужаса и глухой, удушающей ярости. Настолько сильной, что жёлтая радужка мгновенно расширилась, практически затопив собой весь белок глазного яблока. Человеческая маска уязвимости сползла, обнажая истинную, опасную природу Падшего. Демоническая сущность, спавшая до этого от эмоционального истощения, рванулась наружу, требуя чьей-то крови.       Кроули резко, одним слитным, хищным движением сорвался со своего кресла. Он буквально рухнул на колени прямо на старый ковёр, оказываясь на одном уровне с ангелом. Вся его паника, весь страх за собственное разбитое сердце и глупая неловкость рассеялись мигом. Он бережно, почти невесомо, словно боясь причинить ещё больше страданий, перехватил Азирафеля за предплечья. Его ледяные пальцы коснулись чужой кожи чуть выше запястий.       На нежной, бледной коже ангела багровели и синели относительно свежие, незажившие до конца, глубокие синяки и рваные ссадины. Они окольцовывали руки Азирафеля ровными, страшными браслетами. Кое-где виднелись желтоватые следы от благословенного, но жестокого святого огня, который выжигал плоть до самого эфирного основания. Это не были следы от обычного оружия – так въедалась только высшая архангельская магия.       Кроули не нужно было ничего объяснять. Ему не нужны были слова. Он сразу, с отчётливой, звенящей и страшной ясностью понял: это делали с ним Наверху. Его ангела, его мягкого, книжного Азирафеля пытали те, кто называл себя Абсолютным Добром. Высшие архангелы, святые чины, праведники – они ломали его за то, что он смел связываться со своим демоном так близко. За то, что он всегда выбирал Землю и веками жил среди смертных. — Кто?.. — выдохнул Кроули, и этот звук больше походил на ядовитый свист раненой рептилии.       Его пальцы на руках ангела едва заметно задрожали, сдерживая порыв немедленно исцелить эти раны, забрать всю боль себе через прикосновение. — Азирафель... Кто это сделал? Это... Метатрон?       Ангел попытался мягко отнять руки, стыдливо пряча взгляд, но Кроули держал крепко, не позволяя ему снова закрыться. Из глаз демона едва не сыпались искры истинного адского пламени, но в этой ярости было столько отчаянной, скулящей нежности, что Азирафель сдался.       Он судорожно вздохнул, и одна крупная слеза наконец сорвалась с его ресниц, падая прямо на чёрную ткань брюк Кроули. — Это уже не важно, мой дорогой, — тихо, с трудом улыбнувшись, прошептал Азирафель.       Его голос дрожал, но в нём не было злобы – только бесконечная усталость человека, который наконец добрался до уютного спокойного дома после долгой, страшной войны. — И ты молчал... — не столько спросил, сколько констатировал Кроули. Его голос надломился. — Ты терпел этот святой свет под их ударами. — Конечно, — Азирафель наконец поднял на него взгляд, и в этих повлажневших глазах вспыхнуло то самое упрямое, стальное величие, ради которого Кроули когда-то пошёл против всего Ада. — Я сказал им, что если им нужен предатель, то пускай смотрят на меня. Потому что я давно больше не принадлежал Небесам.       Кроули больше не мог этого выносить. — Ты поэтому меня не навещал, ангел?.. — глухо, едва различимо выговорил демон.       Вспышка глубокого, пронзительного понимания ослепила его, разрезая тьму в голове. Вслед за этим осознанием демона накрыло удушающей волной жгучего, невыносимого стыда. Стыда за каждую секунду своей слепой ярости. За тот яд, который он три года копил внутри себя, за гнев, обиду и горькие пьяные проклятия, пущенные в пустоту Сохо из-за того, что ангел ушёл и ни разу, ни единого раза! – не вернулся к нему.       Он-то думал, что Азирафель сидит на своём сверкающем небесном троне, утопая в праведных делах и забыв их земное прошлое. А ангел в это время истекал кровью. И ещё больнее, словно раскалённым клеймом, обжигала мысль о том, что произошло совсем недавно. Когда им чудом выпала невероятная, пугающая возможность полностью переписать саму Книгу Жизни, Азирафель, вопреки всему, не принял окончательное решение отказаться от ангелов, от их фальшивого величия. Теперь они были предоставлены сами себе. Жили среди людей.       Кроули сжал зубы до скрежета, чувствуя, как внутри всё переворачивается от горькой иронии их нового положения: эти ангелы прячутся на этой огромной, шумной Земле. Затерянные в толпе, безмятежно живущие среди обычных смертных. У них больше не было космических рангов, не было могущественных покровителей или безопасного убежища. Их сущность, их урезанная, хрупкая магия теперь была предназначена лишь для одного – тихо, незаметно оберегать человечество. Жить ради них. И ради друг друга.       Кроули зажмурился до боли, до цветных кругов под веками, пытаясь спрятаться от этой сокрушительной реальности, и вцепился в ткань рубашки Азирафеля. — И ты позволил им ходить по этой Земле? — Кроули резко вскинул голову, его голос сорвался на свистящий, опасный рык, а змеиные зрачки судорожно запульсировали. — Позволил этим мразям... существовать на равных правах с остальными?! После всего, что они с тобой сделали?!       Его трясло от бессильной, удушающей ярости. Мысль о том, что те же самые архангелы, которые ломали руки Азирафелю на Небесах, теперь разгуливают по улицам Лондона, пьют кофе в соседних кафе и дышат тем же воздухом, казалась ему чудовищной ошибкой обновлённого мироздания. Кроули был готов лично выследить каждого из них, сорвать святые маски и выжечь их фальшивую праведность адским огнём. Он хотел мести – первобытной, кровавой и жестокой, какую только мог породить демон, чей единственный смысл жизни посмели осквернить. — Кроули... — тихо, с бесконечной, обезоруживающей нежностью позвал его ангел.       Азирафель не испугался этого демонического оскала. Он медленно поднял свои тёплые ладони и бережно обхватил лицо Кроули, заставляя его посмотреть прямо на себя. Его пальцы мягко коснулись острых скул, заземляя, гася эту разрушительную бурю. — В ином случае... в этом обновлённом мире просто не было бы нас.       Ангел грустно, понимающе улыбнулся, и в глубине его повлажневших глаз Кроули увидел пугающую, монументальную истину.       Чтобы принять решение и оставить всё, как есть, спасти их обоих, Азирафелю пришлось пойти на компромисс со Вселенной. Стереть высших чинов означало нарушить хрупкий баланс, уничтожить саму ткань реальности. Ангел сохранил им жизнь не из жалости к палачам – он заплатил эту цену, чтобы выкупить у судьбы их собственное право на существование. Право быть вместе на этой грешной, грязной, но такой любимой Земле.       Кроули долго, мучительно долго всматривался в лицо Азирафеля, и затухающие искры пламени в его глазах наконец уступили место глухому, давящему смирению.       Демонический гнев, секунду назад готовый разнести Сохо в щепки, внезапно испарился, оставив после себя лишь серый пепел. Ангел был прав. Самая изощрённая, самая болезненная месть Небесам, Аду и всей этой чёртовой вселенской канцелярии заключалась не в драке. Она заключалась в том, что они выжили. Наперекор всему. И остались здесь, на Земле, дышать одним воздухом.       Не произнося больше ни слова, Кроули полностью проигнорировал испуганный, предостерегающий взгляд Азирафеля. Демон молча, с какой-то фаталистической решимостью потянул исцарапанные руки ангела на себя. Азирафель попытался отстраниться: — Кроули, нет, не надо!       Но Кроули даже не дрогнул. Он остался глух к ангельским уговорам. Демон медленно, благоговейно опустил голову и прижался сухими, подрагивающими губами к изувеченному правому запястью Азирафеля – прямо туда, где кожа была сожжена адским пламенем.       Это не было поцелуем страсти. Это был жест абсолютного, религиозного преклонения Падшего перед своим божеством. В ту же секунду изголодавшаяся, истощённая сущность Кроули отозвалась глухой судорогой. Он заставил остатки своего собственного чуда – ту глубокую, древнюю ангельскую магию, которой когда-то зажигал звёзды в туманностях, – подняться из самых потаённых глубин своего эфирного тела. Золотое мягкое свечение потекло из его губ, бережно окутывая запястье ангела и впитывая в себя святую скверну палачей.       Каждое прикосновение губ Кроули отзывалось на коже Азирафеля чистым, целительным теплом. Ровные, страшные багровые браслеты синяков начали бледнеть, ссадины стягивались, а следы от карательного огня бесследно исчезали, возвращая коже прежнюю мягкость. Но плата за такое исцеление была непомерно высока.       Чудо демона не могло просто уничтожить архангельскую магию – оно перетягивало её последствия на себя. Кроули перенёс губы на левое запястье, действуя словно в беспамятстве. С каждым новым мазком золотого свечения ему самому становилось физически, осязаемо хуже.       Змеиные зрачки начали хаотично расширяться и сужаться, лицо сделалось смертельно бледным, почти прозрачным, а дыхание превратилось в рваный, хриплый свист. Тело демона леденело с пугающей скоростью, словно из него по капле выцеживали саму жизнь. Он буквально выжимал себя досуха, отдавая ангелу всё, что у него было – до самого последнего эха первозданной энергии.       Когда последнее уродливое пятно на руке Азирафеля затянулось, превратившись в чистую, безупречную кожу, чудо Кроули окончательно угасло. Догорело. Его пальцы, державшие предплечья ангела, безвольно разжались. Кроули не успел ни вздохнуть, ни отстраниться – его тело просто обмякло, потеряв всякую опору. Он бессильно рухнул вперёд, падая прямо в раскрытые руки Азирафеля. Его голова безжизненно ткнулась в изгиб ангельского плеча. Кроули остался лежать мешком, полностью затихший, без сознания.       Азирафель не вскрикнул и не поддался панике. Не было ни острых рыданий, ни суеты. Он лишь крепко, надёжно перехватил обмякшее тело демона, прижимая его к своей груди и усаживая к себе на колени. Ангел бережно скользнул исцелённой, чистой рукой по огненно-рыжим волосам, баюкая его в полумраке. Азирафель прекрасно знал, что Кроули очнётся. Он когда-то был ангелом. Они не умирают от истощения чудес, им просто нужно время, много времени в укрытии, чтобы восстановить эфирный баланс. Но прямо сейчас на душе у Азирафеля всё равно что-то болезненно скрипело, а горло сдавливал глухой, удушливый спазм.       Излеченные запястья больше не болели физически, но они жгли его изнутри. Азирафель чувствовал себя безгранично благодарным за эту безумную, жертвенную заботу – и одновременно с этим чудовищно, непростительно виноватым.       Он принёс Кроули столько боли своим уходом, а теперь, вернувшись, снова заставил его страдать, выпив его силы до самого дна. Ангел сидел на полу своей лавки, поглаживая бесчувственного демона под стук лондонского дождя, и беззвучно молил Землю дать им обоим хотя бы немного покоя.       Прошло несколько часов. Ледяной лондонский дождь за окнами Сохо сменился глухой, давящей ночной тишиной, изредка нарушаемой лишь далёким гулом редких машин. В магазине по-прежнему царил полумрак. Азирафель так и не сдвинулся с места – он сидел на полу, прислонившись спиной к основанию дивана, и крепко, до онемения в собственных мышцах, прижимал к себе Кроули.       Физическое тело демона в его заживших руках оставалось пугающе холодным. Кроули спал глубоко, но этот сон не приносил ему покоя. Без капли чуда, лишившись своей привычной ментальной брони, истощённый разум Падшего оказался совершенно беззащитен перед собственными демонами. Его кошмары, копившиеся годами под чёрным пиджаком, теперь беспрепятственно рвались наружу. Тело Кроули вдруг судорожно дёрнулось. Змеиные пальцы слепо полоснули по воздуху, словно пытаясь за что-то уцепиться. — Нет… нет, постой, — сорвался с его плотно сжатых губ едва различимый, хриплый бред.       Горло демона сдавил спазм, и он заворочался в руках ангела, словно пытаясь убежать от кого-то в своей голове. — Ангел… не надо. Не ходи туда. Пожалуйста. Там… там только белизна. Там ничего нет. Ангел!..       Слушать это было выше сил Азирафеля. Каждый этот судорожный выдох Кроули бил по нему точнее любого небесного меча.       Чувство вины, и без того душившее ангела, теперь окончательно затопило его изнутри. Он понял, что Кроули заново проживает тот самый проклятый день их разлуки у входа в лифт. ДЕНЬ, когда Азирафель совершил свою самую большую ошибку. — Мой ты хороший, — испуганно зашептал Азирафель, пытаясь поймать его мечущуюся руку.       Но Кроули не слышал его в своей лихорадке. Его бред становился всё более сумбурным, обнажая те осколки воспоминаний, о которых он никогда бы не посмел рассказать трезвым и вслух. — Слишком холодно, — тихо, жалобно пробормотал демон, и его лицо исказилось от глубокой, детской обиды. — Три года… Зачем ты оставил меня, ангел? Я ведь… я ведь просто хотел, чтобы мы были «нами». Зачем им ты, если у них есть всё? А у меня… у меня без тебя только серые стены. Только серый цвет…       Азирафель закусил губу до крови, сдерживая рвущийся наружу всхлип. Вот она – подноготная Кроули. Не та, что была записана в тетради, а та, что выжжена на изнанке его души.       Пока Азирафель Наверху пытался бороться с ветряными мельницами небесной канцелярии, Кроули замерзал в своей машине внизу, медленно сходя со ума от одиночества и чувства собственной ненужности. Поняв, что обычные слова не пробивают этот кошмар, Азирафель аккуратно, стараясь не потревожить измученное тело, перебрался вместе с ним на диван. Он уложил Кроули, укутал его в тяжёлый шерстяной плед и лёг рядом, лицом к лицу. Ангел бережно прижал демона к себе, утыкаясь носом в его огненные, пахнущие грозой и застоявшимся вином волосы, пытаясь согреть своим эфирным теплом. — Я никогда не хотел ранить тебя, дорогой мой, — шёпотом заговорил Азирафель в темноту лавки, зная, что демон сейчас его не услышит, и именно поэтому позволяя себе наконец полную, абсолютную честность. — Как ты не понимаешь... Небеса не были мне дороже тебя. Я думал, что смогу изменить систему изнутри. Думал, что получу власть и смогу защитить нас. Защитить тебя. Они сразу всё поняли. Держали взаперти в этих сверкающих белых стенах и методично, день за днём выбивали из меня всю мою земную суть. Эти синяки на моих руках... За то, что я отказался подписать приказ о Втором Пришествии. Я молчал, Кроули. Я терпел это адское пламя, потому что знал: пока я там, они не тронут здесь никого.       Кроули во сне вдруг затих. Его дыхание стало чуть ровнее, словно искренний шёпот Азирафеля каким-то чудом смог пробиться сквозь пелену кошмара и принёс его змеиной душе долгожданное утешение. Он неосознанно потянулся ближе к теплу ангела, утыкаясь носом в его жилетку. — Я больше никогда не оставлю тебя в холоде, — тихо выдохнул Азирафель, крепче сжимая объятия и закрывая глаза. — Мы переписали этот мир. Пусть они ходят по Земле, пусть делают что хотят. Они ничего нам не сделают.       Первые лучи бледного лондонского солнца с трудом пробивались сквозь пыльные стёкла витрины книжного магазина, когда Кроули начал медленно возвращаться в реальность. Сознание возвращалось к нему неохотно, тяжёлыми, болезненными толчками. В голове гудело так, словно по ней проехался товарный поезд, а эфирное тело всё ещё ныло от тотального, абсолютного истощения чудес.       Детекторы змеиной природы сработали первыми: вокруг было тепло. Непривычно, убаюкивающе тепло и пахло… Азирафелем. Старыми книгами, тонким ароматом чая «Эрл Грей» и едва уловимым небесным светом.       Кроули медленно открыл глаза, и его вертикальные зрачки судорожно запульсировали, пытаясь сфокусироваться в утреннем полумраке. В следующую секунду до него дошло. Он лежал на диване. Не просто лежал – он был намертво, до малейшего зазора укутан в тяжёлый шерстяной плед ангела, а сам Азирафель дремал прямо напротив, уткнувшись носом в его плечо и крепко, собственнически обнимая демона, словно боялся, что тот растворится в воздухе.       Воспоминания о прошедшей ночи лавиной обрушились на Кроули. Дневник. Признание. Изувеченные, сожжённые запястья ангела. Его собственное безумное, жертвенное чудо, высосавшее все силы до капли… И этот позорный, беспомощный обморок прямо в чужие руки. Паника, острая и первобытная, ударила в змеиный мозг сокрушительным импульсом. Демоническая гордость, веками выстраиваемая как неприступная цитадель, забила в набат. Он позволил себе быть слабым. Он позволил себя баюкать. Он открыл свою самую грязную, изломанную изнанку и теперь лежал здесь, беззащитный, как раздавленная на дороге рептилия. Страх показаться жалким заставил его тело действовать быстрее, чем включился разум.       Кроули резко, судорожно дёрнулся назад, пытаясь вырваться из кольца ангельских рук. — Чёрт… Аргх! — вырвался из его горла хриплый, задушенный вскрик.       От резкого движения истощённое тело тут же предало его. В глазах потемнело, координация полетела к чертям, и демон, запутавшись в полах тяжёлого пледа, едва не рухнул с дивана прямо на пол. Колени подогнулись, не удерживая собственный вес, и он безвольно осел на ковёр, тяжело и часто дыша.       Шаря бледными, подрагивающими пальцами по журнальному столику, он слепо пытался нащупать свои чёрные очки – свою единственную, последнюю линию обороны. Ему нужно было спрятать эти чёртовы змеиные глаза. Срочно. Прямо сейчас. — Кроули! — Азирафель подорвался мгновенно, испуганно захлопав ресницами и мгновенно растеряв остатки сна.       Он в один миг оказался на краю дивана, протягивая к нему руки, но демон со свистом перехватил воздух и предупреждающе выставил ладонь вперёд. — Не надо! Не трогай меня, ангел, — зашипел Кроули, и в его голосе смешались глубокая обида, слабость и судорожная попытка вернуть себе привычный, вальяжный тон.       