Минус четыре этажа

Илья сидел в общей комнате, обняв себя руками и уткнувшись лбом в колени. Вот это точно правительственный бункер, потому что условия здесь были царские. И это было бы здорово, если бы Илье было дело до всего этого: до огромного дивана, на котором он сидел, до растений, которыми тут было оплетено всё, что только можно, до нормального пола вместо бетона. Капли воды стекали по его лицу и срывались с подбородка, кожа всё ещё приятно горела после душа. Илья и забыл, когда последний раз мылся в настолько горячей воде. На нём была новая одежда, простая белая футболка и лёгкие штаны. Генераторы гудели тихо, вырабатывая тепло и фильтруя воздух. Диван был угловой, и если Илья устроился ближе к краю длинной части, то Женя расплылся в углу. Кажется, он после душа разомлел настолько, что задремал. Тут даже ковёр был... точно правительственная хрень, ещё и нехилое чсв у них. Илья думал о Пете и о том, что произошло несколько часов назад. Казалось, прошла минимум неделя. Кровавая резня, после которой он был готов признаться в порыве. И не признался. Илью что-то душило, такое странное чувство, которому он не мог дать название. Сожаление? И страх. Он понимал, что такими темпами никогда не признается человеку, который нужен ему как воздух. Даже если есть кто-то другой... Нужно было сбросить с души камень недосказанности, но Илья слишком сильно боялся. Он слабый, никчёмный, даже себя защитить не способен-— Петя вошёл в комнату в чёрной толстовке. Илья никогда прежде не видел его в подобной... подростковой, как ему казалось, одежде. Капюшон был надет, но мокрые волосы липли к шее. Петя устало рухнул на диван рядом с Ильёй, на самый край, и откинулся на спинку. — Фух, — выдохнул — А душ у них будь здоров, — прошептал он, и Илья совершенно ничего не понял. Но ему и не нужно было. Ему было вообще плевать. — Петя, — Илья повернулся к нему. Сейчас или никогда. — Да? — тот сел ровнее, и любое напускное веселье ушло. Илья ощутил, как собственное сердце готово было выскочить из груди и проломить рёбра раньше хирургов. Язык точно прирос к нёбу. Илья подался чуть вперёд, коснулся пальцами капюшона Пети, сжал ткань и... дёрнул на себя. Касание губ и закрытые глаза. Всё. Он это сделал. Но не успел Илья признать себя дураком, чужие губы раскрылись навстречу, а руки обнял его за талию. Ладони Ильи соскользнули на чужое лицо, и дыхание замерло. Они едва-едва отстранились. Илья ощущал под подушечками пальцев лёгкую шершавость на щеках Пети. — Опередил, — прошептал тот в губы Илье и подтянул его поближе, усаживая к себе на колени. — Почему ты ответил?.. — у Ильи мозг отключился в ту секунду, когда соприкоснулись их губы. — Потому что ты мне нравишься, Илья, — Петя коснулся его щеки, погладил большим пальцем большой шрам — Больше, чем нравишься. Намного больше. Глаза резко наполнились слезами. — Илья... — Я д-думал ты... ты же говорил о ком-то другом т-тогда, с Женей... — Илья, — Петя ласково вытер его слёзы, улыбаясь — Я говорил о тебе, дурак. Ждал подходящего момента, чтобы не признаваться тебе перед Розановым, а ты... опередил меня, получается. У Ильи снова задрожали губы. — Почему?.. Я же... я младше тебя, я маленький, глупый, слабый... — О, нет-нет-нет, Илья, — Петя вновь погладил его щёку — Ты очень сильный и вовсе не глупый. Местами бывает, конечно, но это мелочи. Прости, я не хотел признаваться тебе после сегодняшнего и того, как меня вывернуло. Я... Блять, прости, что тебе пришлось меня приводить в чувства, я же обещал тебя защитить, а сам так глупо... Илья накрыл его руку своей, прижимая к щеке. — Мне было приятно, Петь. Держать тебя там. Плевать, правда, — покачал головой — Самое главное, что ты цел, и я... и мы... — Илья закрыл лицо руками. — Котик, — Петя убрал его руки и, не дожидаясь ответа, поцеловал сам. Это был поцелуй, о каких Илья только грезил. Он целовался раньше, но не так. Это был взрослый поцелуй. Язык Пети мягко проскользнул между его губ и прижался к языку Ильи. Тот обнял его за шею, сразу начиная отвечать. Петя слегка наклонил его, заставляя лечь спиной на подлокотник, а ноги Ильи оставались перекинуты через его бёдра. Это было как падение в бездну... В ласковые объятия бездны, как самое мягкое на свете одеяло и самые любящие руки. Илья был настолько увлечён поцелуем, что не сразу заметил прикосновения. Большие, горячие ладони Пети гладили его рёбра сквозь тонкую ткань футболку. Илья глубоко вдохнул через нос, и его ладони легли на плечи чужие плечи. Боги. Илья наконец полноправно ощупал его плечи. На деле они оказались шире, чем думал Илья. Руки быстро переместились на шею. — Парни, давайте не в общей комнате. Они резко разорвали поцелуй, но Петя не отстранился. Оба уставились на вошедшего Хадсона. У Ильи сердце стучало в ушах. — Да не-не, продолжайте, не отвлекайтесь на нас, — усмехнулся Женя. — Ты давно не спишь? — спросил Петя, всё ещё нависая над Ильёй, руки которого лежали на его шее. — Я изначально не спал. Было красиво, рад за вас. Старался не смотреть, честно, — Женя поднял руки. — Так, давайте на языке, который понимают все, — Хадсон скрестил руки на груди и привалился плечом к дверному косяку. Петя медленно отстранился и сел нормально, перешёл на английский. — Он отчитывает меня за то, что я посмел устраивать свою личную жизнь в его присутствии, — голос был лишён смешка, скорее... звучал шокированно. Петя поправил капюшон и глянул на Илью. Только тот дернулся, Петя взял его за руку и мягко сжал пальцы в кулак. У него самого глаза были совершенно ошалевшие, и Илья подозревал, что выглядит так же, если не хуже. Хадсон вздохнул и покачал головой. — Идите отдохните, всех касается, — он бросил ключ Жене, и ещё один Пете. Последний привстал, чтобы поймать. — А мне? — возмутился Илья. — У Петра двуспальная, — бросил Хадсон уже уходя. Илья резко прижался виском к спине Пети, пряча лицо, и весь сжался. Ну зачем же так прямо?.. У него щёки загорелись от стыда. — Эй, — Петя обернулся и мягко потряс Илью за плечо — Ну чего ты, кот, — наклонился к нему, пытаясь поймать взгляд. — Это так shamefully... — прошептал Илья. Петя обернулся, чтобы проводить взглядом Женю, и когда они остались одни, взял Илью за пальцы. — Не правда. Он просто сказал, что у меня комната с двуспальной кроватью. Может, я сплю в позе звезды. А ты можешь попросить другой ключ, комнат тут предостаточно. Илья поднял затравленный взгляд. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. — Останешься со мной?.. — едва слышно спросил Петя. Илья закивал и бросился к нему на шею, обнимая крепко-крепко. Петя обхватил его за талию, приподнимая. — Всё, всё будет хорошо. Коридоры тут были куда краше, чем на их базе, но Илье по-прежнему было плевать. Петя отпер дверь своим новым ключом, и Илья сразу же нырнул в кровать. — Какая царская, — Петя упал, раскинув руки, но тут же сгрёб Илью в объятия. Тот устроился у него под боком, обняв за талию. Матрас действительно был непривычно мягким, а Петя очень тёплым. В тишине Илья чувствовал, как Петя совсем слегка гладил его плечо большим пальцем. Несколько дней назад он смел лишь мечтать о том, чтобы вот так вот лежать рядом, иметь право так касаться. Тишина. Теперь она стала тем, чего Илье следовало опасаться. — Ты думаешь об этом? — негромко спросил он. — О резне? — бесцветно отозвался Петя, не прекращая поглаживать его. — Да... — Думаю, — он вздохнул — В душе тоже думал. Стоял, тёр себя мочалкой, руки тёр... Только такое чувство, что кровь пяти человек я уже никогда не смою. — Ты сделал это, чтобы защитить меня... — Нет, Илья, я сделал это, чтобы защитить себя. Ты был далеко, и я никак тебе не помог. — Я бы не захотел жить без тебя. Петя молчал пару секунд, затем обнял Илью обоими руками, и прижал к себе сильнее. — Ерунду не говори. Илья вцепился пальцами в его плечо. — Я когда тебя держал... после всего... Ты был весь в крови, ты думаешь, мне было дело до этого? Да если бы ты был в ней с ног до головы, Петя, мне было бы плевать, я... Я так боялся, что больше тебя не увижу, что ты... — Илья прижался лбом к его плечу и крепко зажмурился — Погибнешь или будешь ранен и погибнешь по дороге сюда от потери крови или заражения или-— — Илья, стоп, стоп, — Петя коснулся губами его макушки — Я жив. Я в порядке, цел и навредим. Илья прижался к его груди. — Там было столько крови... — В артерию бить вернее всего, — прошептал Петя. — Я не знаю, как с этим жить... — Я тоже не знаю, Илья. Он подтянулся чуть выше и взглянул на Петю покрасневшими глазами. — Ты не убийца, ты защищался. Они хотели нас убить. — Я знаю, Илюш, — Петя взял его лицо в ладони — Знаю. Но от этого не легче. Илья наклонился и бережно поцеловал его с тихим, влажным звуком. — Я тебя очень сильно люблю. Петя промолчал. И Илья тут же захотел ударить себя за то, что ляпнул именно это слово. — Эй, чшшш, — Петя погладил его щёки, заметив, как заметался взгляд — Всё хорошо, кот. — Прости, прости, я... расчувствовался, — Илья вытер не успевшие ещё скатиться слёзы и сел. Петя тоже подтянулся, но к изголовью кровати. Теперь между ними было расстояние. — Илья, послушай меня, пожалуйста, — мягко начал Петя — Мои чувства к тебе не... не из-за того, что было сегодня. — Я знаю, я помню, ты очень заботился обо мне... — Да, и это из-за того, что я правда этого хотел. Защищать тебя, быть рядом с тобой, держать тебя за руку, пока ты дурачишься. Но... — Петя разгладил складку на одеяле — Я убил пять человек этими руками. — Мне плевать, окей? — Илья аж нахохлился — Ты сделал это ради меня, вся эта вылазка ради меня, поэтому вся ответственность на мне. Я идиот, который выбежал на улицу без защиты, и это привело нас сюда. Так что это я виноват во всём, что произошло сегодня, а не ты. — Илья... — Но если тебе хочется думать о себе так, окей, потому что если я рядом с убийцей, мне плевать, я хочу быть рядом с ним, я хочу спать с ним в одной кровати, и я не боюсь. Петя рассмеялся. Рассмеялся... так открыто и... — Что?.. — Ты думаешь, я могу приставить нож к твоему горлу? После всего, через что мы прошли? Илья подполз к нему. — Конечно не можешь, — шёпотом. Он обнял Петю за шею и повалил на кровать — Ты можешь меня защитить, даже если ради этого придётся кого-то убить. — Я больше не хочу никого убивать, — прошептал Петя ему в висок. — Тогда не нужно, — Илья крепче его стиснул — У нас есть Эмбер и Стив, — голос сорвался — И отец. Пусть они занимаются грязной работой. А мы вернёмся домой и будем жить как раньше. Он понимал, какой бред говорил. Как раньше уже не будет. — Илюш, я в петлю хочу лезть, — прошептал Петя, и Илья резко отстранился, чтобы увидеть в чужих глазах непролитые слёзы. — Пожалуйста, не надо, — Илья стянул с него капюшон и погладил виски большими пальцами. Всё рушилось, сыпалось, как песок сквозь пальцы. Где тот Петя, который был во время лучевой болезни Ильи? — Пожалуйста, не оставляй меня. Петя покачал головой. — Я не буду, — зажмурился — Мне нужно это пережить, Илья. Попроси у Хадсона другой ключ, пожалуйста. Руки Илья упали. — Другой?.. — нет, нет, всё же было хорошо, почему Петя его гонит? Петя открыл глаза, в которых отражалась вселенская усталость. — Мне нужно это переварить. Пожалуйста, — он потянулся к Илье и поцеловал его сначала в одну щёку, потом в другую — Прости, котик, — отстранился — Я сяду с тобой за завтраком, хорошо?