Получалось отвратительно. Голос срывался и дрожал. — Я… я в порядке. Просто немного перебрал с чудотворством. Щёлкнул пальцами не туда, с кем не бывает. Сейчас чудо восстановится, и я… я уйду. Забудь про этот бред. Про дневник, про всё, что я… — Кроули, прекрати, — тихо, но с такой железной, монументальной твёрдостью, какой демон от него никак не ожидал, перебил его Азирафель.       Ангел мягко, но совершенно непреклонно опустился на пол рядом с ним. Он проигнорировал выставленную в защитном жесте руку и аккуратно, но крепко перехватил ладони Кроули, убирая их от лица.       Его запястья – чистые, гладкие, без единого следа вчерашних страшных синяков – мазнули перед глазами демона немым упрёком. — Посмотри на меня, — потребовал Азирафель, заглядывая прямо в его расширенные от паники змеиные зрачки. — Прекрати притворяться, Кроули. Ты выжал себя до самого дна, чтобы забрать мою боль. Ты лежал в моих руках и звал меня во сне. Думаешь, я позволю тебе сейчас просто надеть свои очки, состроить циничную гримасу и сделать вид, что ничего не произошло? После всего, что мы узнали друг о друге? Нет. Те стены, которые ты строил столько лет, сгорели ещё вчера ночью. И я не дам тебе возвести их заново.       Кроули долго, загнанно дышал, глядя на Азирафеля сквозь пелену слабости и злости. Его пальцы, всё ещё зажатые в тёплых ангельских ладонях, мелко дрожали. Он попытался выдать ещё одну колкость, зашипеть, дёрнуться, вернуть себе контроль – но внутри было абсолютно, звеняще пусто. Демоническое чудо выгорело дотла, оставив вместо себя лишь ватную, свинцовую тяжесть во всём теле. Защищаться было нечем. Очки валялись где-то очень далеко, змеиные глаза были полностью открыты, а ангел смотрел на него с такой сокрушительной, непреклонной любовью, что вся гордость Кроули просто рассыпалась, как карточный домик. — Ангелы… не должны быть… такими невыносимо упрямыми, — едва слышно, разбито проворчал Кроули.       Его плечи резко опустились, и вся напускная жёсткость мгновенно покинула тело. Демон безвольно подался вперёд, роняя голову на плечо Азирафеля. На лбу Кроули выступил холодный пот, а сам он превратился в ледяной, трясущийся комок. Хладнокровная природа Падшего взяла своё: без чуда он стремительно замерзал от утренней прохлады.       Азирафель лишь тихо, облегчённо выдохнул. Не давая Кроули опомниться и начать ворчать снова, ангел уверенно подхватил его под мышки. Не используя ни капли чуда, чисто по-человечески, он аккуратно затащил длинное, нескладное тело демона обратно на диван. Кроули даже не пытался помогать – он просто позволял перемещать себя, утыкаясь носом куда-то в изгиб шеи Азирафеля.       Ангел усадил его, а затем забрался на диван следом. Он устроился сзади, обхватывая Кроули руками под пиджаком и прижимая его спиной к своей тёплой груди.       Для Кроули это ощущение стало шоком. Его змеиная кожа, жадно ловившая каждую каплю тепла, буквально впитывала ровный, горячий эфирный жар Азирафеля. Демон судорожно вздохнул и неосознанно, повинуясь древним рептильным инстинктам, чуть развернулся, принимая удобную позу и вжался глубже в эти объятия, пряча лицо в мягкой ткани ангельской жилетки. Его била крупная дрожь, но с каждым новым вдохом, наполненным запахом старых книг и чая, ледяной ужас внутри него отступал.       Они затихли. — Ты успокоился? — тихо, с едва уловимой улыбкой в голосе спросил Азирафель, чуть крепче сжимая объятия. — Не разговаривай со мной как с маленьким, — фыркнул демон, упрямо пытаясь вернуть своему голосу хотя бы крупицу прежней независимости.       Получилось, впрочем, неубедительно. Из-за того, что Кроули всё ещё был намертво запелёнут в горячие обьятия и утыкался носом прямо в мягкую ангельскую жилетку, его протест прозвучал глухо и до смешного беззащитно. Вместо грозного рыка опасного Падшего вышло какое-то ворчливое, обиженное сопение замерзающей змеи, которую против воли вытащили на тёплый камень. Тем не менее, Кроули больше не дёргался. Дрожь, колотившая его тело последние полчаса, постепенно сходила на нет, сменяясь приятной, расслабляющей истомой.       Ровный, мягкий жар, исходящий от Азирафеля, пропитал его насквозь, и Кроули ловил себя на постыдной, совершенно недемонической мысли: он готов пролежать так следующие пару сотен лет. Просто слушать, как мерно стучит сердце ангела, и чувствовать, как его чистые, исцелённые запястья бережно удерживают его, не давая упасть обратно в темноту. — Ты можешь говорить? — тихо спросил Азирафель, осторожно поглаживая демона по спине прямо через тонкую ткань угольной рубашки под плотным пиджаком, словно проверяя, готов ли демон к нормальному диалогу. — Могу ли я?.. — по привычке попытался съязвить Кроули, на автомате включая режим защиты, но резко оступился на полуслове.       Яд застрял в горле. К чему сейчас весь этот цинизм? – подумал он про себя, прикрывая глаза. Азирафель заботился о нём всю ночь. Ангел не просто прочёл его дневник – он принял всю его изломанную, грязную подноготную. Полностью, целиком, со всей многовековой болью, страхом и кривыми строчками, написанными от руки под загаженным крыльцом. Он буквально обнимал его всем своим телом, согревал его ледяную змеиную сущность, хотя у него однозначно могли быть дела поважнее, чем баюкать истощённого демона.       Кроули внезапно окатил стыд. Но теперь это был уже не тот первобытный страх перед собственной уязвимостью. Ему стало невыносимо, жгуче стыдно за своё резкое, грубое и неблагодарное поведение перед тем, кто отдал ему всего себя. Ему больше не нужно было кусаться, чтобы выжить. — Да… — тихо прошептал он, и эта интонация была совершенно другой – мягкой, надломленной и до краёв наполненной чистым доверием.       Кроули закрыл золотые глаза и попытался расслабиться окончательно в чужих руках. Он перестал сопротивляться теплу Азирафеля, позволяя своему телу полностью обмякнуть и доверить ангелу весь свой вес. — Поговорим про... Твой дневник? — Азирафель произнёс это максимально осторожно, почти шёпотом, словно прощупывал под ногами тонкий эдемский лёд.       Тело демона мгновенно содрогнулось в коротком, нервном спазме. Рефлексы Падшего, дремавшие в тепле, разом взвились на дыбы. Кроули почувствовал, как к горлу снова подступает эта удушливая, липкая уязвимость и ему отчаянно захотелось сжаться, сбежать, но он заставил себя остаться на месте. Он сам принял это решение. Сам позволил ангелу увидеть изнанку своей души, проиграв ту пьяную глупую игру. Или, наоборот, выиграв её? Сейчас, когда исцелённые руки Азирафеля по-прежнему крепко и надёжно держали его, грань между победой и поражением окончательно стёрлась.       Кроули заставил свои человеческие лёгкие расправиться, набрал побольше воздуха и на тяжёлом, рваном выдохе спросил: — Что именно?       Он был готов слушать. Готов к любому вердикту, даже если ангел решит разобрать по косточкам каждую его позорную, написанную слезами строчку. — Там, в самом конце... перед тем, как всё прервалось, — Азирафель сделал глубокий вздох, и Кроули почувствовал, как за его спиной тяжело опустилась грудь ангела. — Ты написал: «Поймёшь ли ты демона, который так безнадёжно сломался из-за тебя?».       Кроули замер, инстинктивно втянув голову в плечи. Вот оно. Самое больное, самое постыдное откровение, которое он надеялся похоронить на дне этой тетради. Он ждал чего угодно: лекций о греховности, мягкого ангельского сочувствия или неловкого молчания. Но Азирафель отреагировал совсем иначе.       Ангел вдруг распустил объятия, высунув руки из-под пиджака и сжал его плечи – не больно, но удивительно крепко, с какой-то внезапной, почти сердитой страстью. — Как ты мог назвать это поломкой? — в голосе Азирафеля послышались слёзы, но вместе с ними и искреннее, глубокое возмущение.       Демон растерянно моргнул, утыкаясь носом в чужую шею. Он не понимал. Для существа, упавшего в серное пекло, любовь к Ангелу Господню была системным сбоем, дефектом матрицы, за который Ад стёр бы его в порошок в прошлой реальности. Это была слабость, сделавшая его уязвимым перед всем миром. — Любовь не ломает, Кроули, — горячо, прямо ему в затылок зашептал Азирафель, и его тёплое дыхание обожгло кожу демона. — Она спасает. Ты считаешь себя дефектным, покалеченным из-за того, что посмел почувствовать что-то настолько сильное? О, мой дорогой... Если бы ты только знал, что именно эти твои «сломанные змеиные мозги» сотворили эту Вселенную! Это ты создал Альфу Центавра и соткал туманности. Это ты, со всей своей потрясающей, невероятной изнанкой, шесть тысяч лет защищал меня от моих же собственных Небес. Это ты спас эту планету от Апокалипсиса, просто потому что тебе было не всё равно!       Азирафель уткнулся лбом в плечо Кроули, и его руки поверх плотной ткани чужой одежды затрепетали от избытка чувств. — Ты — самое чистое, самое верное и любящее существо во всём этом мироздании, — надрывно выдохнул ангел, окончательно разбивая последние сомнения демона. — И если то, что произойдёт между нами – это поломка... то я хочу быть сломанным вместе с тобой. — То, что... произойдёт? — эхом повторил Кроули, чувствуя, как его язык едва ворочается от подступившей к горлу сухости.       В его голове, всё ещё затуманенной истощением, шестерёнки со скрипом повернулись, и сознание обожгло внезапной, ослепительной вспышкой. О боже. Воспоминания вернулись к нему рывком, и этот рывок заставил демоническое сердце испуганно пропустить удар.       Азирафель ведь прочёл его мысли на бумаге до самого конца. До последней строчки. Ангел одной своей фразой напомнил демону о том, что тот в панике успел напрочь заблокировать в своей памяти. Забыть о том, как вчера ночью в порыве абсолютного, граничащего с безумием отчаяния зафиксировал на бумаге самые запретные, самые порочные свои мысли. И ведь не постыдился же! Не выдрал страницу, не стёр чернила чудом, а с наличием этого вопиющего факта в тетради бездумно отдал её ангелу в руки. Прямо под эти чистые, проницательные светлые глаза.       Кроули вспомнил, как писал о том, что его змеиные мозги плавятся. Как простонал, когда засматривался на мягкие, соблазнительные черты лица Азирафеля, на его согретые вином губы. Вспомнил ту позорную строчку, где на бумагу вылилась вся правда о его теле, которое так предательски легко потеряло контроль. О том, как он судорожно, на грани физического помешательства, прятал от ангела своё внезапное, удушающее возбуждение, буквально сходя с ума прямо посреди этой лавки. О том, как щёлкал пальцами, чтобы ослабить чёртовы тесные брюки, потому что воздух вокруг Азирафеля горел. — Кроули?.. — тихо, с совершенно иной, внезапно потяжелевшей интонацией позвал его ангел.       Объятия со спины не разомкнулись, но Кроули физически ощутил, как изменилось пространство между ними. Азирафель больше не плакал и не возмущался. Он сидел неподвижно, но его дыхание, щекотавшее шею демона, стало непривычно глубоким.       Разговор окончательно, бесповоротно затих, захлебнувшись в этой внезапно сгустившейся тишине магазина. Кроули казалось, что он физически слышит, как бешено и неровно колотится его собственное сердце под рёбрами – змеиный пульс зашкаливал. Он сидел неподвижно, зажмурившись до боли, запертый в замке из чужих рук, и ждал неминуемого взрыва.       Гордость была растоптана. Стыд обжигал уши. Но взрыва не последовало. Вместо этого Азирафель вдруг шевельнулся и плавными, осторожными движениями принялся снимать с Кроули его тёмный пиджак, окончательно избавляя от верхней одежды.       Плотная чёрная ткань скользнула с плеч, и демон рефлекторно испуганно втянул голову. Его истощённый разум, привыкший везде ожидать подвоха, на секунду снова пронзила паническая мысль: он замер, ожидая, что вот сейчас ангел опомнится, вспомнит о тех постыдных, лихорадочных строчках из вчерашней даты, отпрянет и оттолкнёт его прочь.       Кроули внутренне сжался, приготовившись к привычному холоду отвержения. Но Азирафель даже не подумал отстраняться. Вместо этого он лишь теснее прижался к нему со спины и мягко, уверенно юркнул ладонями прямо под ткань его тонкой рубашки, касаясь обнажённой, всё ещё прохладной кожи. Нежные, мягкие ладони ангела легли на рёбра Кроули, прямо под одеждой, надёжно замыкаясь в кольцо и переплетаясь пальцами на его животе. В этом интимном, ошеломляющем жесте было столько осознанного, глубинного земного принятия, что у Кроули на мгновение перехватило дыхание, а сердце испуганно пропустило удар. Затем правая рука Азирафеля бережно скользнула вверх, под воротник рубашки. Его тёплые пальцы медленно очертили напряжённую, натянутую линию шеи демона и плавно провели по острому, подрагивающему плечу. Это простое прикосновение действовало сильнее любого небесного благословения, заземляя Кроули, заставляя его судорожные защитные рефлексы один за другим наконец отпустить измученное тело.       Ангел двигался неторопливо, без единой капли чуда. Он использовал только чисто человеческий, осязаемый и честный язык тела, чтобы без лишних слов доказать: он здесь. Он действительно всё знает. И он больше никогда не уйдёт.       Азирафель не стал бы переходить к более активным действиям прямо сейчас – Кроули был слишком истощён физически и опустошён эмоционально после ночной вспышки запредельного чуда, а сам ангел чувствовал к нему такую щемящую, благоговейную нежность, что любое поспешное, резкое движение казалось ему непозволительным посягательством на эту хрупкую, обретённую такой дорогой ценой тишину. — Никто прежде ещё не касался меня... Так, — тихо, на самом исходе выдоха признался демон.       Его тело несомненно расслабилось, железные тиски отпустили мышцы, а измученному кошмарами разуму наконец стало легче. Но внутри, прямо под рёбрами, теперь разливалось совершенно новое, незнакомое тепло – контрастное острое прикосновение горячих пальцев к его собственной холодной коже. Азирафелевских пальцев. Это осознание медленно, тягуче, невыносимо приятно сводило с ума, вытесняя остатки демонического здравомыслия.       Ангел лишь мягко, понимающе улыбнулся этим словам. Он аккуратно, без малейшего усилия утянул Кроули вместе с собой ниже, плавно ложась на спину. Демон оказался сверху, распластавшись на его широкой груди, словно змея на прогретом солнцем камне. Мягкие ладони Азирафеля не разомкнулись – они продолжали мерно, успокаивающе гладить его спину под рубашкой, согревая каждую клеточку. — Я тоже... — начал было Азирафель, но вдруг его голос предательски задрожал, оборвавшись на полуслове.       Очевидно, у него у самого было слишком много мыслей в его ангельской голове в эту секунду: давящее, удушающее чувство вины, бесконечная благодарность, невысказанные извинения, любовь, трепет… и желание. Неистовое, почти яростное желание успокоить своего демона, пригреть, доказать, что он важен, что он нужен. Сделать ему приятно. Самым что ни на есть честным, человеческим образом.       На секунду ангел подумал о том, что телесная, физическая близость была бы лучшим способом обнажить все эти чувства разом, выплеснуть их без остатка. Но разум тут же включил тормоза: не сейчас. Не сейчас, когда Кроули так требуются силы на элементарное восстановление. Его телесная и оккультная оболочки находились просто на грани, эфир был истощён досуха.       Но физическое тело Азирафеля, так долго томившееся в кандалах святой белизны, словно наотрез отказалось слушать своего хозяина. Вопреки здравому смыслу, к нему подступил самый настоящий, мощный, ощутимый прилив возбуждения. От приятной, сладкой и душной истомы в самом низу живота до яркой, недвусмысленной эрекции. Азирафель судорожно зажмурил глаза и шумно, прерывисто выдохнул сквозь зубы.       Космические роли поменялись в секунду: теперь он сам чувствовал себя уязвимым, голым и беззащитным. Точно так же, как вчера под исцеляющими поцелуями Кроули.       Пытаясь спасти положение, ангел чуть двинул лежащего сверху демона в сторону, надеясь сместить акцент, чтобы тот ни в коем случае не почувствовал эту постыдную слабость прямо сейчас. Слабость, которая лавиной разлилась на фоне слишком живых мыслей о том, как именно он будет благодарить его. Как будет извиняться. Картины в голове вспыхнули слишком ярко, слишком плотно, окрашивая подсознание в греховные тона. Но было слишком поздно. Пытаясь оградить Кроули от этого познания, Азирафель непроизвольно совершил движение бёдрами и сам же попался в собственную ловушку. Кожа демона под тонкой рубашкой была слишком чувствительной. Кроули успел отчётливо, пугающе ясно ощутить своим животом чужую, твёрдую как камень плоть.       Демона словно током прошибло. Забыв про слабость, он резко подскочил, нависая над ангелом сверху, упираясь ладонями по обе стороны от его головы. Он смотрел ошарашенно, почти испуганно, тяжело дыша. — Ты... — прохрипел он, и его глаза, что до этого имели тусклый, выгоревший оттенок, заново вспыхнули чистым, яростным янтарём, в котором змеиные зрачки сузились до размера игольного ушка.       Азирафель понимал, что ему совершенно некуда бежать прямо сейчас. Никаких шансов отшутиться, оправдаться или перевести всё в неловкую банальность у него просто не оставалось. Он слишком хорошо, до малейшего изгиба букв, помнил то, что было написано в личных, сокровенных записях демона. Дословно помнил каждую строчку о его осязаемой любви и физическом схождении с ума. Кроули хотел его. Давно, мучительно и до безумия. И скрывать ответную реакцию теперь было бы самым трусливым и глупым поступком. — Извини. Это не вовремя, — тихо, но твёрдо произнёс ангел. Он больше не пытался натянуть маску благочестия, стараясь быть до конца открытым, обнажая всю свою уязвимость. Азирафель медленно, бережно выскользнул руками из-под чужой рубашки и поднял ладони перед демоном в беззащитном жесте. — Я это не контролирую. Не могу контролировать. Никак. Прости, мой дорогой.       Кроули, шумно и судорожно сглатывая сухой воздух, на секунду закинул голову назад, уставившись куда-то в потемневший потолок книжного. Его кадык нервно дёрнулся. Затем, резко встряхнув рыжей копной волос, будто сбрасывая с себя остатки оцепенения, он снова опустил взгляд на Азирафеля и заговорил. — Не надо извиняться передо мной. За это. За то, что ты меня хочешь, ангел, извиняться точно не смей.       Голос его, хоть и оставался хриплым, обрёл странную, глубокую силу.       Ох, как же это прозвучало... Азирафель едва держался, чтобы снова непроизвольно не дёрнуться от этой хриплой, собственнической интонации. Каждое слово Кроули вибрировало в воздухе лавки чистым, неразбавленным электричеством. Ангел из последних сил контролировал себя, буквально вжимаясь бёдрами в мягкую обивку дивана, заставляя собственное греховное тело замереть и не совершать глупостей. — Это... стало для тебя новостью? — вдруг тихо, с затаённым дыханием спросил ангел, всматриваясь в потяжелевший взгляд сверху. — Ещё какой, — беззлобно, почти ласково прошипел Кроули.       В его голосе больше не было никакого демонического яда. Он был восхищён. Он был восхищён, потрясён и благодарен Азирафелю настолько сильно, что этот мощный эмоциональный всплеск подействовал как чистый адреналин. Внутри его истощённого оккультного тела словно замкнуло дремавшие контакты, и Кроули почувствовал внезапный, горячий прилив сил. Слабость отступила, уступая место звенящей уверенности Падшего ангела, который наконец-то получил то, во что не верил все эти шесть тысяч лет.       Демон опустил взгляд ниже, отчётливо видя, с каким колоссальным, почти мучительным трудом Азирафель заставляет себя остаться неподвижным, как напряжены его плечи и как сильно он вжимается в диван. На губах Кроули, впервые за эти три долгих года, появилась его фирменная, едва заметная змеиная ухмылка – дерзкая, чуть лукавая, но до краёв наполненная невероятной, обволакивающей теплотой.       Он медленно склонился ниже, сокращая последние сантиметры между ними, пока его растрёпанные рыжие волосы не коснулись светлых кудрей ангела. Кроули замер у самого уха Азирафеля, ловя его рваное, горячее дыхание. — Надо же… — вкрадчиво, обжигающим шёпотом протянул демон, и его змеиный голос прозвучал с неподражаемой, бархатной хрипотцой. — Верховный Серафим. Абсолютное Добро. Наш самый чистый, благочестивый ангел… и так легко, так беззащитно поддаётся банальному демоническому искушению.       Ангел под ним судорожно выдохнул, его пальцы непроизвольно сжали обивку дивана, а на щеках проступил яркий, пунцовый румянец.       Кроули чувствовал, как сильно вибрирует всё существо Азирафеля от этой сладкой, мучительной близости. Но вместо того чтобы продолжить свою привычную издёвку, Кроули внезапно перестал дразнить. Его ухмылка растаяла. Он медленно перевёл губы к нежной коже под челюстью ангела и оставил там короткий, влажный, невыносимо нежный поцелуй – прямо на бьющейся, испуганной жилке на шее.       Азирафель тихо, прерывисто застонал, запрокидывая голову назад. Кроули, словно заворожённый этим звуком, запустил свои длинные, наконец-то согревшиеся пальцы в мягкие, шёлковые кудри ангела, мягко фиксируя его голову и заставляя полностью открыться навстречу этой новой, пьянящей земной стихии. — Ты же не против, да? — внезапно, словно резко отрезвляясь, спросил демон.       Золотистый янтарный огонь в его глазах на секунду дрогнул, уступая место внезапному уколу паники. До Кроули дошло: ангел ведь не давал чёткого, словесного добровольного согласия, а сам он только что перешёл все границы их многовекового приличия. Демон поспешно замер, боясь пошевелиться, его ладонь в светлых кудрях застыла. — Извини, если поспешил, я… я всё это делаю впервые. У меня нет инструкции, ангел.       Азирафель нежно, с бесконечной, обезоруживающей теплотой посмотрел на него в ответ. Вся его кожа горела, пульсировала, особенно там, на шее, где до сих пор ощущался влажный след от чужих губ. Это прикосновение выжгло в его памяти всё небесное прошлое. — Ох... Ты не представляешь, как это было приятно, — выпалил он первое, что пришло в его затуманенную от переполненных чувств голову.       Щёки ангела вспыхнули ещё ярче от собственной откровенности, но он тут же заставил себя поймать уплывающие остатки здравого смысла. Физиология физиологией, но оккультная оболочка Кроули всё ещё была пуста. — Но тебе нужно восстановиться, Кроули. Отдыхать. Тебе нужны силы. — Я не чувствую себя уставшим, — упрямо, в один миг отрезал демон, не сводя с него потяжелевшего взгляда.       В его тоне не было прежней резкости, он не язвил и не кусался – он просто не хотел, физически не мог сейчас отодвинуться ни на миллиметр от обретённого тепла. — Знаю, мой дорогой, это... это просто адреналин, — Азирафель мягко улыбнулся и аккуратно перехватил его лицо ладонями, заставляя Кроули немного приподняться. — Но если ты не дашь себе времени полностью прийти в себя, дальше будет только хуже. Эфирное истощение не проходит за одну ночь. Поверь мне, я просто забочусь о тебе. Пожалуйста.       Кроули шумно, рвано выдохнул, и янтарный огонь в его глазах чуть приугас, уступая место трезвому, оценивающему взгляду. Он прекрасно понимал, что ангел прав – адреналин уже начинал медленно, подло отступать, возвращая в конечности свинцовую, ватную тяжесть. Но Кроули не был бы демоном, если бы просто так сдался.       Он опустил взгляд ниже, на то место, где их тела соприкасались сквозь ткань брюк. Выраженное, твёрдое возбуждение Азирафеля никуда не делось. Ангел всё ещё тяжело дышал, сдерживая себя из последних сил ради его же, Кроули, блага. И мысль о том, что Азирафель сейчас останется один на один с этим душным, мучительным напряжением внизу живота, показалась демону абсолютно неприемлемой.       На губах Кроули снова промелькнула едва заметная ухмылка – на этот раз мягкая, лукавая и бесконечно нежная. — Ладно, — хрипло, вкрадчиво протянул он, не разрывая зрительного контакта. — Я лягу. Я буду спать, клянусь тебе, но сначала… сначала я кое-что сделаю для тебя.       Азирафель удивлённо приоткрыл рот, собираясь возразить, но Кроули перехватил его инициативу. Он медленно, плавно скользнул ладонью вниз по груди ангела, заставляя того судорожно вздохнуть. — Без магии, Азирафель. Никакого чудотворства, обещаю, — обжигающим шёпотом пояснил демон, упираясь коленом в диван между его бёдер. — Моё тело слабое, ладно, пусть так. Но мои руки… руки в полном порядке. Я не смогу уснуть, зная, что тебе плохо. Дай мне помочь тебе. Просто… доверься мне. Самым что ни на есть человеческим образом.       Ангел замер, его кожа под рубашкой мгновенно покрылась мурашками от этого обещания. В его глазах вспыхнула дикая, сладкая дилемма между ангельским благоразумием и чистым, земным голодом по прикосновениям этого конкретного демона. Кроули не стал ждать, пока Азирафель снова включит здравый смысл. Его пальцы, длинные и уже абсолютно горячие, медленно, тягуче скользнули к ремню на брюках ангела, открывая их совершенно новую, неизведанную главу тактильного доверия.       Азирафель весь сжался, внутренне сдаваясь. Он понимал, что ему абсолютно, совершенно некуда деться перед этим упрямым, непреклонным напором своего демона. Всё его существо сковало густое, удушливое стеснение, смешанное с первобытным страхом. Страхом не понравиться, показаться неуклюжим, не впечатлить того, кто ждал его тысячелетиями. Но одновременно с этой паникой по венам ангела огненной волной прошлась сладкая, тягучая истома предвкушения.       Он снова непроизвольно, судорожно двинул бёдрами навстречу чужим рукам и тут же испуганно зажал рот ладонью. Не для того, чтобы сдержать рвущийся наружу звук, а от чистейшего, глухого шока. И чтобы просто как-то заземлить себя, успокоить бешеный пульс.       Кроули действовал словно в полузабытьи. Он сам, плавно и неловко, приспустил его светлые брюки. Демон замер, жадно, заворожённо изучая взглядом открывшуюся картину, а затем перешёл к ласковым, деликатным прикосновениям. Его пальцы коснулись члена сквозь тонкую ткань белья. Поначалу Кроули действовал с максимальной осторожностью – касался почти невесомо, одними лишь подушечками пальцев, словно исследовал хрупкие лепестки редкого цветка. Но стоило его ладони лечь увереннее, чуть плотнее сжимая чувствительное основание, всё ещё скрытое под трикотажем, как Азирафель сломался.       Ангел несдержанно, громко и глубоко застонал прямо в ладонь. Он совершенно не ожидал той сокрушительной лавины чувств и чистой, концентрированной эйфории, которая обрушится на него от одного-единственного интимного прикосновения Падшего.       До Кроули этот сладкий, полный обнажённого, неприкрытого удовольствия звук долетел слишком остро – словно физический удар под дых. Демона накрыло такой мощной волной ответного удушающего возбуждения, что его собственная оккультная оболочка, и без того работавшая на честном слове, мгновенно дала сбой. Голова пошла кругом. Он резко, панически отпрянул назад, практически бессильно облокотившись спиной о жёсткую деревянную спинку дивана. Его дыхание превратилось в рваный, свистящий хрип. — Оооох... Господи! — сорвалось с его пересохших губ.       Кроули тяжело сглотнул, понимая, что он явно, катастрофически себя переоценил. Если его змеиный разум едва не расплавился всего от одного ангельского стона сквозь ткань, то какие же разрушительные последствия будут, если он позволит себе лицезреть это сокровенное чудо полностью открытым? Позволит ладоням коснуться обнажённого, горячего участка кожи? Почувствует его вкус у себя на губах? Его собственное истощённое тело просто не выдержит такого колоссального выброса энергии, оно рассыплется на атомы прямо здесь.       Демон пристыженно, виновато посмотрел на Азирафеля. Кроули изо всех сил старался больше не опускать взгляд ниже чужого пояса, чтобы окончательно не потерять рассудок от собственной слабости. — Прости… Прости меня, ангел. Я… я не смогу. Я просто физически сейчас не справлюсь, — прохрипел он, и его янтарные глаза, только что горевшие яростным огнём, снова подёрнулись тусклой дымкой глубокого, бессильного истощения.       Кроули ведь обещал ему. Обещал, чёрт возьми, что поможет. Прямо сейчас поможет справиться с этим уязвимым, болезненным и до одури физическим возбуждением, от которого у Азирафеля горела кожа. Демон знал эти чувства как никто другой во Вселенной.       Он сам, задыхаясь, испытывал абсолютно то же самое вчера ночью, о чём в порыве паники и писал в своём дневнике – но, как оказалось, буквы на потрёпанной бумаге не могли передать и сотой доли той сокрушительной лавины, что ощущалась на самом деле. Ему было невыносимо стыдно за свою слабость, но сделать он ничего не мог. Кроули понимал, что не способен прямо сейчас даже просто поцеловать своего ангела. Во-первых, это было бы слишком разрушительно. Эмоции от совершенно нового, трепетного поцелуя – смешанного не с ядом горечи, отчаяния и предстоящей вечной разлуки, как тогда, три года назад, а с самой настоящей, чистой, открытой взаимной любовью – могли окончательно выжечь его опустевшую оккультную оболочку. Это добило бы его телесную форму ничуть не меньше, чем прикосновения к обнажённой плоти Азирафеля.       А во-вторых… во-вторых, ему всё ещё было до безумия страшно. Страшно снова получить сокрушительный откат. Несмотря на всю нынешнюю уверенность во взаимности, несмотря на то, что ангел сам только что открыто признался в своём желании прикасаться, отдаваться и делиться, тот их первый и единственный поцелуй запечатался на изнанке сознания Кроули глубокой, незаживающей травмой. Он слишком хорошо помнил вкус того безмолвного отказа, то застывшее, испуганное лицо Азирафеля и вытираемые рукавом губы. И демон отчаянно, до панической дрожи в пальцах боялся, что тот поцелуй остался точно такой же болезненной, пугающей травмой и для самого ангела.       Кроули рвано, тяжело задышал, борясь с накатывающей темнотой перед глазами и собственными пугающими воспоминаниями. Если его разум сейчас перегрузится картинками, если он продолжит всматриваться в эти затуманенные страстью светлые глаза ангела, его сверхъестественная оболочка просто сдастся. Но упрямство Падшего, замешанное на отчаянном желании сдержать слово и позаботиться об Азирафеле, оказалось сильнее паники.       Если губы, поцелуи и открытый взгляд были сейчас слишком опасной зоной, способной выжечь его дотла, Кроули решил действовать вслепую. Довериться только одному осязанию. Чистому тактильному инстинкту рептилии, ориентирующейся в темноте по теплу.       Демон судорожно, до боли зажмурился, погружая себя в спасительную, плотную темноту и полностью отрезая визуальный мир лавки. Не открывая глаз, он медленно подался вперёд и уткнулся лбом в мягкое плечо Азирафеля, пряча лицо в изгибе его шеи. Его дыхание, горячее и частое, обожгло кожу ангела. — Не смотри на меня, — хрипло, едва слышно прошептал Кроули прямо ему в ключицу. — Пожалуйста, ангел… закрой глаза. И не двигайся. Просто… позволь мне.       Наощупь, действуя исключительно по памяти и ловя волны исходящего от Азирафеля жара, Кроули снова медленно опустил свою длинную, подрагивающую ладонь вниз. Его пальцы слепо скользнули под ткань белья ангела, наконец-то касаясь обнажённой, обжигающе горячей и гладкой кожи.       От этого прямого физического контакта Азирафель над его ухом судорожно, оглушительно вздохнул, и вся его фигура натянулась как струна. — Кроули… — сорвался с губ ангела испуганный, до предела уязвимый шёпот.              Его собственные руки взлетели вверх, не зная, куда деться, пока он послушно держал глаза крепко закрытыми, содрогаясь от накатившего предвкушения. — Шшш, тихо, — беззвучно, одними губами выдохнул демон ему в шею, запрещая говорить.       Кроули мягко, но уверенно обхватил пальцами его твёрдую, пульсирующую плоть. Не видя ничего, ориентируясь лишь на рваные, сладкие вздохи Азирафеля и то, как его тело вздрагивало под ним от каждого движения, Кроули начал медленно, тягуче вести ладонью вверх и вниз.       Это была чистая, обнажённая близость, лишённая магии, но наполненная таким колоссальным, концентрированным доверием, что у Кроули внутри всё переворачивалось. Он сдерживал обещание, бережно забирая удушающее напряжение своего ангела в этой спасительной, тёплой темноте.       Однако, Азирафель так и не смог окончательно сконцентрироваться на бушующих в теле ощущениях. Да, они были невероятно новыми, до сладости приятными, странными и абсолютно непредсказуемыми для его ангельской сути. Каждое слепое, бережное движение Кроули отзывалось внутри него горячими вспышками чистой эйфории. Но он слишком сильно, слишком отчаянно заботился о своём демоне.       Вскоре даже от этих простых, размеренных движений чужой ладони Азирафель почувствовал, что подкатывающая волна неизбежно ведёт его к самой грани. Живот скрутило тугой, сладкой судорогой. Но в то же время внутри него заныл голос разума. Ангел вдруг отчётливо понял, что просто не сможет расслабиться. Он не хотел, видит Бог, не хотел, чтобы их самый первый, долгожданный интимный раз во Вселенной случился именно таким образом. В темноте, наощупь, под гнётом страха и тотального истощения. В его памяти слишком ярко, слишком болезненно вспыхнуло то, как Кроули всего пару минут назад отчаянно извинялся, хрипел и говорил, что физически не сможет вынести этого зрелища. Что его оболочка не справится.       Кроули устал. Он был смертельно, чудовищно истощён – сначала тремя годами одиночества, затем ночным исцелением его запястий, а теперь этой панической атакой. И сейчас, спрятавшись в темноте чужого плеча, он из самых последних, крошечных сил жертвенно пытался принести Азирафелю удовольствие, буквально выжимая себя ради него до капли. Это было благородно, это было до слёз трогательно, но Азирафель не мог быть эгоистом. Он не имел права забирать эту энергию у того, кого любил больше жизни.       Превозмогая собственную нахлынувшую истому, ангел открыл глаза. Он мягко, но совершенно непреклонно перехватил запястье Кроули, останавливая его ладонь, и аккуратно, бережно отстранил демона от своего тела.       Кроули резко распахнул свои змеиные веки, шумно и испуганно втянув в себя воздух. В его взгляде, всё ещё лишённом тёмных стёкол, промелькнула настоящая, дикая паника. Потеряв осязаемый ориентир в темноте, он мгновенно решил, что снова всё испортил. Что его неуклюжие прикосновения причинили ангелу боль или вызвали отвращение. Сердце демона опять испуганно пропустило удар, а сам он попытался отпрянуть, отползти на край дивана, чтобы привычно спрятаться в своей защитной раковине.       Но Азирафель не позволил ему сбежать. Ангел быстро, совершенно не смущаясь своей наготы и уязвимости, одним плавным движением привёл в порядок свою одежду. Затем он подался вперёд и крепко, но невероятно нежно перехватил Кроули за плечи, останавливая его паническое отступление. — Тихо, тихо, мой дорогой. Посмотри на меня. Пожалуйста, Кроули, посмотри, — умоляюще зашептал Азирафель.       Он аккуратно сократил расстояние между ними и мягко, доверчиво прижался своим лбом к его лбу, заставляя демона сфокусировать взгляд на своём лице. В светлых глазах ангела не было ни капли осуждения, обиды или холода – только безграничное, осязаемое тепло и щемящая, благоговейная нежность. — Всё хорошо. Ты всё делал правильно, слышишь? — Азирафель глубоко вздохнул, и его тёплое дыхание коснулось губ Кроули. — Я хочу тебя. О Боги, Кроули, я хочу тебя так сильно, что у меня земля уходит из-под ног. Но я хочу всего тебя. Понимаешь? Зрячего, сильного, не прячущегося в темноте от паники и истощения. Я не хочу забирать твои последние силы.       Ангел нежно огладил его острые скулы, стирая подушечками пальцев следы ночного напряжения. — Мы никуда не спешим, мой дорогой. У нас теперь впереди целая вечность на этой Земле. И эта новая страница в Книге Жизни… она никуда не денется. Мы подождём. Сначала ты полностью придёшь в себя, восстановишь свою магию, а уже потом, при свете дня, мы сделаем это правильно. Вместе.       Кроули слушал этот мягкий, убаюкивающий шёпот, и внутри него словно оборвался натянутый до предела трос. Паника, державшая его в железных тисках последние полчаса, окончательно растаяла под действием этого ангельского тепла. Он почувствовал, как с его души с грохотом падает монументальный, многовековой камень страха перед собственной дефектностью. Его не отвергли. Его не посчитали грязным или сломанным. Его просто любили – со всеми его слабостями, змеиными зрачками и опустошённым эфиром.       Демон судорожно, облегчённо выдохнул, и его глаза наконец-то закрылись сами собой – но теперь не от страха, а от накатившего, долгожданного покоя. Он бессильно опустил голову на плечо Азирафеля, окончательно отдавая себя в его надёжные, исцелённые руки.