***

Илья проснулся резко. Перед глазами ещё несколько секунд стояли алые полосы, он рефлекторно схватился за бедро, и когда не обнаружил там ножа, по спине прошёл мороз. Только секунду спустя он осознал, что лежит один в новой кровати, а не на окровавленном полу станции. Настенные часы показывали половину четвёртого утро. Илья закрыл лицо руками и постарался выровнять дыхание. Сегодня местные врачи должны его осмотреть и дать прогноз по операции. Илья должен прийти в себя. Он сел и притянул колени к груди. Вдох и выдох. Стены тёмные, на свету тёмно-серые, без окон. Всегда без окон, всегда без настоящего воздуха. Илья резко сбросил одеяло и вышел из комнаты. Ночью тут горели слабые тёплые светильники. Он дошёл до общей комнаты, толкнул дверь... — Ещё один. Как раз на раздачу, — спокойный голос отца на этот раз не заставил Илью вздрогнуть. Он просто замер в дверях. Его отец сидел по центру дивана и тасовал карты. Рядом с ним сидел Стив, свесив кисти. Женя сидел у подлокотника, поджав под себя одну ногу. Половина его лица начала опухать после того удара. Петя сидел спиной к Илье, на полу у журнального столика. Он обернулся, и слабый свет подчеркнул тени под его глазами. Он был в белой толстовке, очевидно, с чужого плеча, и казался таким... хрупким. Его волосы уже высохли и лежали по плечам, сбивались в капюшоне. Он не сказал ни слова, вновь повернулся к Розанову. Илья тихо прошёл к ним и сел между отцом и Женей. — Во что играете? — В дурака, — отозвался Женя, и Розанов раздал по последней карте, взял свои и откинулся на спинку дивана. Женя и Стив сделали то же самое. Илья забрал свои, взглянул на Петю и... тоже упал на спинку дивана — Я под Илью? — Давай, — кивнул Розанов. Женя положил на столик шестёрку бубни. Илья опустил взгляд на свои карты. У него была шестёрка пик. — Первый круг не переводится? — Переводи, если есть, — Стив опустил свои карты, которые держал веером, на манер остальных. — Окей, — Илья положил свою шестёрку — Пап. Женя тут же подложил черви, а Петя крести. — Козырную? — уточнил Розанов, и Петя, задумавшись, забрал карту обратно — Это уже массовая атака, — он отбил всё и убрал эти карты. Стиву досталась девятка пик, и он перекрыл её вальтом. — Бито, — кивнул Розанов. Пете Стив бросил две восьмёрки, одну из которых тот отбил той самой шестёркой. Петя перекрыл вторую и посмотрел на остальных с вопросом во взгляде. Илья колебался, держа край своей червовой восьмёрки. — Бито, — в итоге выдохнул он, и Петя убрал карты. Жене упала семёрка, которую он легко отбил, переведя на Илью. Отец подложил ещё одну, и Илья громко выдохнул. Стоило ему положить пиковую даму, Стив положил бубновую. Илья покрыл её тузом. Петя положил пиковый. — У меня карт столько нет, — прошептал Илья и кое-как отбился. На руках осталась всего одна карта, и это была десятка пик. Не козырь от слова совсем. Петя положил бубновую даму, и Илья пожалел, что не дал ему ту восьмёрку. — Забираю, — сгрёб все карты, откинувшись на спинку дивана. Его отец положил на стол десятку бубни, и Илья тут же подкинул пиковую. Стив перекрыл козырной десяткой и королём. Пете достался король черви, и он перевёл козырным на Женю. Тому пришлось забрать. Илья выложил отцу все свои семёрки, и тот отбил их двумя девятками и королём. Женя скинул своих королей, и пришлось забрать. Стив положил Пете две свои последние карты, двух вальтов, и поднял руки. Победитель. Петя отбился козырной дамой и шестёркой, тоже оставшись с пустыми руками. Женя положил козырного и бубнового туза, и Илья тут же перевёл двумя другими на отца, тот забрал. Женя дал Илье козырную семёрку, которую тот забрал и взглянул на Петю. Он наблюдал за ними каким-то отсутсвующим взглядом, хотя сидел в открытой позе. Козырной король крести перекочевал к Жене. Илья сбросил дам, и отец отбил их тузами. Жене упал козырный туз, и тут же к нему перешли три семёрки, которые он отбил и вышел из игры. У отца четыре карты, у Ильи две. Он начал думать, хотя выбор был не велик. Бросил козырную семёрку с замиранием сердца, и... — Я дурак, — Розанов забрал карту, и Илья упал на спину. — Фу-у-у-х, — он торжествующе поднял руки. — Какая потная катка в дурака, — Женя по-дружески толкнул Илью в плечо. — Ещё? — спросил Розанов. — Раздавайте, командир, — Стив закинул ногу на ногу. Женя зевнул, но ничего против не сказал. Петя пересел поближе к нему и коснулся виском его колена. Илья сделал первый ход на отца, и выбрал он даму пик.