***

      Кроули очнулся медленно, без привычного для него панического рывка. Сознание возвращалось плавно, словно он поднимался на поверхность из очень тёплой, глубокой и спокойной воды. Впервые за долгие месяцы – а может, и за все три последних года – в его голове не гудело, а по венам не разливался ледяной угар истощения. Напротив, его демоническая сущность была до краёв наполнена мягкой, ровной и густой золотистой магией.       Оккультная оболочка полностью восстановилась. Первым делом змеиные инстинкты зафиксировали абсолютный, непривычный комфорт. Он лежал на огромной, мягкой кровати, утопая в ворохе тёплых одеял. В комнате пахло нагретым деревом, лавандой, старой бумагой и… Азирафелем.       Кроули открыл глаза. Солнечный свет больше не резал зрачки – он мягкими, ленивыми полосами падал на ковёр сквозь полузанавешенное окно. Демон огляделся и не сразу узнал обстановку. Это была уютная, светлая спальня на верхнем этаже книжного магазина в Сохо. Догадка обожгла изнутри, но уже без прежней паники: он проспал несколько дней. Ангел всё-таки заставил его отключиться, перенёс сюда, наверх, и все эти дни преданно сторожил его покой.       Кроули прислушался к тишине дома. Снизу, из торгового зала, доносился едва уловимый, родной шорох переворачиваемых страниц и тихое, мирное звяканье фарфоровой чашки о блюдце. Ангел был здесь.       Кроули медленно поднялся, усевшись на постели, и потянулся всем телом, с удовольствием разминая затёкшие за несколько дней кости. Вдруг его взгляд зацепился за прикроватную тумбочку. Там, прямо на деревянной поверхности, аккуратно лежал его потрёпанный кожаный дневник. Придавленный сверху его же собственными тёмными очками, он покоился на самом краю, на виду – ангел не пытался его спрятать или сделать вид, будто этой хроники личного ада никогда не существовало.       Кроули по привычке потянулся к тетради, параллельно похлопав себя ладонью по груди в поисках ручки, которая обычно торчала во внутреннем кармане пиджака. Но пиджака на нём не было, как и самой ручки. Демон снова бегло оглядел светлую комнату, но своей одежды так и не обнаружил – Азирафель, по всей видимости, унёс её в чистку или просто аккуратно припрятал внизу. Ладно. Это было неважно.       Он открыл блокнот на последней, исписанной дрожащей рукой странице, собираясь по старой многолетней привычке зафиксировать всё то, что произошло в его голове за последние часы осознанности. Кроули занёс пальцы над чистым листом, замер… и вдруг застыл.       По спине медленной, тягучей волной прошлись самые настоящие мурашки от внезапного, оглушительного осознания. Ему было совершенно нечего сюда писать. То есть, нет – мыслей, образов и чувств в его змеиной голове роилось ничуть не меньше, чем раньше. Но они больше не были удушающими. Они не сжимали горло железными тисками, не выжигали изнутри ледяным одиночеством и не требовали немедленно излить их на бумагу, чтобы просто не сойти с ума на холодных дождливых улицах Лондона.       Оставался лишь один-единственный, затаившийся на самом дне души страх – тот самый страх перед поцелуем. Но даже его Кроули не собирался доверять чернилам. В этот тихий солнечный миг демон отчётливо понял: ему больше не нужен дневник. Совсем.       Все эти долгие, беспросветные годы блокнот служил ему не хронологией событий, а единственным громоотводом. Это был его безмолвный внутренний монолог, крик в пустоту, состоящий из невысказанных, запретных чувств к Азирафелю. А теперь… теперь скрывать было нечего. Все те сумасшедшие, нежные и отчаянные слова, которые он мог бы прямо сейчас оставить на этих страницах, больше не пугали его. Он больше не боялся озвучить их вслух. Самому ангелу. Прямо в лицо. Тот первобытный, парализующий ужас перед абсолютным отвержением, который годами выжигал ему внутренности, наконец-то отступил, оставив после себя лишь лёгкое, вполне человеческое волнение.       Кроули мягко закрыл потрёпанную кожаную обложку. Плотный хлопок сомкнувшихся страниц прозвучал в тишине спальни финальной точкой.       Хроника его одиночества была официально завершена.       Демон отложил дневник обратно на тумбочку, но очки трогать не стал. Спрятать глаза – значило снова возвести между ними ту самую стену, которую Азирафель так бережно разрушал всю ту самую ночь. Хватит с них этой фальшивой брони.       Он спустил ноги с кровати, чувствуя, как под босыми ступнями приятно пружинит мягкий ворс ковра. Кроули был всего лишь в одной тонкой рубашке без пуговиц на манжетах, воротник был небрежно расстёгнут, но ему впервые в жизни было абсолютно плевать на свой безупречный стиль рок-звезды. Главное – в его венах снова бурлила жизнь, а змеиные зрачки, хоть и оставались узкими, больше не пульсировали от паники.       Спустившись по поскрипывающим деревянным ступеням, Кроули замер у подножия лестницы. Внизу, в самом сердце торгового зала, залитого мягким утренним светом, Азирафель стоял у прилавка, увлечённо заваривая чай. От фарфорового чайника поднимался тонкий, ароматный пар. На ангеле не было его привычного строгого жилета – лишь светлая рубашка с закатанными рукавами, из-под которых виднелись его абсолютно чистые, гладкие и здоровые запястья.       От тихого шага Кроули половица едва заметно скрипнула. Азирафель обернулся.       Увидев демона – сонного, взъерошенного, беззащитного, в расстёгнутой рубашке и, главное, без его вечных тёмных очков, – ангел на секунду застыл. В его светлых глазах с ошеломляющей силой вспыхнула такая лавина чистой, неразбавленной нежности, что он мгновенно забыл и про чай, и про весь остальной мир. Азирафель бережно отставил фарфор и быстрым, решительным шагом направился прямо к Кроули.       Однако, подойдя ближе, Азирафель резко замедлил шаг. Его брови встревоженно сошлись у переносицы. Демон выглядел... разбитым. Его плечи были судорожно приподняты, дыхание казалось рваным, а в открытых золотых глазах застыло странное, затравленное выражение. Кроули мелко дрожал, словно стоял перед судейской коллегией, а не в тихой лондонской лавке. Азирафель совершенно не понимал, что происходит. Ему и в голову не могло прийти, что Кроули прямо сейчас парализован тем самым последним, глубинным страхом перед поцелуем – той страшной травмой, что осталась после их катастрофы перед расставанием.       Ангел искренне решил, что демон просто переоценил себя и его оккультная оболочка ещё не до конца восстановила свои силы. Азирафель осторожно протянул руки, бережно перехватывая Кроули за подрагивающие ладони, делясь своим ровным, исцеляющим теплом. — Ох, мой дорогой... — тихо, с глубокой заботой в голосе произнёс ангел, заглядывая в его янтарные глаза. — Что с тобой? Тебе всё ещё плохо? Твои силы... они не вернулись?       Кроули судорожно сглотнул, чувствуя, как его ладони тонут в этом привычном, невыносимо близком тепле. Он смотрел на мягкие губы Азирафеля, и эхо прошлого отказа так сильно стучало в ушах, что он едва расслышал вопрос. — Силы?.. — хрипло, со второй попытки выдавил из себя демон. На его губах промелькнула блёклая, горькая усмешка. — Нет, ангел. Силы как раз в порядке. Полноценный демонический комплект. Хоть сейчас иди искушать человечество.       Азирафель не поверил его напускной уверенности. Он сделал ещё шаг вплотную, обеспокоенно коснувшись тёплой ладонью его острой, бледной скулы. Напряжение демона под этим прикосновением стало почти осязаемым. — Зачем ты встал? Тебе нужно обратно в постель. Если твоё тело истощено, этот адреналин обманчив, ты ведь сам знаешь... Я не должен был позволять тебе тратить чудо на мои запястья.       Кроули резко перехватил его руку у своего лица, но не оттолкнул, а лишь крепко, почти судорожно сжал его пальцы, удерживая их у своей щеки.       Отрезать пути назад. Сказать всё прямо здесь. Ему больше не нужен блокнот, чтобы прятать мысли. — Дело не в чуде, Азирафель, — выдохнул он, и его змеиные зрачки сузились до размеров тоненьких иголок от подступившей уязвимости. — И не в истощении. Моё тело в норме. — Тогда почему ты выглядишь так, словно... словно я собираюсь тебя развоплотить? — Азирафель искренне, растерянно захлопал светлыми ресницами, окончательно запутавшись в реакциях своего демона. — Поговори со мной, пожалуйста. Что я делаю не так?       Кроули закрыл на секунду глаза, собирая остатки мужества, о которых думал наверху, у постели. Он сделал глубокий вздох и, снова посмотрев прямо в чистый, непонимающий ангельский взгляд, глухо признался: — Мне страшно, ангел. Мне до безумия, до тошноты страшно стоять здесь перед тобой. Без очков. Без дневника. В открытую.       Азирафель замер, его ладонь в руках Кроули дрогнула. — Почему? Сейчас-то почему, Кроули?.. — Ты стоишь так близко, — надломленно, с трудом сдерживая рвущуюся наружу многолетнюю боль, тихо перебил его Кроули. — Смотришь на меня. А я… я смотрю на твои губы и до сих пор вспоминаю, как три года назад ты лишь простил меня за то, что я совершил тогда от отчаяния. Помню, как остался стоять у этого чёртова лифта один. Ты спросил меня недавно, перед тем как я отключился, стало ли для меня новостью то, что ты меня искренне вожделеешь. Да, чёрт возьми! Потому что тот мой... поцелуй… тот эгоистичный с моей стороны поцелуй запечатался во мне такой травмой, от которой меня до сих пор выворачивает наизнанку при одной мысли, что я могу снова сделать что-то не так.       Азирафель замер, словно поражённый громом. Слова Кроули резали без ножа, заставляя всю его ангельскую праведность рассыпаться в прах под неподъёмной, сокрушительной тяжестью вины. До него наконец-то дошло. Дошло, какой страшный, неизгладимый след оставил тот его глупый, трусливый жест. Кроули воспринял это как абсолютное, брезгливое отвержение своей израненной души.       Ангел почувствовал, как к горлу подкатывает глухой, удушливый спазм, а светлые глаза мгновенно застлала пелена горячих слёз. Он не стал оправдываться. Не стал читать лекции или защищаться. Вместо этого он решил использовать единственный язык, который теперь имел значение, – язык абсолютного тактильного доверия, возвращая демону полный контроль над ситуацией.       Азирафель медленно, невероятно бережно перехватил дрожащие, ледяные ладони Кроули. Не разрывая зрительного контакта, он потянул их вверх и аккуратно, доверчиво положил себе на шею, смыкая змеиные пальцы на своём затылке. Ангел подался вперёд, сокращая расстояние между ними до малейшего зазора, практически вжимаясь своим телом в Кроули, отдавая себя в его полную власть. — Я совершил чудовищную глупость, Кроули, — тихо, надломленно прошептал Азирафель, и его тёплые слёзы обожгли бледные пальцы демона. — Я был слеп. Испуган. Глуп. Но теперь я здесь. Накажи меня за это, если хочешь. Разозлись на меня, закричи, заставь меня страдать так же, как страдал ты все эти годы. Но, умоляю тебя, мой дорогой... ни одной секунды своей вечности больше не смей думать, что ты тогда сделал что-то неправильно.       Ангел заглянул в самую глубину его расширенных змеиных зрачков, и в этом взгляде было столько открытой, покорной и неистовой любви, что у Кроули окончательно перехватило дыхание. — Я не хотел этого поцелуя тогда, — едва слышно, утыкаясь лбом в его лоб, признался Азирафель. — Но я хочу сейчас. Больше всего на свете. Я весь твой, Кроули. Делай со мной всё, что посчитаешь нужным.       Кроули слушал этот сбивчивый, искренний шёпот, и внутри него словно рухнула последняя плотина. Вся накопленная обида, вся горечь и панический страх перед прошлым отказом просто растаяли, смытые этим безоговорочным ангельским признанием. Ему больше не хотелось злиться. Вовсе не хотелось мстить. Почувствовав эту абсолютную, осязаемую покорность под своими ладонями, демон лишь судорожно, всхлипнув, выдохнул.       Он резко расслабил пальцы на затылке ангела, перестал сопротивляться и бессильно, с огромным облегчением уткнулся носом в изгиб шеи Азирафеля. Кроули спрятал лицо в мягкой ткани его рубашки, позволяя себе наконец окончательно отпустить прошлое и просто дышать этим родным, исцеляющим теплом, которое больше никто не посмеет у него отнять.       Азирафель мягко приобнял его за талию, бережно прижимая к себе и окончательно убеждаясь в том, что демон расслабился. Кроули больше не дрожал, его мышцы под тонкой тканью рубашки больше не были натянуты. Обида и страх ушли, оставив после себя лишь звенящую, кристальную честность. И от этого простого, уверенного прикосновения Кроули вдруг медленно выпрямился. Он немного отстранился, заставляя Азирафеля убрать лицо от своего плеча, и посмотрел на него сверху вниз – прямо, открыто, своими чистыми янтарными глазами. И в этом взгляде горела осознанная взрослая решимость существа, которое приняло свои желания. — Пойдём наверх, — негромко, но очень твёрдо попросил демон. — В спальню.       Азирафель удивлённо приоткрыл губы, ловя чужое дыхание. Сердце в его ангельской груди испуганно и сладко пропустило удар.       Кроули сделал шаг ближе, сокращая расстояние между их лицами до минимума, и его голос опустился до вкрадчивого, бархатного шёпота: — Ты же хочешь, чтобы я поцеловал тебя?       Азирафель почувствовал, как к щекам мгновенно прилил густой, горячий румянец. Кожа на шее снова запылала от воспоминания о недавних ласках. Он заглянул в самую глубину змеиных зрачков и, чуть краснея от собственной откровенности, медленно, но решительно кивнул, подтверждая свой ответ. — Тогда… тогда мы не остановимся. Не сможем, — глухо, с тяжёлым вздохом констатировал демон. — Передышек больше не будет, ангел. Если я коснусь твоих губ сейчас, при свете дня, без очков – я заберу тебя целиком. И отдам тебе себя. Ты готов к этому?       Азирафель не стал медлить ни секунды. В ответ на это хриплое, собственническое предупреждение он лишь глубже, отчаяннее заглянул в золотистые глаза напротив, и в этом взгляде демон прочитал абсолютную, железобетонную готовность. Ангел мягко высвободил одну руку из-за его талии, перехватил длинные, горячие пальцы Кроули и первым сделал уверенный шаг к лестнице, увлекая его за собой.       Они больше не бежали от этой связи.       Они поднимались по деревянным ступеням в полном, звенящем молчании, но это молчание не давило – оно было соткано из густого, обжигающего предвкушения. Каждый шаг отзывался в теле Кроули гулкой, сладкой дрожью. Зависимость от этого ангела, которую он так долго и бережно прятал в чернильных строчках своего личного ада, теперь вела его вперёд.       Когда они перешагнули порог спальни, залитой ленивым полуденным солнцем, Кроули плавно, но непреклонно закрыл за ними дверь. Он развернулся, мягко прижимая Азирафеля спиной к деревянному полотну, и упёрся ладонями по обе стороны от его головы, отрезая последние пути к отступлению. Тёмный дневник на прикроватной тумбочке и покинутые очки остались где-то вне их новой, сузившейся до размеров этой комнаты вселенной. — Кроули... — выдохнул ангел, и его грудь высоко вздымалась от бешено стучащего сердца.       Тёплые пальцы Азирафеля судорожно вцепились в ткань его расстёгнутой рубашки. Демон не ответил. Он медленно, давая Азирафелю последний, честный шанс передумать, склонился к его лицу. Его зрачки расширились, впитывая каждую чёрточку, каждую деталь этого невыносимо соблазнительного лица, а затем Кроули наконец накрыл чужие губы своими.       Этот поцелуй стал полной, безоговорочной победой над прошлым. В нём не было ни капли эдемского испуга, ни яда той лондонской катастрофы перед разлукой. Это было глубокое, тягучее, ошеломляюще взаимное прикосновение, до краёв наполненное чистой открытой человеческой страстью.       Азирафель ответил мгновенно – с такой неистовой, долго томившейся силой, что у Кроули внутри словно закоротило все оккультные провода. Ангел подался вперёд, обвивая руками его шею, запуская пальцы в рыжие волосы и полностью отдаваясь этому горячему, сбивающему дыхание ритму.       Он на секунду отпрянул – лишь для того, чтобы судорожно глотнуть раскалённого воздуха, и тут же снова прильнул к губам демона. И в этом хаотичном движении ангел совершил то, чего сам от себя не ожидал: совершенно непроизвольно, робко, но неотвратимо коснулся кончиком своего языка чужого, змеиного.       