***

Пробуждение было мягким. Илья открыл глаза, сидя на том же диване, даже освещение не изменилось, но часы показывали восемь утра. Карты были сложены в потрёпанную жизнью коробочку. Женя спал, свернувшись в углу, отец лежал на самой длинной части дивана, а Стив выключился полусидя у другого подлокотника. Илья огляделся ещё раз, осмотрел всю комнату. — Пап, — шёпотом позвал он — Пап, — тронул его за плечо. — Что? — спросил мужчина, не открывая глаз. — Где Петя? — В курилке. У Ильи чуть глаза на лоб не полезли. — Где?.. — В конце коридора. Илья, — отмахнулся. — Всё-всё, спасибо, — он на носочка пошёл к выходу из комнаты. В конце коридора? Илья побрёл вперёд, вглядываясь в каждую дверь, пока не наткнулся на табличку "smoking area". Он постарался приоткрыть дверь как можно тише, и его тут же встретили негромкие голоса и английская речь. — ...это навсегда, но ты должен понимать, что один поступок не определяет тебя как человека, — это был Хадсон. — Я понимаю, но это не успокаивает, — Петя. Это был Петя. И голос у него был мёртвый. Илья остался стоять у приоткрытой двери, слушая. — Ты знаешь, но умом не понимаешь. — И как прикажете с этим бороться? — Пётр, я актёр, и как актёр могу сказать, что когда ты долго делаешь вид, что ты, допустим, уверенный в себе, ты действительно начинаешь становиться таким. — Самовнушение? — Намеренно вышедшее из под контроля, в твоём случае. Для моей профессии это был бы косяк. — Ясно... — Я попрошу ребят порыться на складе, может быть остались какие-нибудь таблетки для тебя. — Антидепрессанты типо? — Вроде того. Я не силён в этом, но у меня есть знающие ребята. — Не знаю, хорошая ли это идея... — В качестве костыля на первое время. Если ты действительно лезешь в петлю, это поможет. — Я как-то остыл уже, если честно... Но хочется. — Тогда давай попробуем, хорошо? Тишина длилась секунды три. — Ладно... — громкий выдох — Разрешите?.. Илья решился зайти, и рука Пети так и зависла над пачкой сигарет. Он выглядел как труп. Волосы чистые, пушистые, но они только придавали его виду беззащитность. Это был человек, в котором Илья не узнавал того, в кого влюбился. Это был... кто-то совершенно другой. Бледный, высокий и худой, в этой мешковатой толстовке, с растрёпанными волосами и синяками под глазами, он стоял в облаке табачного дыма. Тихо и молча Илья подошёл к ним. Курилка походила на простую бетонную коробку, только в потолке была огромная решётка вентиляции, которая довольно быстро всасывала весь дым. По углам стояло несколько кресел, столик. Но Петя и Хадсон предпочли стоять у стены, и Илья не посмел поступить иначе. Он привалился к стене с другой стороны от Хадсона. Петя отмер и прикурил. — Как ты? — негромко спросил Хадсон. — Хуёво, — он зажмурился — Очень хуёво, — на английский это было непереводимо. — Предполагаю, что не очень хорошо, — в ответ на это Илья кивнул — А физически? — Держусь, — Илья протянул руку — Можно мне тоже? Хадсон задумался на мгновение, а Петя тут же выхватил у него пачку и сунул в карман. Отвернулся. — Пассивное курение никто не отменял, знаешь ли, — фыркнул Илья. Его начинала бесить эта игра в молчанку. Он хотел помочь Пете, но тот удостаивал словами, видимо, всех, кроме Ильи. — Илья, — Хадсон осадил его — Мы как раз обсуждали вашу вчерашнюю травму. — Мне не нужны психологические консультации, — Илья скрестил руки на груди. Петя затушил сигарету, которую не успел скурить и на четверть, и вышел из курилки, хлопнув дверью. Илья сполз по стене на пол. — Почему он так со мной?.. — тон сразу из агрессивного стал жалким. Хадсон несколько долгих секунд стоял молча. Затем взглянул на Илью и опустился перед ним на корточки. — Ему тоже тяжело сейчас. — Я знаю, но почему он не хочет позволить мне помочь? — Как ты хочешь ему помочь? — Ну... — Илья закусил губу — Быть рядом? — А ему нужно побыть одному, — просто сказал Хадсон — Вы по-разному переживаете стресс. Если тебе нужно общение, то есть другие люди. — Они не-— — Я понимаю, что именно его тебе никто не заменит, но дай ему пространство. Илья закрыл глаза и опустил голову. — Пойми, если ты встречаешься со взрослым парнем, то тебе не нужно вести себя как ребёнок и вешаться на него. Это не нападка в твою сторону, но ты понимаешь, о чём я. Пойми и его. Илья робко поднял взгляд. — Откуда вы столько знаете?.. Хадсон прыснул. — Общался с твоим отцом в юности. Тот тоже любил при малейших проблемах хлопать дверью и игнорировать меня неделю. Но, как видишь, до сих пор общаемся. Уголок губ Ильи дрогнул. — Вы пытались ему помочь?.. — Также настырно, как и ты, да. Но в какой-то момент он сорвался и прописал мне смачный удар, — Хадсон с улыбкой потёр челюсть — После этого я к нему не лез. Но, знаешь, я нашёл способ мягко выходить из этого дерьма. — Способ?.. — Будь рядом с ним, но не лезь к нему. И скоро он полезет сам, понимаешь? Илья поджал губы и слабо кивнул. Это было слишком тяжело, видеть и не касаться, не разговаривать, когда они только-только... На завтрак собрались все жители этого бункера, их было под сотню. Илья