Это мимолётное, обжигающее прикосновение мгновенно прошило обоих мощнейшим импульсом. Физическая вибрация прокатилась сквозь их тела, отдаваясь острой дрожью в позвоночнике. Кроули резко отстранился на расстояние вдоха. Его янтарные глаза, широко распахнутые и затуманенные, замерли напротив испуганного, но решительного взгляда Азирафеля. Это было чертовски, дико, до безумия приятно – настолько, что грань между болью и наслаждением окончательно стёрлась, вырвав у обоих одновременный, тихий, хриплый стон в унисон.       Секундная пауза показалась вечностью. Затем, медленно, содрогаясь от предвкушения нового сокрушительного разряда, они снова потянулись друг к другу. Их языки встретились уже осознанно, сплетаясь без капли прежнего стеснения. Звуки удовольствия, больше не сдерживаемые ангельским приличием или демонской гордостью, заполняли комнату. Поцелуй вспыхнул с новой, голодной силой. Всё их тяжёлое, полное компромиссов прошлое было окончательно стёрто и переписано начисто прямо сейчас. Кроули сжимал Азирафеля в объятиях, чувствуя, как сквозь тонкую ткань под его ладонями буквально горит чужая, живая кожа. Пришло оглушительное понимание: они действительно больше не остановятся. Никакие силы их не удержат. Теряя всякий контроль над пространством, временем и собственной гравитацией, они, не разрывая этого сумасшедшего, пьянящего поцелуя, повалились назад, на мягкие одеяла кровати. Реальность сузилась до размеров этой постели, где они окончательно растворялись в своей первой настоящей, осознанной земной близости. Но именно это и раскололо хрупкие границы между их земными оболочками и той колоссальной, вековой силой, что дремала внутри каждого из них.       Человеческие тела, какими бы чуткими они ни были, больше не могли вместить в себя этот бушующий океан. Оккультная и эфирная энергии, сдерживаемые тысячелетиями, одновременно хлынули наружу, заставляя саму реальность вокруг них испуганно прогнуться. В полумраке спальни с тихим, стеклянным звоном застыло время – старинные напольные часы в углу захлебнулись и пустили стрелки вспять. Воздух вокруг кровати сделался плотным, почти осязаемым, наэлектризованным до предела. Не разрывая поцелуя, Кроули рванул на себя ворот ангельской рубашки, и в тот же миг за его спиной с глухим, утробным шелестом развернулись огромные, иссиня-чёрные змеиные крылья. Они не поместились в пространстве комнаты, проходя сквозь стены, вздымаясь к потолку и укрывая кровать глухим ночным саваном. Азирафель ответил на это судорожным выдохом, и его собственное сияние ослепительно вспыхнуло изнутри. Белоснежные, излучающие чистый полуденный свет перья раскрылись навстречу тьме демона, переплетаясь с чёрными маховыми крыльями в единый, защитный кокон.       Это не было просто соитием плоти. Это было обнажение душ. Кроули заново ослеп от этой близости, но теперь он видел Азирафеля не глазами – он чувствовал его саму суть: древнюю, нерушимую, пахнущую озоном, грозой и безусловным, обжигающим прощением. А ангел, в чьи мысли и естество безжалостно и ласково проникали ментальные кольца змея, по-новой ощутил истинного Кроули. Не наглого бунтаря из Сохо, а тоскующее, безмерно одинокое и величественное звёздное существо, которое когда-то зажигало туманности, а теперь нашло свою единственную вселенную здесь, в этой постели.       Тёмный змеиный дым, искрящийся золотыми искрами, с тихим треском оплетал сияющие нити чистого белого света. Свет и тьма больше не боролись – они перетекали друг в друга, создавая совершенно новый, доселе не существовавший во Вселенной спектр. Каждое новое прикосновение языков, каждый стон, сорвавшийся с губ, отзывался вспышкой сверхновой где-то на периферии их общего сознания. Они любили друг друга на стыке миров, окончательно стирая границы между святостью и падением.       И в то время, как на постели бушевал этот безмолвный, ослепительный шторм из чёрных перьев и золотого эфирного света, старый книжный магазин в Сохо, казалось, впервые за столетия вздохнул полной грудью.       Напитанный колоссальной энергией их первой искренней, осознанной близости, он мгновенно отгородился от остальной вселенной, превращаясь в неприступную крепость. На окнах сами собой задёрнулись шторы, а входная дверь заперлась на все засовы сразу – так надёжно, что ни один архангел или князь Ада не смогли бы даже разглядеть сквозь замочную скважину то, что происходило внутри. Магия, сорвавшаяся с их тел, тёплой невидимой волной хлынула вниз, в торговый зал. И пространство вокруг зажило своей собственной, восторженной жизнью. На бесчисленных дубовых полках сами собой начали тихо, взволнованно шелестеть страницы. Книги раскрывались одна за другой, согретые общим теплом: строчки сонетов Шекспира, старинные стихи о любви и рыцарские романы затрепетали, словно празднуя победу, которую эти двое одержали над Вторым Пришествием. Внизу, в абсолютной темноте гостиной, старинный граммофон внезапно ожил. Игла сама собой мягко опустилась на виниловую пластинку, и по залу поплыли первые, едва слышные, тягучие и невероятно нежные звуки любимого вальса Азирафеля, переплетающиеся с хриплыми нотами старого джаза, который так любил Кроули. Свечи, расставленные по углам лавки, вспыхнули одновременно, без единой спички. Но их пламя не было обычным – оно горело мягким, золотисто-розовым светом, создавая в комнатах атмосферу абсолютного, вечного уюта. Даже воздух в магазине изменился: запах старой бумаги и кожаных переплётов смешался с ароматом дорогого вина, цветущих эдемских яблок и свежего озона после сильной летней грозы.       А на втором этаже, в кольце переплетённых крыльев, Кроули и Азирафель продолжали терять себя друг в друге. Они не замечали, как подрагивают половицы, как музыка внизу бьётся в ритм их собственных сердец. Магазин оберегал их, создавая идеальный, изолированный от внешнего мира кокон. Пространство и время сдались, признавая: в эту ночь во всей Вселенной не существовало ничего, кроме этого сумасшедшего поцелуя, этих горячих рук и этой долгожданной, выстраданной любви.       Постепенно ослепительный шторм магии начал утихать, послушно втягиваясь обратно под кожу. Время, сделав судорожный вдох, снова потекло вперёд, и тихий шелест книг на полках внизу сменился ровным, умиротворяющим потрескиванием свечей. Огромные крылья растаяли в полумраке, возвращая их обратно – в земную реальность, в теплоту измятой постели, к прерывистому, горячему дыханию друг друга. Накатила оглушительная, свинцовая усталость. Человеческие тела, не привыкшие к метафизическим перегрузкам такого масштаба, ломило от приятной, изнуряющей неги.       Азирафель, всё ещё тяжело дыша, лежал на спине, уставившись в потолок, словно не до конца веря, что он всё ещё существует. Кроули шевельнулся рядом – лениво, по-змеиному собственнически закинув длинную ногу на его бёдра и утыкаясь лицом куда-то в район ключицы ангела. Тёмные очки демона по прежнему сиротливо поблёскивали на краю тумбочки, рядом с дневником.       Ангел повернул голову и мягко, с бесконечной нежностью посмотрел на эту вечную броню, за которой Кроули шесть тысяч лет прятал от мира свои уязвимые, янтарные глаза. Медленно освободив руку, Азирафель потянулся к тумбочке, взял очки и решительным, но бережным жестом убрал их в самый дальний, глубокий ящик. Туда, откуда им больше никогда не придётся защищать демона от взгляда его ангела.       Кроули приоткрыл один глаз, наблюдая за этим. Он ничего не сказал – сарказм и напускное безразличие выгорели дотла.       Вместо ответа он нащупал правую ладонь Азирафеля, скользнул пальцами по его мизинцу и мягко, зубами, потянул за край старинного кольца-печатки.       Золотой ободок соскользнул с кожи. Кроули выпустил его из рук, позволяя символу ангельского служения и вечной преданности Небесам бесшумно затеряться где-то в складках тяжёлого одеяла.       Они остались абсолютно свободными. Без масок, без старых званий, без сторон. Просто Кроули и Азирафель.       Свинцовая усталость, накрывшая их после исчезновения крыльев, постепенно начала сменяться удивительным, звенящим спокойствием. Магия ушла, оставив их один на один с непривычной, трепетной близостью.       Азирафель лежал неподвижно, ощущая, как тонкий хлопок его рубашки липнет к разгорячённой коже. Он повернул голову к лежащему рядом демону, уткнувшегося носом в ангельскую ключицу. Его длинные пальцы едва заметно, хаотично вздрагивали, сминая ткань на плече Азирафеля, словно Кроули всё ещё пытался нащупать опору в этом меняющемся мире. — Кроули... — негромко, на грани выдоха позвал Азирафель.       Из-за близости голос прозвучал интимно и хрипло.       Демон чуть отстранился, приподнимая голову. Его янтарные глаза блеснули мягким, вопросительным светом. — Теперь... всегда будет так? — Азирафель едва заметно повёл рукой в воздухе, имея в виду их оккультное и эфирное естество.       Кроули усмехнулся – непривычно мягко, пряча за этой привычной интонацией собственное лёгкое волнение. — Тебя разве что-то не устроило, ангел? — Нет-нет, — поспешно и на удивление спокойно отозвался тот. — О, это было... Самое настоящее чудо, Кроули. Я никогда не испытывал ничего подобного. Даже близко.       Азирафель немного приподнялся на локтях. Простыни под ним шуршали, а внутри, вопреки недавней усталости, медленно расправляла плечи прежняя, сугубо человеческая потребность – голодная, жаркая и пугающе осязаемая. — Я... я так счастлив, милый, — тихо продолжил он, прикладывая ладонь к своей груди, туда, где под кожей заполошно билось живое сердце. — Ангел мой... — протяжно, надломленно выдохнул демон.       Кроули тоже приподнялся выше, оказываясь на одном уровне с Азирафелем. Их взгляды встретились – честные, беззащитные, лишённые многовековой боли. Демон словно на тончайшем эфирном уровне ощутил, как это новое, приближенное к людской природе естество отзывается внизу живота ангела. Тягучей, сладостной тяжестью. Абсолютно. Точно так же, как и у него самого. — Я, кажется, понял, что ты имеешь в виду, — тихо, почти зловеще от избытка чувств произнёс демон.       Он медленно облизнул пересохшие губы и аккуратно, по-змеиному плавно перелез через ангела, оказываясь сверху над Азирафелем.       Ощутив эту знакомую, манящую тяжесть, ангел почти проскулил, – этот тихий, сорвавшийся звук удовольствия и нетерпения заполнил пространство между их лицами. — Хочешь снова почувствовать мои руки, — Кроули не спрашивал. Это было весомое, твёрдое утверждение, в котором сквозило собственническое привычное упрямство.       Азирафель в ответ лишь решительно качнул головой, не отрывая взгляда от янтарных глаз напротив. Это было чистой, неоспоримой правдой.       То, что произошло между ними всего несколько минут назад – та самая ошеломляющая близость на космическом, эфирно-оккультном уровне, сокрушившая границы их сущностей, по всей видимости, ничуть не противоречило их чисто земным, внезапно проснувшимся желаниям. Скорее, наоборот: магия обнажила их до основания, дав волю жажде удовлетворять друг друга. Просто. По-человечески. Без оглядки на прошлые разрушенные в прах страхи. — И не только... — едва слышно добавил ангел.       Несмотря на недавнюю уверенность, к нему снова подобралось привычное, глубоко укоренившееся смущение. Оно проявилось мгновенно – жаркими, пунцовыми румяными пятнами, которые рассыпались по его шее, щекам и ключицам, выдавая его с головой. — Не только руки? — вкрадчиво уточнил Кроули. В его голосе смешались искреннее удивление и проснувшийся демонический азарт. Он хотел услышать это подтверждение.       Вместо ответа Азирафель вдруг ощутимо затрясся мелкой, лихорадочной дрожью. Полное физическое возбуждение захлестнуло его с новой, неодолимой силой, заставляя низ живота сладостно тянуть. Ему отчаянно захотелось ответить, сказать всё прямо, но по какой-то досадной причине в горле мгновенно пересохло, оставив лишь возможность судорожно ловить ртом воздух.       Впрочем, Кроули больше не нуждался в словах. По выражению лица ангела, по его потемневшим, умоляющим глазам и полуоткрытым губам всё сразу стало ясно. Действительно. Далеко не только руки.       Демон шумно вскинул голову наверх, тяжело, рвано задышав. В его сознании, как лавина, пронеслись самые разные, невероятно смелые картины, которые будоражили воображение с такой же безумной силой, как в их самый первый, несостоявшийся раз.       Но на сей раз всё было иначе.       Теперь Кроули не был истощённым или загнанным в угол. Он восстановился полностью – и от недавнего исцеления чужих израненных запястий, и от этой интимной вспышки за гранью реальности, которая высосала из него часть энергии, а затем снова напитала ею до краёв. Он чувствовал себя абсолютным хозяином этого момента. Он мог полностью, без остатка воплощать все свои тайные фантазии наяву, здесь и сейчас. Больше не нужно было бояться внезапной отключки или развоплощения. Были только они, эта кровать и бесконечное пространство для их общих, приземлённых человеческих удовольствий. — С чего мне начать, ангел? — вкрадчиво, почти на грани слышимости спросил Кроули.       Его потемневший, затуманенный желанием взгляд намертво пригвоздил Азирафеля к подушкам. Ангел еле заметно повёл плечами. В его голове всё ещё царил хаос из ангельских приличий, но руки – живые, тёплые человеческие руки – уже знали, что делать, ведомые какими-то первобытными, подкорковыми инстинктами.       Наперекор собственному смущению, Азирафель потянулся вверх, и его пальцы коснулись пуговицы чёрной рубашки демона. Он начал раздевать Кроули медленно, почти благоговейно, пуговица за пуговицей освобождая его тело от плотной ткани. Снимал с него всё лишнее, что мешало им окончательно стать единым целым. И в этих хаотичных, слегка подрагивающих движениях не было неловкости – только чистая, концентрированная нежность.       Кроули в его руках выглядел удивительно, ошеломляюще естественно. Вся его привычная наглость, вся демоническая резкость испарились вместе со старыми сожжёнными страницами Книги Жизни. Сейчас он казался Азирафелю абсолютно непорочным в своей наготе, чистым.       Демон замер, перестав дышать, и покорно, с безграничным доверием позволял ангелу делать с собой всё, что тот пожелает. Он полностью вручил себя Азирафелю, готовый принимать его любовь в любом её проявлении. — Что дальше? — едва слышно прошептал Кроули, окончательно отпуская поводья и отдавая ангелу полный контроль над собой.       Внутри него, где-то в самых глубоких, потаённых уголках оккультного естества, потихоньку зарождалось новое, доселе абсолютно незнакомое чувство. И оно было, наверное, самым странным из всех, что он испытывал. Даже немного пугающим. Но пугающим не его самого, а в том плане, что масштаб этой преданности мог напугать его ангела.       Кроули вдруг со всей отчётливостью осознал, что хочет его слушаться. Хочет подчиняться. Беспрекословно, слепо выполнять все его даже самые безумные просьбы. Прихоти. Капризы. Даже если Азирафелю прямо сейчас расхочется ласки в постели и он прикажет просто сидеть рядом. Демон понял, что готов быть любым под его руками – грубыми, требовательными, ласковыми или робкими. Это больше не имело значения. Без разницы. Границы его гордости были стёрты.       Кроули судорожно прочистил пересохшее горло, ловя потемневший от желания взгляд напротив. — Скажи, ангел. И я сделаю что угодно для тебя, — его голос сорвался на хрип. — Хочешь попросить меня не только о руках? Скажи... где ты меня хочешь?       Азирафель замер, вслушиваясь в хриплый, надломленный голос демона. Слова «где ты меня хочешь?» повисли в воздухе осязаемой, дрожащей нитью. Дожди, терзавшие Лондон, наконец прекратились, и сквозь чисто вымытые стёкла в спальню лавиной хлынули яркие дневные лучи. В груди ангела испуганной птицей забилось сердце, а румянец на щеках вспыхнул с новой силой – солнце безжалостно подсветило его пылающую кожу, но на этот раз смущение не заставило его отступить. Напротив, абсолютная, звенящая покорность Кроули развязала внутри Азирафеля те узлы, о существовании которых он даже не подозревал.       Ангел медленно сглотнул, чувствуя, как сладостный, тяжёлый жар стягивается в самый низ живота. Он посмотрел Кроули прямо в глаза – в лучах полуденного солнца змеиные зрачки сузились в тонкие чёрные нити, а янтарная радужка вспыхнула расплавленным золотом. Эти глаза были преданными, беззащитными, ждущими приговора. — На моих губах, Кроули... — едва слышно, но поразительно чётко выдохнул Азирафель. — Я хочу почувствовать тебя там.       Кроули резко, судорожно втянул носом воздух, словно его ударили током. Внутри у него всё перевернулось от этой робкой, но такой ошеломляюще откровенной прихоти. Он-то был предельно уверен, что именно он сейчас будет первым доставлять ангелу удовольствие. Был свято убеждён, что Азирафель попросит именно об этом – позволит наконец утолить этот голод, ещё с прошлого, самого первого раза. Кроули представлял, как ангел скажет прикоснуться к нему там, внизу, отдавая себя на милость демона. Представлял, как будет ласкать его пальцами, доводя до дрожи, как станет умолять позволить коснуться его языком, горлом, чем угодно, лишь бы услышать эти чистые, ничем не сдерживаемые стоны. Но Азирафель решил иначе, разом перечеркнув все демонические сценарии своей тихой, сокрушительной волей.       Последний барьер между ним и этим внезапным, лавинообразным ангельским желанием в виде нижнего белья пропал в следующий же миг. Кроули послушно стянул боксеры и небрежно бросил их в сторону, на залитый полуденным солнцем пол. Никаких лишних вопросов. Ангел слишком ясно, слишком осязаемо озвучил то, чего хочет прямо сейчас. Щёки горели от оглушительного волнения, острого смущения и сладкого, тягучего предвкушения. У обоих. Сама реальность замерла, подсвечивая золотом его абсолютную, звенящую наготу и готовность сделать этот шаг.       Азирафель плотно закрыл глаза, так и не опустив взгляда вниз. Он ещё ни разу не видел Кроули в таком состоянии, в таком откровенном ключе – полностью обнажённым, уязвимым, готовым к любому его слову. И именно поэтому ангел сознательно растягивал это невыносимо сладкое предвкушение. — Поцелуй меня, — негромко попросил он, не размыкая прикрытых век.       Кроули отреагировал мгновенно. Он тут же оказался рядом и медленно, затаив дыхание и словно ожидая, пока ангел сам не углубит это прикосновение, бережно прижался к его губам.       Этот поцелуй действительно вышел сокровенным. Изумительно нежным. Азирафель ласкал его губы с такой трепетной, бесконечной заботой, что Кроули не выдержал и издал тихий, почти молящий, вибрирующий стон прямо в чужие губы. Ангел медленно отстранился, чувствуя на своём лице горячее, рваное дыхание Кроули, но его веки по-прежнему оставались закрытыми.       Кроули не стал ничего спрашивать. Он твёрдо решил в своей собственной голове, что отныне говорить будет только тогда, когда ангел сам его об этом попросит. И Кроули совершенно не понимал, откуда в его оккультном естестве зародился такой странный кинк. Или это была более глубокая потребность? Потребность наконец-то сложить с себя груз запредельной ответственности за чужие судьбы, перестать бунтовать, сомневаться и просчитывать шаги, а просто беспрекословно принадлежать тому, кого он любил больше самой Вселенной.       Это был акт чистого доверия. Такого же слепого, как в самом прямом смысле действовал сейчас ангел. Полностью погрузившись в осознанную тьму, Азирафель наощупь опускался всё ниже и ниже по телу демона, исследуя губами и ладонями его горячую гладкую кожу. Он пробовал на вкус каждый участок, изучал каждый изгиб и родинку, навеки закрепляя карту этого тела в своём сознании.       Кроули, затаив дыхание, вдруг поймал себя на мысли, что ему гораздо легче держать себя в руках, зная, что ангел делает это вслепую. Если бы Азирафель прямо сейчас сквозил его своим взглядом – этим нежным, притягательным, невыносимо соблазнительным, азирафелевским, мать его, взглядом, – демон бы точно не выдержал и минуты. Но сейчас Кроули мог лишь заворожённо наблюдать за каждым осторожным действием ангела. Его собственная грудь судорожно вздымалась и опускалась, он не сдерживал своего шумного, рваного дыхания. И не двигался. Вопреки своему новому, непреодолимому желанию подчиняться и сидеть смирно, пока его ни о чём не просят, Кроули всё же не вытерпел. Он аккуратно, почти невесомо протянул руку и коснулся чистого запястья ангела. Его пальцы ласково, успокаивающе гладили тонкую кожу над венами, там где ещё недавно багровели синяки и ссадины, пока Азирафель в это же время доверчиво тёрся носом о его пах.       Господи, это были невероятные, сводящие с ума ощущения. Кроули казалось, что он на полном серьёзе способен кончить только от звуков этого частого, горячего дыхания ангела у себя между бёдер. Прикосновение мягких губ и щеки Азирафеля к его обнажённой плоти подействовало куда сокрушительнее, чем он мог ожидать. Не справившись с лавиной наслаждения, Кроули неконтролируемо дернулся бёдрами навстречу, тут же испугавшись собственной резкой реакции. От этой внезапной вспышки он непроизвольно сжал запястье Азирафеля сильнее, чем планировал.       Ангел от неожиданного толчка замер. Не открывая глаз, он слегка повёл головой, прислушиваясь к рваному выдоху сверху. — Больно? — обеспокоенно спросил Азирафель, хотя по факту он ещё ничего не успел сделать, решив, что его неловкое движение причинило демону дискомфорт.       Кроули сначала было на автомате помотал головой, но, резко вспомнил, что ангел его не видит. Он судорожно сглотнул и рвано ответил вслух: — Нет, ангел... совсем нет. — Скажи мне, если вдруг будет неприятно, — заботливо попросил его Азирафель, слегка отстраняясь, но не убирая рук с его бёдер. — Конечно, я скажу, — выдохнул Кроули, изо всех сил стараясь вернуть голосу хотя бы подобие твёрдости.       Убедившись, что Кроули не больно, Азирафель ласково выдохнул, и этот тёплый воздух коснулся обнажённой кожи демона, заставив того снова мелко вздрогнуть. Ангел больше не медлил. Его веки оставались плотно сомкнутыми, погружая его в абсолютную, безопасную темноту, где не было места стыду или вековым запретам. Но его руки и губы теперь действовали гораздо смелее, ведомые исключительно звуками и реакциями, которые выдавало тело Кроули.       Азирафель медленно повёл ладонями вверх по бёдрам демона к его узкой талии. В ярком дневном свете, который ангел теперь не видел, но отчётливо ощущал кожей как ласковое тепло, его пальцы чутко изучали каждую деталь. Это превратилось в удивительную, невероятно тонкую игру. Ориентируясь вслепую, Азирафель научился безошибочно читать Кроули по его дыханию. Стоило ангелу коснуться губами чувствительной кожи на внутренней стороне бедра, как Кроули наверху судорожно, со свистом задерживал дыхание, замирая, словно натянутая струна. Азирафель тут же замедлялся, мягко оглаживал это место пальцами, успокаивая, давая привыкнуть. Но стоило ему подняться чуть выше и снова прильнуть к горячему, пульсирующему основанию его плоти, как из груди демона вырывался хриплый, утробный, ничем не сдерживаемый стон. И тогда Азирафель ласкал сильнее, увереннее, ловя губами эту сладостную, рваную вибрацию чужого голоса.       Кроули казалось, что его заживо сжигают на медленном огне. Он закинул одну руку над головой, намертво вцепляясь пальцами в подушку, чтобы сдержать порыв перехватить инициативу. Он дал немое обещание подчиняться. Лежать смирно. И это слепое, но такое пугающе точное исследование его тела лишало его последних крох самообладания. Демон чувствовал себя абсолютно, до основания обнажённым. Ангел не видел его, но его пальцы и губы безошибочно находили самые уязвимые, самые потаённые точки, заставляя Кроули неконтролируемо плавиться на простынях, ведомым лишь тихими, направляющими звуками собственного удовольствия.       Азирафель подался ниже, окончательно соскальзывая сдерживаемым стоном прямо в горячую, пахнущую озоном плоть демона. Он мягко, но решительно обхватил губами Кроули, забирая его в рот так глубоко, как только позволяло его непривычное к этому человеческое тело. И именно в эту секунду, когда Кроули над ним выгнулся дугой и рвано, оглушительно застонал в пустоту спальни, Азирафель распахнул глаза. Яркий дневной свет на мгновение ослепил его, но то, что открылось ангелу в следующий миг, заставило его сердце пропустить удар. Прямо перед ним, беззащитное и обнажённое в золотых лучах солнца, плавилось естество Кроули. Азирафель поднял взгляд выше, скользя по напряжённому, покрытому мелкой испариной прессу демона, к его лицу.       Кроули был великолепен в своём сокрушительном, неконтролируемом экстазе. Его голова была запрокинута назад, в подушки, тонкие жилистые шеи натянулись, а покусанные губы судорожно ловили раскалённый воздух. Но самое главное – его глаза. Кроули смотрел на него сверху вниз сквозь подрагивающие ресницы. Его змеиные зрачки от невыносимого наслаждения сузились в едва заметные, острые чёрные иглы, а янтарная радужка буквально горела расплавленным жидким золотом. В этом взгляде не было демонической хитрости – в нём была слепая, животная, абсолютная преданность. Вид Кроули, который послушно лежал смирно, сжимая в кулаках простыни и полностью отдавая себя на милость ангела, подействовал на Азирафеля сокрушительнее любой магии. Осознание своей безраздельной власти над этим гордым, вечно бунтующим существом ударило в голову, как самое крепкое эдемское вино. Ангел больше не закрывал глаз. Он жадно, неотрывно смотрел Кроули прямо в лицо, продолжая ласкать его губами и языком, ускоряя ритм и заставляя демона хрипло, умоляюще скулить от каждого движения. Чистая физиологическая эйфория, подпитанная этим невероятным визуальным откровением, лавиной накрыла Азирафеля – его собственное тело внизу живота отозвалось такой острой, тягучей пульсацией, что ангел сам едва сдерживал стон, упиваясь каждым вздохом и каждой судорожной дрожью своего демона.       Дневной свет заливал кровать, делая осязаемым каждое судорожное движение, каждую каплю пота на чужой коже. Кроули находился на самом краю. Контроль, который он так безропотно отдал, окончательно превратился в сладкую, невыносимую пытку. Его пальцы, до белизны в костяшках впившиеся в простыни, дрожали. Янтарные змеиные глаза, казалось, умоляли о пощаде, но демон держал слово: он лежал смирно, не смея шевельнуться навстречу, полностью вверяя свой финал этим горячим, жадным губам.       Когда волна кульминации окончательно настигла его, Кроули резко выгнулся. Из его горла вырвался хриплый, отчаянный, сорвавшийся на крик стон, в котором утонуло имя ангела. Он кончил прямо в губы Азирафеля, содрогаясь всем телом от сокрушительного, ослепляющего взрыва наслаждения.       Азирафель не отстранился. Приняв его полностью, упиваясь этой абсолютной, безраздельной доверчивостью гордого существа, ангел замер. Вид Кроули, обессиленно падающего обратно на подушки с затуманенным взглядом и приоткрытым ртом, ударил по его собственным рецепторам с мощью грозового разряда.       Это визуальное откровение стало последней каплей. Живот Азирафеля скрутило такой острой, тягучей и неодолимой судорогой, что он сам, издав тихий, приглушённый стон, лавинообразно дошёл до пика прямо в своих боксерах. Тело прошила мощная вибрация, заставив ангела бессильно опустить голову на подтянутый, всё ещё подрагивающий живот демона.       В спальне воцарилась оглушительная, залитая светилом тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым, рваным дыханием в унисон. Кроули медленно разжал пальцы, выпуская искусанную шёлковую ткань, и его рука лениво, но собственнически опустилась на белые растрёпанные кудри Азирафеля.       Немного придя в себя, Кроули шевельнулся. Его ярко-жёлтые глаза, всё ещё подёрнутые дымкой недавнего экстаза, сфокусировались на взъерошенной светлой макушке ангела, уткнувшегося ему в живот. Внутри демона с новой силой запульсировало горячее, упрямое желание.       Он ласково, но настойчиво обхватил ангела за плечи, пытаясь приподнять его и перехватить инициативу. Кроули страстно, до дрожи в пальцах хотел вернуть долг – доставить Азирафелю хотя бы рядом такое же ошеломляющее блаженство, какое тот только что подарил ему самому. Он уже потянулся рукой вниз, готовый ласкать, избавлять от ткани, вести за собой...       Но Азирафель вдруг резко отпрянул, словно его обжёг этот тактильный контакт. Ангел приподнялся на локтях, и Кроули в ярком полуденном свете увидел, что лицо Азирафеля залито лихорадочным пунцовым румянцем. В его глазах метался самый настоящий, панический стыд.       Взгляд ангела на долю секунды опустился вниз, к собственному белью, где на тонкой ткани отчётливо проступало тёмное, влажное свидетельство его неконтролируемого, внезапного извержения. Азирафель испугался этой человеческой механики, посчитав её позорной, эгоистичной неловкостью, способной оттолкнуть демона. Одно дело – сознательно изучать земные удовольствия, и совсем другое – столкнуться с тем, как капризно и неконтролируемо может вести себя это самое человеческое тело.       Не дав Кроули вставить ни слова, Азирафель судорожно вскинул руку и резко щёлкнул пальцами.       Тихая вспышка эфирной энергии вспорола тишину комнаты. В тот же миг влажное пятно бесследно растворилось, ткань снова стала безупречно сухой, а эфирный приказ, запущенный в собственную плоть, мгновенно вернул телу Азирафеля полную, абсолютную готовность ко второму заходу. Да, это было чертовски нечестно. Это было бегством от уязвимости обратно под защиту ангельского всемогущества.       В спальне воцарилась тяжёлая тишина. Лучи солнца спрятались за лондовские тучи вместе с тем, как былая осязаемая теплота человеческого момента мгновенно испарилась.       Кроули замер, так и не опустив протянутую руку. Его зрачки, только что бывшие тонкими ниточками, стремительно расширились. Контраст между их недавней обнажённой, слепой приземлённостью и этой искусственной, сотворённой чудом готовностью ударил по демону сильнее кулака.       Кроули медленно опустил руки и навис над Азирафелем. В его потемневшем взгляде больше не было недавней покорности – теперь там сквозило опасное, жёсткое упрямство. — Ты только что совершил чудо, ангел, — негромко, почти зловеще констатировал Кроули, и его голос прозвучал непривычно сухо. — Зачем?       Азирафель судорожно вздохнул. Он отчаянно попытался придать своему лицу безмятежное выражение, но на губах застыла лишь виноватая, постыдная улыбка. Внутри него бушевала самая настоящая паника: он до ужаса боялся, что демон прямо сейчас в нём разочаруется. — Кроули, дорогой... — Азирафель неловко отвёл взгляд, и румянец на его щеках стал ещё гуще, когда солнце снова вышло из-под облаков. — Пожалуйста, не сердись на меня... ладно?       Кроули нахмурился, его змеиные зрачки сузились. Засевшая глубоко неуверенность в себе давала о себе знать, и мысли в змеиной голове навязчиво шептали: что ему не понравилось? Вкус? Плоть? Запах? Что!? — В каком смысле – не сердись? — Я... — ангел замялся, судорожно перебирая пальцами край простыни. — Когда я смотрел на тебя... когда ты так содрогался под моими губами... Господи, это подействовало на меня слишком остро. Моё тело просто... Всё случилось само, Кроули. Мне стало так неловко, я испугался, что испортил наш земной момент, и поэтому заставил чудом вернуть себе состояние рефрактерности. Наверное я повёл себя глупо.       Азирафель зажмурился, искренне ожидая, что Кроули посчитает его эгоистом. Но в спальне повисла тишина, а затем до ушей ангела донёсся странный, судорожный выдох.       Распахнув глаза, Азирафель увидел, что опасная жёсткость на лице демона бесследно испарилась. Кроули смотрел на него сверху вниз. — Погоди, — хрипло, с придыханием перебил его Кроули, и на его губах медленно расплылась шальная, торжествующая ухмылка. — Ты хочешь сказать, что ты кончил... просто глядя на то, как я кричу от кайфа? Из-за меня? Без единого прикосновения к себе? — Да... — растерянно пролепетал Азирафель, окончательно теряя всю свою безмятежность перед этим хищным, восхищённым взглядом. — Это... это очень постыдно, я знаю... — Постыдно?! — Кроули издал короткий, победный смешок, в котором смешались дикий восторг и чистейшее ликование.       Осознание того, насколько сокрушительно, магнетически он действует на своего ангела, ударило по его эго мощнейшим разрядом. Демон буквально пришёл в экстаз. Резко подавшись вперёд, он навалился на Азирафеля всей своей горячей тяжестью, намертво вжимая его в матрас и ловя его губы в сумасшедшем поцелуе. — Дьявол, ангел, да ты хоть понимаешь, что ты со мной сейчас сделал? — прорычал Кроули прямо ему в губы, упиваясь своей абсолютной победой. — И ты пытался спрятать это за чудом? Да я теперь тебя из этой постели вообще до следующего века не выпущу!       Азирафель растерянно вздохнул, чувствуя, как под этой горячей, искренней лавиной чужого ликования окончательно тают остатки его векового стыда. Паника отступила. Вместо неё внутри ангела, подстёгнутая сотворённым чудом готовностью тела, проснулась удивительная, незнакомая прежде уверенность. Он больше не чувствовал себя неловким. Он чувствовал себя всемогущим. Кроули, несмотря на то что навалился сверху всей своей тяжестью, вдруг замер. Его дыхание было рваным, а янтарные глаза, казалось, горели чистым, концентрированным обожанием. — Мне нравится твоё тело, когда оно капризное, — тихо, почти хищно, с ноткой восхищения произнёс Кроули, ласково касаясь лба ангела.       Затем он медленно опустил голову, утыкаясь затылком в плечо Азирафеля, и его длинные пальцы судорожно переплелись с пальцами ангела на подушке. — И раз уж ты готов... — хрипло, умоляюще прошептал Кроули куда-то в шею Азирафеля, и его тело мелко, лихорадочно задрожало. — Возьми меня снова, ангел. Слышишь? Делай со мной всё, что захочешь. Ломай меня. Мне плевать. Я хочу этого.       Этот шёпот, полный слепого, абсолютного доверия существа, которое веками никому не подчинялось, подействовал на Азирафеля пьяняще. Демон сам, без лишних слов, скользнул ладонями вниз, помогая ангелу, направляя его и собственнически разводя его бёдра, фактически отдавая Азирафелю полное право вести этот раунд. Кроули жаждал этой власти над собой. Он хотел быть ведомым.       Азирафель не стал отказываться от этого дара. Избавленный от страха разочаровать, он мягко, но непреклонно перехватил инициативу. Его ладони легли на острые бёдра демона, фиксируя его над собой в ярких лучах полуденного солнца...       И вдруг ангел перевернул его.       Сделал он это совершенно осознанно, полностью отдавая себе отчёт в каждом своём движении. В этот момент Азирафель снова напрочь позабыл о том, что он вообще-то и сам безумно жаждет прикосновений, ласок и первой в своей долгой жизни полноценной разрядки именно от этих демонических рук или губ. Сейчас им двигало иное, куда более мощное человеческое желание – дать Кроули всё, на что способна его внезапно проснувшаяся, голодная нежность.       Азирафель опустился ниже и медленно, мучительно плавно коснулся языком чувствительной кожи между разведённых ягодиц демона.       Кроули не ожидал этого совершенно. Земля буквально ушла у него из-под ног, и он чуть не задохнулся от этой лавины острого, запретного удовольствия, ворвавшегося в его лёгкие раскалённым воздухом. Из его груди вырвался рваный, полузадушенный вскрик. Одной рукой Азирафель крепко, собственнически придерживал его за бедро, фиксируя на белоснежных простынях и не позволяя отпрянуть, а пальцами другой ладони скользнул вперёд, вновь опускаясь к его остро возбуждённому члену.       