боялся затеряться в толпе. Он крутил головой и не знал, куда идти, что делать. — Сюда, — Хадсон позвал его, и они оба получили порции еды. — Ого... — Илья смотрел на свою тарелку в шоке — Это же... — Это соевое мясо, — Хадсон тут же обрубил все его надежды — Настоящее мы едим редко, и его немного осталось, — он провёл Илью к столам — Тебе туда, — указал на дальний угол, где Илья тут же различил светлые волосы Эмбер. — А вы? — Поболтаю с твоим отцом о старых добрых временах, — Хадсон подмигнул ему и скрылся в толпе. Илья простоял в ступоре пару секунд, а затем всё же пошёл к столу, за которым сидела вся маленькая группа, кроме его отца. — Доброе утро, — зачем-то сказал Илья, садясь между Женей и Эмбер. — Доброе, — отозвалась девушка, уплетая соевую котлету — Боги, это так вкусно, попробуй. Илья, конечно, попробовал, и было правда вкусно, но... Напротив него сидел Петя и ковырял вилкой абсолютно целую котлету. — Жень, — шёпотом позвал Илья — Ты... как после вчерашнего? Женя сначала прожевал, затем ответил: — Кошмар сегодня снился, но в целом... я стараюсь думать не об этом. — Я тоже... — признался Илья, опустив голову — Это просто в голове не укладывается, — он прекрасно отдавал себе отчёт, что ребята рядом всё равно слышат их разговор, как бы тихо они не говорили. Петя оставил свою еду такой же, какой она была, только в разобранном виде. Илья порывался пойти за ним, но сумел свернуть в общую комнату. Ждать, Хадсон сказал ждать и быть терпеливым. Илья будет очень стараться. — Илья? — в комнату вошёл незнакомый мужчина. — Да, — он тут же выпрямился. — Я доктор Смит, Хадсон попросил меня осмотреть твои лёгкие. — Эм... — Илья замялся. — Пойдём в кабинет, если ты не против. Он побежал за врачом. Илья верил этому месту, старался верить, и его действительно привели его в кабинет. Он умудрился со всеми познакомиться, пока его лёгкие сканировали, и вышел через час со знанием того, что завтра в час дня его ждут на операцию. Эту же информацию должны передать его отцу, искать которого в этом подземном дворце Илья не решился. Курить запретили, хотя он божился, что даже рядом никогда не стоял. Выйдя из медицинского отсека, Илья сверился с местными картами на стенах и, зайдя в свою комнату за альбомом, пошёл на поиски курилки. Дверь толкнул плечом. Петя сидел в кресле, положив руки на подлокотники и слегка расставив ноги. Над верхней губой и к подбородку уже слегка темнела щетина. Глаза его были полуприкрыты, между пальцев дымилась самокрутка, а на столе пепельница с пятью бычками. Петя медленно затянулся, и облако дыма улетело в вентиляцию. Илья устроился в кресле через одно. Не напротив, чтобы не раздражать своим присутствием. Он оперся спиной о подлокотник, а на другой закинул ноги, теперь ему было хорошо видно профиль Пети. Илья раскрыл альбом и начал рисовать быстрыми резкими штрихами. Каждый раз, когда Петя делал затяжку или брал новую самокрутку, Илья замирал. Видно, Хадсон решил не тратить на него заводские сигареты и дал это. До Ильи дым почти не успевал долетать, так что формально наказ врачей он не нарушал. Хватило получаса. Илья сравнил рисунок с реальностью... и рисовать с натуры оказалось не так уж и сложно. Он вырвал рисунок из альбома, встал и положил его на стол рядом с уже переполненной пепельницей. Подходя к двери, он обернулся, чтобы увидеть, как Петя тушит самокрутку о глаз своего портрета. Илья поджал губы, чтобы не дрожали, отвернулся. Хотел уже дёрнуть ручку... — Илья, — хриплый, усталый голос. Он замер, как статуя. Секунда, две, три... — Да? — не оборачиваясь. Тишина. Илья держался за ручку, не решаясь ни повернуть её, ни повернуться самому. Если Петя... у него могло не быть сил говорить. Что тогда он хотел сказать его именем? Попросить остаться? Возможно, а возможно нет, и Илья сейчас повернёт назад, чем только усугубит ситуацию. Что мог захотеть сказать Петя? Думай, думай. Петя, которого он знал... считал виноватым себя и принимал вину с полной ответственностью. Когда молчание затянулось, Илья смог найти в себе силы говорить. — Не извиняйся передо мной, ладно? — он по-прежнему не оборачивался — Я понимаю. Это только мои проблемы, что я скучаю по тебе. Я понимаю, что должен дать тебе время, и я не виню тебя в этом. Я переживу, правда. Я просто... — голос надломился, и Илья обернулся — Я боюсь, что теряю тебя. — Я больше не знаю, кто я, — бесцветно прошептал Петя, глядя в одну точку — Я больше не могу о тебе заботиться... Илья сорвался с места и быстрым шагом подошёл к нему, упёрся коленом в кресло и забрался к Пете на бёдра, тут же сгребая его в охапку. — Не надо обо мне заботиться, — сказал Илья куда-то в макушку Пети, мягко его покачивая — Я уже не маленький, сам могу о себе позаботиться, а ты мне не мама и не отец, — он ощутил, как парень слабо обнял его за талию — Ты человек, с которым я хочу... быть парой, — Илья погладил его волосы и ощутил, как Петя притёрся щекой к его груди — Правда не нужно. Ты... мне очень тебя не хватает, — голос к концу стал чуть выше, и хватку Илья не