Кроули плавился под этими ласками. Его тело, до предела наэлектризованное недавним экстазом, даже без всякого вмешательства чуда было более чем готово принимать это ошеломляющее продолжение. Демон полностью ослеп от рецепторного шока, вжимаясь лицом в подушки и послушно, судорожно выгибаясь навстречу каждому новому, влажному прикосновению губ и языка своего ангела.       Азирафель начал двигать рукой в размеренном, гипнотическом ритме, идеально подстраиваясь под рваный темп своего собственного языка. Он действовал уверенно, настойчиво, полностью координируя каждое движение и опутывая демона паутиной осязаемого блаженства.       Кроули больше не сдерживался. Запреты, которые он сам наложил на себя в своей голове, окончательно рассыпались в прах под лавиной ощущений. Он судорожно извивался на простынях, впиваясь пальцами в матрас, и его голос, сорванный на хриплый, грязный выдох, больше не подчинялся никаким приличиям. Слова вылетали с его покусанных губ рваными, несдержанными порциями: — Ох, дьявол... Ангел, ещё... я хочу твоё тело, слышишь? Хочу тебя всего, до безумия... Я, блять, одержим тобой, Азирафель... Одержим этой любовью, твоей кожей... Твои руки, твой язык... Хочу коснуться тебя. Я хочу коснуться твоего члена, ангел! Ласкать, тискать, принимать, глотать. Делай со мной что захочешь, прошу... Умоляю тебя, бери всё, что тебе нужно. Я пойду на что угодно с тобой, любимый. Ангел мой!       Эти грязные, откровенные признания, замешанные на шести тысячах лет голода и чистой, ничем не прикрытой похоти, ударили по Азирафелю сокрушительной волной. Ангел замер на долю секунды, ошеломлённый этой порочной честностью, но в следующий же миг его собственное самообладание окончательно рухнуло. Всю телесную, и даже эфирную оболочку Азирафеля скрутило такой невыносимой, сладкой судорогой, что он сам не сдержался. Из его горла вырвался громкий, протяжный, абсолютно не-ангельский стон удовольствия. Звуки чужого кайфа и эти не до конца контролируемые слова демона подействовали на него как самый мощный афродизиак, заставляя его руку двигаться ещё быстрее, ещё безжалостнее. Параллельно с этой откровенной, сорванной исповедью, не разрывая мучительного, сладкого ритма ласки, Азирафель полностью забирал его себе. Он брал Кроули – его тело, его голос, его сокрушительную уязвимость. А демон, верный своей покорной клятве, послушно принимал всё, что ангел делал с его телом. Он лишь судорожно выгибался навстречу этим ласкам, отдавая Азирафелю право довести его земной раунд до неизбежного, ослепительного финала во второй раз. — Ещё, — внезапно, сорванным от вожделения голосом потребовал ангел.       Он на секунду отпрянул от его ягодиц, ловя ртом воздух, и тут же снова, ещё глубже и настойчивее скользнул горячим языком по чувствительному сфинктеру.       Кроули среагировал не сразу – его сознание уже плавилось, превращаясь в густой, тёмный туман. — Ещё?.. — демон буквально захлёбывался в собственных хриплых стонах, впиваясь ногтями в подушку и совершенно не понимая, что именно от него требуется в этот момент. Его измученное удовольствием тело требовало конкретики. — Что... что ещё, Азирафель? Скажи... Скажи, что мне сделать, ангел! Я всё для тебя сделаю! — Говори, — лишь коротко ответил Азирафель, на мгновение замедляя движение руки на его члене, заставляя Кроули мучительно выгибаться от этой внезапной заминки.       И этот приказ сорвал последние шлюзы. Беззвучная клятва подчиняться и эта невыносимая, сладкая пытка лаской заставили Кроули озвучивать всё, что приходит в его голову, выворачивая свои мысли наружу, превращая их в самые сокровенные, грязные и отчаянные слова: — Я хочу твоего одобрения, слышишь?! — закричал Кроули прямо в измятую ткань подушки, захлёбываясь собственным рваным дыханием. — Я хочу, чтобы ты пользовался мной, Азирафель... Хочу сходить со ума под твоим языком, блять, каждую секунду! Я молился на твоё тело, когда мне нельзя было даже смотреть в твою сторону. Я одержим тобой, ангел... Ты мой Рай, единственный Рай, и я хочу развоплотиться в твоих руках, если ты мне позволишь! Ещё... ласкай меня ещё, я умоляю тебя! Хочу снять с тебя одежду. Хочу увидеть тебя. Я чертовски сильно хочу видеть тебя голым.       Эти сокровенные, выжженные из самого сердца признания, смешанные с порочной, граничащей с безумием честностью, заставили Азирафеля резко отстраниться с громким, судорожным стоном.       Азирафелю было одновременно мучительно, почти болезненно слышать о том, как этот гордый, вечно бунтующий демон – его демон, его самое любимое и дрожайшее создание во всей Вселенной – буквально умоляет пользоваться им, просит забрать его тело и ломать все барьеры. Эта исповедь отозвалась в груди ангела острой, тягучей смесью неги и боли. И он отпрянул лишь для того, чтобы послушаться Кроули. Чтобы исполнить одно из его желаний прямо сейчас.       Он не был груб в своих действиях. Не был резок по отношению к демону, хотя ему двояко, пугающе сильно нравилось слушать эти признания. Азирафель аккуратно, но настойчиво перевернул Кроули на спину. Тяжело дыша, покрываясь остаточным, жарким смущением, которое розовыми пятнами рассыпалось по его коже, ангел начал окончательно избавляться от одежды.       Он раздевался, смотря демону прямо в глаза – неотрывно, жадно, встречаясь взглядом с горящей янтарной радужкой.       Тонкая ткань боксеров полетела на пол, оставляя его абсолютно беззащитным в пространстве постели. Ему тоже, чёрт возьми, хотелось подчиняться этой вспыхнувшей страсти. Обнажив своё тело вслед за душой Кроули, Азирафель навис сверху, готовый взять всё, что демон так отчаянно просил у него забрать.       Но вместо того, чтобы сразу броситься в этот лихорадочный омут, он заставил Кроули смотреть на себя. Полностью обнажённый, избавленный от последних преград в виде лишней ткани, ангел возвышался над ним, залитый румянцем до самых кончиков ушей, который теперь казался Кроули самым прекрасным зрелищем во Вселенной. — Смотри на меня, милый. Не закрывай глаза, — сорванным, потемневшим от желания голосом приказал Азирафель.       Демон послушно замер под его руками, прерывисто и часто задышав. Его зрачки-иглы мелко дрожали, жадно впитывая каждую деталь этой святой, порочной наготы. Азирафель медленно, не разрывая визуального контакта, коснулся ладонью собственного возбуждённого члена прямо перед лицом демона. Он ласкал себя медленно, дразняще, заставляя Кроули буквально сходить со ума от этого вида, от этих звуков и от осознания того, чьё именно признание довело ангела до такого состояния.       Кроули больше не мог просто лежать смирно – его лихорадочный голод требовал немедленного действия. Не выдержав этой сладкой пытки, он вытянул руки вверх, обхватил бёдра ангела и, скользнув ладонями выше, потянул его на себя, утягивая вниз.       Азирафель не стал сопротивляться. Более того, он на это и рассчитывал. Он позволил демоническим рукам полностью направлять себя. Кроули плавно сместился, устраиваясь между разведённых коленей ангела, и подался вперёд.       Его губы, горячие и влажные, коснулись чувствительной плоти Азирафеля. Демон обхватил его, медленно и глубоко забирая в рот, готовый довести своего ангела до абсолютного, сокрушительного оргазма самым интимным, подчиняющимся образом – своим горлом.       Азирафель резко выгнулся, впиваясь пальцами в растрёпанные рыжие волосы Кроули. Из его груди вырвался громкий, протяжный стон, когда он почувствовал эту невероятную, плотную влажность чужого рта. Рецепторы работали на пределе, волна экстаза подкатывала к самому горлу, и ангел понял, что находится в секунде от финала. — Кроули... Ох, сладкий мой... — хрипло, умоляюще простонал Азирафель, чувствуя, как внутри всё содрогается. Он чуть приподнялся, заглядывая сверху вниз в горящие янтарные глаза. — Кроули, пожалуйста... Прикоснись к себе. Сам. Я хочу... хочу, чтобы мы одновременно. Вместе со мной, слышишь? Давай же...       Кроули услышал этот приказ сквозь пелену собственного безумия. Не прерывая глубоких, размеренных движений головой, он послушно опустил одну руку вниз, к своей собственной, изнывающей от долгого ожидания плоти. Его пальцы обхватили горячий ствол, подстраиваясь под тот сумасшедший ритм, который задавали его губы на теле ангела.       Вид Кроули, который ласкал себя сам, неотрывно глядя на Азирафеля и продолжая жадно брать его в рот, стал для ангела последней, сокрушительной каплей.       Кульминация накрыла их одновременно, лавинообразно и безжалостно. Азирафель оглушительно, хрипло простонал, когда Кроули глубоко принял его последний толчок всем горлом, содрогаясь от мощного извержения ангела. В эту же самую секунду, подстёгнутый звуками чужого экстаза и вкусом его любви, Кроули резко, судорожно дернулся бёдрами и сдавленно застонал, кончая собственной рукой прямо на живот Азирафеля.       Их тела прошила одна общая, непрекращающаяся вибрация. Эта сокрушительная, ослепительная разрядка оставила после себя лишь звенящую, оглушительную тишину, в которой стук двух живых сердец казался самым громким звуком в этом новом мире.       Ангел, тяжело и прерывисто дыша, медленно откинулся назад, на влажные, измятые простыни. Его тело всё ещё мелко, лихорадочно вздрагивало от отголосков пережитого экстаза. Но даже теряя последние силы, Азирафель не разжал пальцев – он собственнически, ласково обхватил Кроули за влажные плечи, утягивая за собой змея вниз, на свою грудь. Демон послушно последовал за ним, напрочь лишённый своей привычной кошачьей грации, и без сил рухнул сверху, пряча лицо в изгибе ангельской шеи. Азирафель тут же сомкнул руки у него на спине в самые крепкие, надёжные объятия. Кожа к коже, чувствуя костями рваные выдохи друг друга, они наконец-то заземлились, окончательно растворяясь в своей долгожданной, выстраданной человеческой близости. — Кончать от твоих прикосновений гораздо приятнее, чем от собственной руки, знаешь ли, — внезапно нарушил тишину Кроули, когда голос и дыхание наконец пришли в норму.       Азирафель, бережно поглаживая его по острой лопатке, был с ним очевидно и безоговорочно согласен. Ангелу по-прежнему было немного жаль, что его самый первый в жизни оргазм случился так внезапно и совершенно непроизвольно в собственных боксерах, без прямого тактильного участия Кроули. Ему хотелось бы разделить тот первый раз иначе. — Ты... делал это раньше? — негромко спросил Азирафель, утыкаясь носом в рыжие волосы демона. — Что именно? — Кроули лениво приподнял бровь, не совсем понимая, к чему клонит ангел. — Самоудовлетворял себя раньше? — Азирафель слегка замялся, подбирая земные слова. — До всех твоих записей в дневнике, например. Давно. Либо... за эти три года, что меня не было рядом? — Нет, — сразу кристально честно ответил Кроули. Он судорожно вздохнул и, оторвав голову от плеча ангела, закрыл лицо ладонью, сильно надавливая пальцами на веки. — Господи, ангел... Что со мной только что было? — Ты о чём, любовь моя? — ласково спросил Азирафель, убирая его руку от лица и заглядывая в янтарные глаза. — Я говорил такие вещи... — Кроули шумно сглотнул, и на его скулах проступил запоздалый румянец от осознания собственной порочной несдержанности. — Я буквально... Я действительно тебя не оттолкнул? Не обидел всем этим бредом? — Ты говоришь сейчас про дневник или... — Не про дневник, ангел. — Кроули, казалось, уставился ему прямо в душу, прожигая взглядом от того, что Азирафель всё ещё не понимает его с полуслова. Где-то в глубине души, демон надеется, что это ненадолго.       Азирафель отрицательно помотал головой, мягко и тепло улыбаясь тому, как демон потихоньку начал в полную меру осознавать всё то, что из него лавиной рвалось на пике возбуждения. — Ты назвал меня своим Раем, — голос Азирафеля дрогнул от избытка щемящей нежности.       Кроули зажмурился, чувствуя, как от этих слов у него внутри снова всё переворачивается. — Не напоминай мне... — глухо попросил он, пытаясь спрятать лицо в измятых подушках.       Но ангел не собирался отступать.       Он медленно наклонился к лицу демона, мягко целуя его прикрытые, подрагивающие веки. Затем его губы скользнули чуть в сторону, приближаясь к виску Кроули, и Азирафель нежно, тягуче облизнул его чёрную татуировку змеи.       Это прикосновение горячего, влажного языка к лицу Кроули ощутил сейчас как-то слишком остро. Чувствительность кожи после сразу двух оргазмов подряд была просто запредельная. Демон крупно вздрогнул и издал тихий хриплый звук, похожий на скулёж.       Азирафель на это лишь хищно, торжествующе улыбнулся и, отстранившись на расстояние вдоха, поднял в воздух ладонь, заманчиво скрестив большой и указательный пальцы.       Кроули посмотрел на него снизу вверх – соблазнительно, потемневшим от желания взглядом, в котором сквозило явное, голодное предвкушение. — Хочешь? — тихо, с придыханием спросил его ангел. — Только если разрешишь мне довести тебя, — сорванным шёпотом отозвался Кроули, впиваясь пальцами в его плечи. — Тебе так сильно нужно моё разрешение? — Азирафель удивлённо приподнял бровь, всматриваясь в его черты.       Кроули посмотрел на ангела чуть ли не влажными от безмолвной мольбы глазами. — Я не хочу делать что-либо без твоей воли.       Азирафель замер, заново осознавая всю колоссальную глубину преданности этого существа. Мягкая улыбка тронула его губы, а в глазах вспыхнул тёплый, властный огонёк. Он опустил руку и наклонился ещё ниже, ловя горячий выдох Кроули. — Так а если моя воля в том, что я разрешаю тебе беспрекословно, в любой момент делать со мной всё, что пожелаешь? — негромко, но поразительно твёрдо произнёс ангел, и его ладонь ласково огладила скулу демона. — Более того, дорогой... Я ведь не просто разрешаю. Я прошу тебя об этом. — В таком случае... я обязан безоговорочно её исполнить, — пронзительно глубоким шёпотом произнёс демон. — Почему же обязан? — Азирафель слегка передвинулся, шорохом простыней нарушая интимную тишину спальни, и поудобнее облокотился на мягкую спинку кровати.       Он заглянул в лицо Кроули, решив наконец озвучить то, что так мучительно интересовало его прямо сейчас. — Я действительно... «сломал» тебя? Как ты писал в тех своих заметках? Неужели это в прямом смысле значит, что твоей собственной воли больше не существует? Почему ты так отчаянно хочешь мне подчиняться?       У Азирафеля и Кроули всё работало совершенно по-другому. Они не разделяли чёткие границы между постелью и повседневной жизнью. Всё, что происходит между ними в моменты интимной страсти, неизбежно прорастёт и в их реальность. И если Кроули вслух признаёт, что хочет беспрекословно подчиняться ангелу во время секса, для них обоих это автоматически означало гораздо большее – он собирается подчиняться ему всегда, во всём. — Я и сам не знаю, ангел... — кристально честно признался Кроули.       Он так и остался лежать на подушках, лениво перевернувшись и устраиваясь щекой на изгибе своего локтя. — Люблю тебя, — едва слышно, на самом выдохе добавил он, ловя взгляд голубых глаз. — До безумия люблю. Так сильно, что внутри всё выжигает.       Азирафель нахмурился, и в его взгляде мягкая нежность смешалась с ангельской строгостью. — Но это не значит, что у тебя не должно быть своего мнения, Кроули. Ты не должен растворяться во мне без остатка. — Да есть оно у меня, всё вообще не так! — Кроули раздражённо дёрнул плечом, приподнимаясь на локте, словно его задело то, что ангел сомневается в его личности. — А как? — искренне, всем сердцем не понимал Азирафель, всматриваясь в его растрёпанное, чертовски любимое лицо. — Я полагаю, — Кроули моргнул несколько раз, на секунду зависнув взглядом на залитом светом подоконнике, словно пытался проанализировать собственное сложное естество прямо на ходу. — Если я осознанно, сам, по своей воле выбираю растворяться в тебе... значит, выбор у меня всё-таки есть. Понимаешь? Значит, у меня есть свобода. А если есть свобода, значит, никуда не делась и моя собственная воля.       Он приподнялся выше, опираясь на локоть, и его лицо оказалось совсем близко к лицу ангела. Тонкий чёрный зрачок Кроули чуть расширился, стирая ту холодную змеиную нить, и янтарный взгляд стал удивительно мягким. — Небеса требовали от меня слепого подчинения просто потому, что им так удобно. Ад требовал покорности, угрожая святой водой и развоплощением. И там, и там меня пытались согнуть силой, — демон горько усмехнулся, вспоминая шесть тысяч лет своего вечного, изнуряющего бунта. — Но ты... Ты меня не ломал, ангел. Ты никогда меня не заставлял. И то, что я чувствую сейчас, то, как сильно я хочу выполнять твои прихоти – это не рабство. Это мой личный, чертовски осознанный выбор. Моя свобода в том, что среди всей этой огромной, переписанной лично нашими с тобой руками Вселенной я хочу принадлежать именно тебе. — Кроули, — Азирафель всё ещё качал головой, и в его глазах сквозил искренний, болезненный скептицизм. Он приподнял ладонь, мягко касаясь чужого плеча. — Ты ведь никогда не был по-настоящему свободен. За все шесть тысяч лет ты ни дня не жил без гнёта – сначала Небес, потом Ада, потом вечного страха перед ними. Просто попробуй сейчас. Ты ведь сам диктовал мне, как заполнить страницы новой Книги Жизни. Этот мир целиком и полностью принадлежит тебе, Кроули. Больше некому диктовать правила. Так попробуй просто... жить для себя? — Я жил, — сухо, почти безжалостно бросил демон. Он не отвёл взгляда, и в его змеиных глазах на секунду отразилась такая оглушительная, выжженная пустота, что у Азирафеля перехватило дыхание. Голос Кроули провучал непривычно тихо, но при этом максимально, до звона в ушах убедительно для ангела: — Как минимум те три года, когда ты ушёл. И как видишь, мне это абсолютно не понравилось.       Азирафель слушал его, затаив дыхание. Весь его ангельский скепсис, вся выстроенная логика, готовность спорить и читать праведные нотации о важности собственного мнения и независимости мгновенно растаяли под этим сокрушительным аргументом. Ему нечего было на это ответить. Три года абсолютной свободы от Небес, Ада и обязательств обернулись для Кроули лишь тремя годами добровольного, изнуряющего одиночества в пустой машине, бессмысленных дневниковых записей и глухого, серого существования. Свобода без Азирафеля для него была не даром, а самым суровым наказанием. Чувство колоссальной, щемящей вины и одновременно острой, затапливающей благодарности волной ударило ангелу в грудь. Пространство постели снова сжалось до размеров их двоих.       Азирафель медленно подался вперёд, и его ладони скользнули к лицу демона. Кожа Кроули была тёплой, а под пальцами ангела отчётливо билась живая, человеческая жилка. Он бережно провёл подушечкой большого пальца по нижней губе, стирая остатки недавнего напряжения и собираясь приблизиться, чтобы запечатлеть на ней долгий поцелуй.       Но демон внезапно перебил его тихим, неожиданно серьёзным вопросом: — Тебе это нравится?       Азирафель замер в каком-то сантиметре от его губ. Ощущая кожей чужое горячее дыхание, он медленно сфокусировал взгляд на янтарных змеиных глазах, в которых сейчас отражалось колоссальное, затаённое волнение. — Тебе нравилось то, что я говорил на эмоциях, когда ты ублажал меня? — вкрадчиво уточнил Кроули, не отводя взгляда. — Ты ведь сам просил меня говорить. Значит, тебе нравилось. — Я не знаю, как правильно ответить на этот вопрос, — честно, без напускного кокетства признался Азирафель.       Вместо долгих объяснений он всё же преодолел разделявшее их расстояние и мягко прижался к его губам в нежном, сокровенном поцелуе. Они одновременно прикрыли глаза, с головой уходя в наслаждение от этого мягкого, благоговейного прикосновения. — Но проанализировав твои последние слова сейчас, — тихо продолжил Азирафель, когда они медленно отстранились, продолжая ласково гладить Кроули по щеке, — скорее мне понравилось, чем нет. И, о Боги... меня смутила всего лишь малая часть из того, что ты наговорил. Впрочем, я ведь уже озвучил тебе все свои весомые переживания. Так что да. Мне определённо это понравилось, дорогой. — Я могу... — Кроули бесшумно прочистил горло, переходя на ещё более тихий, интимный шёпот и решаясь на следующий, самый отчаянный шаг откровений. — Могу говорить осознанно. Прямо сейчас. На примере того, что и в тот раз.       Азирафель заинтригованно, затаив дыхание, вгляделся в чужой профиль. Демон в этот момент упорно уставился куда-то в одну точку на стене. Смотреть ангелу прямо в глаза во время настолько сокровенных монологов он всё ещё пока физически не мог.       Не дожидаясь словесного ответа, Кроули сделал глубокий вдох и начал на выдохе, принимаясь озвучивать примерно то, что наверняка собирался бы выкрикнуть под ангелом в их следующий раз. Просто сейчас он чуть более бережно подбирал выражения, стараясь не ранить святое существо. — Я люблю тебя, ангел, — негромко, но до звона в ушах искренне произнёс он. — Люблю твою душу. Твою эфирную сущность. Твою манеру разговаривать. Мне нравится, как ты ругаешься со мной по мелочам. Люблю каждую морщинку на твоём прекрасном лице. Да... твоя внешняя оболочка. Твоё тело. Меня буквально сводят с ума твои мягкие формы, хотя я прекрасно знаю, что в глубине души ты до сих пор комплексуешь из-за них.       Кроули выждал паузу, чтобы сделать новый вдох, когда раскалённый воздух окончательно закончился в лёгких. Он украдкой, на долю секунды посмотрел в сторону ангельского лица и заметил, как мелко дрожат светлые ресницы Азирафеля, а его губы непроизвольно приоткрываются от нахлынувшего сладкого шока.       Убедившись, что его до сих пор внимательно слушают, демон снова уставился вперёд и продолжил, и его голос стал чуть ниже, приобретая грязноватый, порочный оттенок: — Вот этого ты точно никогда не прочтёшь в моём дурацком дневнике. Я писал о твоих нежных, ласковых руках и соблазнительном взгляде, да... Но то, как ты касался меня... там, внизу... И то, как ты неотрывно смотрел на меня при этом, когда я взвывал под твоими губами... Я даже не знаю, как это можно было бы выразить буквами на страницах, и уж тем более – сказать вслух нормальными словами. Мне чертовски нравится, когда ты властный, Азирафель. Я схожу с ума от твоего порочного взгляда. В самом прекрасном, самом чистом смысле этого слова. Я зависим от тебя, ангел, и мне, блять, это нравится. Мне безумно нравится быть зависимым, как бы дико это ни звучало со стороны.       Азирафель чуть сам не взвыл от такой душераздирающей, оголённой речи. Новая мощная волна густой истомы лихорадочной дрожью прошлась по всему его телу, заставляя кожу покрыться мурашками. Азирафелю казалось, что он никогда в жизни не сможет привыкнуть к этому пугающе прекрасному чувству – к тому, как глубоко в районе живота лениво разливается тяжёлое тепло, сопровождаясь мелкими, покалывающими разрядами электричества в области чуть ниже пупка.       Потеряв контроль над собственными реакциями, Азирафель непроизвольно запустил руку глубоко под шёлковое покрывало. Его пальцы легли прямо на горячую влажную кожу живота, медленно скользя ниже, и совершенно случайно задели собственную, каменную и острую эрекцию. Ангел судорожно выдохнул сквозь сжатые зубы. Он понятия не имел, как давно она у него появилась. С какого именно откровения Кроули его тело снова так капризно и голодно среагировало? Неважно. Суть в том, что Азирафель, только недавно оправившийся после сокрушительной волны сразу нескольких первых в его истории существования оргазмов, прямо сейчас был снова до безумия, по-человечески возбуждён. И на этот раз никакое чудо не понадобилось использовать во второй раз ради третьего захода. — Эй, — Кроули строго вернул свой взгляд ангелу, когда почувствовал слишком активное, лихорадочное шевеление под покрывалом. Его янтарные глаза хищно сузились, мгновенно считывая ситуацию.       Неверно расценив то, что ангел делает там, в темноте, и от чего именно он так тяжело дышит, демон подался вперёд. Он навалился сверху, грудью прижимая Азирафеля к матрасу и перехватывая его руку сквозь ткань. — Я докажу тебе, что собственная свобода воли у меня по-прежнему осталась, — почти грозно, очень по-собственнически, горячим выдохом произнес он прямо в ухо эфирному созданию. Кроули перехватил инициативу так уверенно, словно веками ждал этого момента. — Я запрещаю тебе касаться себя без моего разрешения. Слышишь меня, ангел? Ни при мне, ни тем более когда ты не рядом со мной.       Это было его единственное, жёсткое и не терпящее возражений условие. Кроули забирал себе единоличное право на удовольствие Азирафеля, ставя его в абсолютную зависимость от собственного решения. И этот запрет, прозвучавший из уст существа, которое только что клялось в покорности, подействовал на расплавленный мозг ангела сокрушительнее любого небесного приказа. — Я не собирался... — поспешно, путаясь в словах, попытался объясниться ангел, но было уже поздно.       Его робкие оправдания потонули в хриплом, рваном дыхании демона. Кроули властно, одним резким движением стянул с него шёлковое покрывало, безжалостно отшвыривая его куда-то на пол, к вороху уже лежащей там одежды.       Азирафель остался абсолютно беззащитным, обнажённым перед его хищным, потемневшим взглядом. Но стоило Кроули раздвинуть чужие ноги в стороны, устраиваясь между ними, и вплотную приблизиться к его разведённым, подрагивающим бёдрам, как вся его грозная доминантность тут же, абсолютно канонично испарилась, словно её и не было.       Кроули бережно, почти свято взял в свою ладонь ту самую тёплую руку ангела, которой тот только что пытался касаться себя втихомолку, и аккуратно положил её себе на макушку, зарывая чужие пальцы в свои растрёпанные рыжие волосы. Он приготовился действовать исключительно по наставлению, полностью отдавая Азирафелю бразды правления. — Направляй меня, ангел, — сорванным, умоляющим шёпотом попросил демон, заглядывая ему прямо в душу своими влажными глазами. — Показывай... показывай мне, как тебе приятно. Заставляй меня. Я буду слушаться. — Кроули... — протяжно простонал Азирафель, когда его чувствительную кожу между ног обожгло это близкое, горячее дыхание.       Ангелу до сих пор подсознательно не хотелось причинять любимому существу ни малейшего дискомфорта, его эфирное естество всё ещё пыталось защитить демона от утомления. Но раз он так об этом просит...       Азирафель перешагнул через остатки сомнений. Он мягко, без малейшей доли грубой настойчивости потянул его за рыжие волосы ниже, указывая направление, чтобы чужие губы наконец коснулись его изнывающей, возбуждённой плоти. — Я хочу, чтобы ты был нежен, — едва слышно, на самом выдохе попросил ангел, отдавая свой самый сокровенный приказ.       Услышав это, Кроули взбудораженно, хрипло вздохнул, и этот звук растаял на коже Азирафеля. Демон послушно, с благоговением истинного Создателя звёзд вобрал член ангела в рот. Он действовал настолько аккуратно, бережно и ласково, оберегая каждый сантиметр, что у Азирафеля от этой запредельной невыносимой нежности мгновенно потемнело в глазах.       Ангел откинул голову на подушки, до белизны в костяшках пальцев вцепляясь в огненные пряди Кроули. Земные рецепторы, обострённые до крайности, транслировали в мозг чистейшее, концентрированное блаженство. Кроули двигался в размеренном, гипнотическом ритме, ловя каждым миллиметром своего языка рваные, томные стоны Азирафеля, который полностью растворялся в этой чуткой, идеальной покорности своего личного искусителя.       Кроули ублажал ангела глубоко, практически горлом. Здесь, в интимной темноте постели, его скрытая змеиная анатомия брала верх над человеческим воплощением, стирая любые физические ограничения. Демон был способен без малейших проблем, удушья или рвотных позывов заглатывать его плоть целиком, ни на секунду не теряя заданного, гипнотического темпа. Это была чистая, пугающая магия первозданной природы, трансформированная в абсолютный, запредельный комфорт для того, кого он любил.       Азирафелю, однако, всё ещё было мучительно сложно брать на себя контроль. Он по самой своей эфирной, светлой природе был слишком невинен, слишком непривычен к роли того, кто подчиняет чужую волю. Его пальцы, всё ещё зарытые в рыжие волосы, слегка подрагивали, не решаясь нажать сильнее. — Ты можешь... направлять меня жёстче, — вдруг не выдержал Кроули. Он на мгновение отстранился, тяжело и рвано дыша, полностью растворившись во вкусе, сладковатом запахе и податливой текстуре на языке любимого ангела. Его янтарные глаза лихорадочно блестели в полумраке. — Ты не доставишь мне проблем, слышишь? Можешь просто брать то, что хочешь. Толкайся в меня, ангел...       Азирафель посмотрел на него сверху вниз – его собственный взгляд был подёрнут туманом блаженства, но в глубине светлых глаз мелькнула мягкая, лукавая осознанность. Он физически, на уровне своей святой натуры не был способен на грязные выражения, пошлые приказы или грубую, показную властность. Начни он пытаться подражать человеческим постельным канонам – это выглядело бы фальшиво и неловко. Его сила заключалась в совершенно ином. — Я думал, ты послушный демон, — тихо, но удивительно весомо произнёс ангел.       В этом негромком, бархатном голосе не было ни капли злости – лишь мягкое, непреклонное напоминание о том, что ритм здесь задаёт именно он. И этот чистый, лишённый всякой пошлости намёк на подчинение подействовал на Кроули сильнее любого хлыста.       Ангел выбрал остаться верным себе, и эта его искренняя, мягкая власть заставила демона преданно замереть, готового ловить каждое следующее движение Азирафеля.       Азирафель сквозь пелену собственного удовольствия видел, с каким отчаянным, почти религиозным упоением Кроули старается ради него. Он полностью отдавал себя этой ласке, и от этого зрелища внутри ангела поднялась тёплая волна щемящей благодарности. Сама плоть Кроули в это время сжималась от такого неистового возбуждения, что на узком бедре уже матово поблескивала обильно сочащаяся горячая смазка. Демон изнывал от собственного голода, но не смел прерваться, безраздельно занятый своим ангелом.       Эта преданность растрогала Азирафеля до глубины души. Раз уж они сами переписали этот мир, освободив его от удушающего надзора Небес и Ада, за ними больше никто не следил. Никакие радары не могли засечь их силу. Мягко улыбнувшись сквозь истому, ангел мысленно обратился к своей истинной природе.       Он приказал эфирному чуду соткаться в воздухе. В ту же секунду невидимые, тёплые и текучие, словно расплавленное золото, потоки ангельской энергии мягко обвили напряжённое тело демона.       Кроули судорожно дёрнулся, когда эта ласка бесплотно, но невероятно осязаемо сжала его сочащийся член, начиная ублажать его дистанционно, прямо в такт его собственным движениям. — Ох... — сдавленный, хриплый горловой звук потонул в глубине, когда Кроули почувствовал эту божественную, изощрённую ловушку.       Азирафель полностью перехватил контроль над его телом. С помощью чуда он начал тонко и безжалостно играть с демоном: невидимые прикосновения то ускорялись, доводя Кроули до безумной, искрящей дрожи, то замедлялись в самый последний момент. Ангел намеренно держал его на тончайшей грани, на самом звенящем пике блаженства, заставляя Кроули выгибаться навстречу этой магии, но не давая ему кончить. Это была высшая степень ласки и одновременно – абсолютная, сладкая власть, запершая демона в коконе из чистого удовольствия.       Этот кокон, сотканный Азирафелем, замкнул их в единую, пульсирующую экосистему блаженства. Кроули, зажатый невидимыми тисками чуда на самом пике, больше не мог контролировать змеиный ритм – его движения горлом стали отчаянными, лихорадочными, почти дикими. Демон жадно заглатывал ангела, содрогаясь всем телом от дистанционных, выверенных ласок, которые ментально транслировали Азирафелю каждую крупицу чужого удовольствия. Произошло короткое замыкание: ангел чувствовал то же, что и демон, а демон плавился от того, как сильно возбуждён его ангел. В этой точке запредельного насыщения Кроули снова не выдержал. Он резко отстранился всего на секунду, тяжело, со свистом хватая ртом воздух. Его янтарные глаза, расширенные до самых краев, безумно и преданно уставились на Азирафеля.       Лицо Кроули было мокрым от пота, губы блестели, а по подбородку стекала капля чужой смазки, но он этого даже не замечал, полностью вновь охваченный искренним, неконтролируемым порывом. — Когда ты разделся, ангел... — хрипло, надрывно произнёс Кроули, и в его сорванном голосе было столько первобытного, благоговейного ужаса перед собственной любовью, что Азирафель вздрогнул. — Когда ты прикасался к себе тогда, прямо перед моим лицом... я чуть не свихнулся, слышишь меня?!       Демон подался вперёд, вцепляясь пальцами в матрас по обе стороны от головы Азирафеля, почти нависая над ним, как исступленный проповедник перед своим божеством. Из его сжатого эфирным чудом паха снова обильно и горячо толкнулся предэякулят, пачкая бёдра ангела. — Ты идеален... ты совершенен, — Кроули буквально задыхался от этих слов, выплёвывая их прямо в лицо Азирафелю, словно самую сокровенную истину Вселенной. — Люблю каждый твой участок кожи, каждую твою растяжку на животе. Люблю твой запах. Схожу с ума от вкуса там, внизу. Я хочу тебя. Слышишь..? Я хочу твоё неидеальное, идеальное для меня тело. И ты бы знал, как действуют на меня твои стоны... это... Бо-оже..!       Эти признания, прозвучавшие вместо грязных слов, ударили по Азирафелю сокрушительнее любого грехопадения. Рассудок ангела окончательно сдался. Видя снова эту обнажённую, кричащую грань демонической души, Азирафель судорожно выгнулся, натягиваясь струной. — Кроули, пожалуйста... обратно... — умоляюще прошелестел он, теряя власть над собственным телом.       Демон послушно и жадно вернулся к ласке, вновь заглатывая его целиком, но теперь этот процесс превратился в безумную гонку на выживание. Ментальный резонанс стал слишком плотным. Азирафель почувствовал, как контроль над эфирным чудом стремительно ускользает из его ослабевших пальцев – магия начала пульсировать сама по себе, подстраиваясь под бешеный стук их сердец.       Пик настиг их одновременно, стирая границы между ангелом и демоном. В момент, когда Азирафель с громким, захлебывающимся криком излился глубоко в горло Кроули, его эфирное чудо сорвалось с тормозов, даря демону финальный, сокрушительный толчок. Кроули судорожно сглотнул, принимая в себя ангельскую суть, и в ту же секунду его собственное тело выгнулось в мощной, болезненно-сладкой судороге.       Демон кончал долго, слепо, горячими и густыми толчками прямо на бёдра и живот Азирафеля, содрогаясь всем своим длинным телом.       Когда магия наконец растаяла, оставив после себя лишь тихий звон в ушах, Кроули бессильно рухнул грудью на Азирафеля. Его рыжая голова уткнулась в изгиб ангельской шеи, а рваное, горячее дыхание щекотало чувствительную кожу. Они лежали неподвижно, намертво переплетённые ногами, посреди влажной постели, слушая, как в абсолютной тишине комнаты медленно выравнивается их общее, теперь уже точно одно на двоих, земное дыхание.