ослаблял — Ты только ответил мне взаимностью и сразу оттолкнул, и я... Прости, — Илья потёрся щекой о волосы Пети и, после долгой паузы всё же сказал — У меня завтра операция, в час дня. — Сколько будет длиться? — шёпотом. — Пару часов, не знаю, — Илья слегка отстранился, взял лицо Пети в ладони и поцеловал. Чужие губы слегка приоткрылись в ответ его движению. Илья целовал его сначала бережно, ласково, затем углубил поцелуй. Подушечки пальцев ощущали чуть отросшую щетину. — Как я могу тебе помочь?.. — прошептал Илья в чужие губы. — Не умирай завтра, — Петя коснулся носом носа Ильи. — Буду стараться изо всех сил, — он потёрся в ответ — А после?.. — Сыграем в карты на раздевание, — вдруг сказал Петя всё тем же мертвенно-спокойным голосом. — А если серьёзно? — Илья уже не вспыхивал на подобные его фразы. — Почитаешь мне книжку. — Какую? — Пока не выбрал. Илья улыбнулся уголками губ. — Хорошо, договорились, — он поцеловал Петю в лоб и встал с его колен, взял за руки — Не кури слишком много, ладно? Я буду у себя, если что. Комната номер тридцать шесть. До обеда Илья рисовал, а после ходил по знакомым в нетерпеливом ожидании ужина, потому что на обед Петя не явился. И вот, Илья забрал свою тарелку и на этот раз сел за пустой стол у стены. Суп. От тарелки шёл пар, и Илья решил немного подождать. Через несколько минут Петя поставил свою тарелку рядом и сел. Илья старался на него не смотреть и попробовал суп. Было... вкусно, действительно вкусно после всего, что ему приходилось есть ранее. Но вообще не так, как было в прошлом мире. Он продолжил молча есть, пока Петя сидел и не двигался, уставившись в тарелку. По прошествии десяти минут Илья решился на негромкую фразу: — Тебя покормить? Петя медленно повернул голову, и его расфокусированный взгляд мазнул по Илье. — Что?.. — Тебя покормить? Ты не ешь. Тот вновь посмотрел на тарелку. Медленно взял ложку и попробовал суп. — Это отвратительно, — ещё одна ложка. Илья бережно взял свободную руку Пети и переплёл их пальцы. — Всё равно поешь, — поцеловал тыльную сторону его ладони. Петя остановился после нескольких ложек, как будто ему требовалось перевести дух после забега. Потом попытался ещё, на этот раз его хватило на три ложки. — Не надо больше, — Илья отодвинул от него тарелку — Не надо, если не хочешь. Их взгляды встретились, и в глазах Пети уже было больше осознанности. А Илья боялся, Илья видел, как некогда наглый, саркастичный парень тает у него на глазах, превращаясь лишь в бледную тень самого себя. Илья взял его руку в две свои. — Я подумал о твоих словах, — начал он подводить — О том, что ты не знаешь, кто ты, — может быть, Илье следовало дать Пете хоть какой-то якорь — Я думаю, ты Пётр Гуменник, потому что тебя так зовут. Но если твоя личность мертва, то чёрт с ней. Ты айтишник, знаний из тебя никто не выбьет. И ты... ты мой, Петь. И это тоже из тебя никто и ничто не выбьет, понял? Петя молчал пару секунд. — Да, я... — взгляд скользнул вниз, затем вновь поднялся. — Ты был сплетником, а ещё шутил ужасные шутки, которые я обожал, но если этого больше нет, то не страшно, — Илья бережно прикоснулся к его шершавой щеке — Щетина тебе идёт, но... — Я побреюсь, — Петя коснулся своей другой щеки — Сразу после ужина. — Вот и хорошо, — выдохнул Илья. Некоторое время они сидели так, прежде чем Петя наклонился и ласково поцеловал Илью. Прямо здесь, в столовой... — Завтра утром я постараюсь прийти в медицинский блок. — Я, кстати, познакомился с местным психиатром. — И как?.. — Нормальный. Не зря Хадсон его держит, тут многим может понадобиться помощь. Зайдёшь к нему завтра? Если уж всё равно собрался в медицинский блок. — Да... думаю, да, — Петя посмотрел на их руки — Зайду.

***

Илья не знал, что думать, но ему точно тут не нравилось. Смотреть на невероятно яркую лампу над собой точно было не из приятных. Он потёр подушечками пальцев кушетку под собой. Петя не пришёл. — Не волнуйтесь, у нас всё строго по регламенту, — врач аккуратно надела на его лицо маску — Моргнёте, и уже всё. — Я знаю... — выдохнул Илья, с трудом скрывая тревогу. — Считайте от десяти до нуля в обратном порядке. — Десять... Где-то совсем рядом, может быть, всего в паре десятков метров, сидит Петя и ждёт его. Может быть, он всё-таки пришёл. — Девять... Где-то здесь отец, с которым Илья, кажется, начал находить контакт. Он очень хотел, чтобы у них всё получилось. Может быть, не стать семьёй, но они могли бы... перестать быть чужими. — Восемь... Тело начинало покалывать. Где-то очень далеко Миша сейчас сидел на этаже D и, Илья очень надеялся, что рассматривал срез тех побегов картошки, которые взошли и не умерли через неделю. — Семь... Дома, на базе, там всё ещё лежали его старые коньки. Илья так хотел надеть их... Просто надеть, ощутить, встать и походить в них по комнате. — Шесть... Может быть, он сможет найти могилу мамы? Если её не скинули в общую или, того хуже, не оставили гнить на улице без имени и памяти. — Пять... Веки закрылись сами собой, реальность ускользнула вместе с полосами света.

***

— Расскажите, что произошло? Петя глубже утонул в кресле. Большой капюшон был надет, но не скрывал его лицо. Взгляд блуждал по ногам местного психиатра. Нужно было ответить... нужно было заставить язык шевелиться. — Я... — он закрыл глаза — Простите, мне трудно сейчас говорить на английском. — Не торопитесь, — спокойно сказал мужчина — Наше время не ограничено. Петя слабо кивнул в знак благодарности, и психиатр продолжил: — Хадсон сказал, что вы пережили страшное событие, но я предпочёл узнать, какое именно, лично от вас. — Я убил пять человек, — выдохнул Петя и всё же открыл глаза. На лице мужчины не дрогнул ни один мускул, словно он слышал подобное несколько раз на дню. — При каких обстоятельствах вы это сделали? — Я... — язык будто прирос к нёбу. Петя упёрся ладонью в лоб — Мы были на станции метро, когда шли сюда. Встретили... каннибалов. Они напали на меня и на группу ночью, и нам пришлось защищаться... Розанов приказал убивать. Я не... Пауза продлилась секунд десять. — Вы следовали приказу, верно? — Да, я... я пытался драться с ними, пытался... — Петя дрожаще выдохнул — Я молодой и... манёвренный. Я пытался обратить это в свою пользу, но их было больше, и я... да, я следовал приказу, я стал убивать их. Я мог бы не... я мог не делать этого, но я убил их. — Я слышу, что вы воспринимаете этот момент как доказательство того, что внутри вас есть жестокость, о которой вы не подозревали. Петя кивнул с закрытыми глазами. — Да. — Но я хочу обратить ваше внимание на то, что вы оказались в ситуации угрозы. Вы сказали, что на вас напали с явной целью убить. Выходит, вы защищались, и убили тогда, когда другие способы работать перестали. Петя закрыл лицо рукой и ощутил, как дрогнули плечи. После ещё одной долгой паузы психиатр спросил: — Кто был рядом с вами в тот момент? Кроме Розанова. — Моя группа, — Петя опустил руку — Мой... мой друг детства, мой... — он сделал неопределённый жест в воздухе — Мой парень, вероятно, — само это слово, boyfriend, звучало слишком абсурдно в их ситуации — Сын Розанова. — Илья-младший, — спокойно кивнул психиатр — Я понимаю, о ком вы. — Да, и... и ещё двое сталкеров, Стив и Эмбер. Я не знаком с ними близко. — То есть вы оказались в угрожающей жизни ситуации вместе с вашим другом детства и вашим возлюбленным? Петя был благодарен за выбор слова. "Boyfriend" уж слишком сильно резало его слух. — Да. — Вы защищали не только себя, но и дорогих вам людей, верно? Блять. Это была та хуйня, которую Петя уже проходил сам, и его начинало мутить. — Нет, — он покачал головой — Они были... — выпрямился, руки зависли на уровне груди — Они не были рядом со мной, понимаете? Я был один, был... отрезан от них, я защищал только себя. — Вы считаете это неправильным? — Это было эгоистично, очень эгоистично, — даже его голос стал громче, в груди начинало разгораться злое пламя — Я думал только о себе, о том, как спасти себя, я не думал о них. Когда психиатр сделал пометку в своём блокноте, Петя чуть не взорвался. Он и так не совсем понимал концепцию всех этих психологических сессий, так ещё и тут что-то о нём записывали. — Вы называете это эгоизмом, но давайте посмотрим на это слово. Что именно вы должны были сделать в этой ситуации, чтобы не быть эгоистом? — Умереть, — Петя выдал это с таким пылом, словно это что-то настолько очевидное, что не имеет смысла объяснять даже ребёнку. — То есть вы считаете, что единственный морально приемлемыи вариант для вас, это позволить себя убить? — мужчина поднял взгляд от блокнота. Петя так и застыл с зависшими в воздухе руками. Его как будто окатили ведром холодной воды и оставили в космосе. Он закрыл лицо руками и прижался лбом к коленям. Весь мир вокруг начал мерцать. Нужно было умереть. Но он хотел жить. Он так отчаянно захотел жить, что убил другого. Других. Но неужели он должен был позволить себе умереть? Он... — Пётр, — раздался голос совсем близко. Петя медленно поднял голову. Психиатр стоял рядом, протягивая ему стакан воды. — О чём вы сейчас подумали? — Я н-не знаю... — Петя выпрямился настолько, насколько мог, и взял стакан двумя руками — Спасибо, — сделал несколько больших глотков. Мужчина вернулся в кресло напротив. — Давайте представим, что в той же ситуации оказался Илья-младший. На той же станции, окружённый людьми, которые угрожают его жизни прямо в эту секунду. Что вы бы хотели, чтобы он сделал в этой ситуации? Петя опустил взгляд в стакан и тихо выдохнул: — Убил их. — Почему? — Потому что я хочу, чтобы он выжил. — Почему вы этого хотите? — Я не представляю свою жизнь без него, — спокойно сказал Петя и закрыл глаза. — Как думаете, он чувствует к вам то же самое? — Надеюсь. — Ваш друг детства, вероятно, привязан к вам также, как и вы к нему, верно? Петя кивнул. — Если бы он оказался в этой ситуации, что бы ему следовало сделать? — Убить. — Почему? — Потому что я хочу, чтобы он был рядом со мной, — уже начиная раздражаться выдал Петя. — Почему это правило работает для них, но не работает для вас? Петя, кажется, даже дышать перестал. Ну очевидно, ну очевидно же, но когда это было произнесено вслух... — Эти люди хотят, чтобы вы были рядом с ними. Вы важны для них. Они любят вас. И, смею предположить, что они боятся потерять вас, — пауза — Вы считаете, что заслуживаете наказания? — Вот вы... — Петя усмехнулся и покачал головой — Вы, конечно, правильные вещи говорите, но когда я смотрю на свои руки, я вижу кровь. Я не понимаю, как у меня получается прикасаться ими к Илье... — Потому что Илья для вас важнее, чем эта кровь. Вновь усмешка. — Я чувствую тепло тела той девушки, которая истекла кровью у меня на руках, понимаете? Я чувствую её, когда лежу в своей комнате. — Вам снятся кошмары? — Я не уверен, что хотя бы час нормально проспал после того, что случилось. — Пётр, я хочу, чтобы вы услышали одну очень важную вещь, которую уже проговорили вы сами. Пауза. Петя ждал, что психиатр озвучит эту вещь, но мужчина молчал. И тогда Петя вздохнул и заговорил сам: — Я хотел жить. — Ваше желание жить эгоистично? — Да. — Но. — Но Илья тоже хотел, чтобы я жил. — Пётр, скажите, в той ситуации у вас на самом деле был выбор? Если бы часы тикали, этот тихий звук казался бы раскатом грома. Гул вентиляции заполнил собой всё, точно белый шум. И тонкий, тончайший писк в ушах... — Нет... — выдохнул Петя на русском и, взявшись за голову, прижался лбом к коленям снова. Не было выбора. Не было выбора? Петя зажал голову коленями, и пол перед глазами начал расплываться. Не было выбора. Хотел жить. Хотел быть с Ильёй, хотел обнять его, хотел ощутить его тепло, уткнуться ему в волосы. В ту секунду... в ту секунду Петя прожил ещё слишком мало, ещё не успел побыть с Ильёй достаточно. Он не был готов проститься с жизнью, не вкусив всего хорошего, что в ней ещё осталось. Эгоист. Но теперь это слово прозвучало в мыслях не как гром, а как... шорох. Эгоист. — Пётр, у вас есть семья? — негромко спросил психиатр. Петя ответил, не меняя позы, отчего его голос звучал приглушённо. — Есть. Родители и двое младших братьев. — Где они сейчас? — Я не знаю. Не знаю даже, живы ли они. Должны были быть в России, но я не... не могу с ними связаться. Тишина, звук ручки по бумаге. — Вы дважды старший брат. — Самый младший на два года младше Ильи... — Петя сильнее сжал голову коленями. — Вы считаете, что ваш выбор партнёра продиктован потребностью реализовать привычку о ком-то заботиться? — Да... — выдохнул Петя, впервые признаваясь в этом самому себе. Это ощущение, эта догадка тревожила его с тех пор, как он начал что-то чувствовать к Илье. — Илья принимает вашу заботу? Петя медленно выпрямился и откинулся на спинку кресла. — Нет. Он говорит, что он уже взрослый и позаботится о себе сам. — Вы понимаете, что это значит? Петя кивнул, вяло. — Да, не дурак. Я могу заботиться о нём как о возлюбленном, но не как о ребёнке. Мужчина вновь что-то записал. — Хорошо... У вас были мысли о суициде или о причинении себе вреда? — Постоянно, — холодно ответил Петя — Я сейчас курю сильно больше обычного. — Мысли о суициде? — Постоянно. — Были попытки? — Не думаю. Здесь, сами понимаете, сложно убить себя. — Будь вы в другом месте, вы бы попытались? Петя задумался, действительно задумался. С одной стороны да, потому что ему до тошноты осточертел этот мир, а с другой... В мыслях звучали собственные слова, которые он произносил несколько дней назад. "Я хочу жить эту жизнь на полную катушку". "Колонка и стопка водки с Владом, большего мне и не надо". — Нет, — в итоге негромко сказал Петя. — Хорошо, тогда мы будем работать с мыслями, а не с намерением. Я выпишу вам рецепт, — психиатр поднялся с места, и Петя проводил его взглядом. Взял бумажку и начал писать — Сходите на склад и покажите её дежурному, вам всё выдадут. — Мне казалось, рецепты в наше время должны стать бесполезными. — В наше время многие люди могут пристраститься к антидепрессантам, поэтому строгий контроль всё ещё необходим, — мужчина отдал Пете рецепт — Если я понадоблюсь вам снова, обращайтесь к нашему дежурному врачу или к Хадсону. — Спасибо, — Петя поднялся с места — А сколько раз..? — График приёма я расписал в рецепте. — А, всё, спасибо, — Петя вышел из кабинета. Он прошёл по коридору так, будто воздух был киселём. Свернул в уборную. Петя положил рецепт на сухую полку и упёрся руками в дорогую раковину. Здесь даже зеркала мыли... всё идеально. В отражении Петя видел себя, который весь как-то подобрался, вжал голову в плечи. Вдох. Он опустил взгляд на отражение шнурков толстовки. Выдох. Сердце билось гулко. Вдох. Илья будет нуждаться в нём, когда очнётся. Выдох. Петя не был уверен, что сможет. Он уже подвёл Илью тем, что не пришёл. Вдох. Он вновь посмотрел на своё лицо, и пальцы крепче сжали раковину. Петя захотел со всей силы удариться лицом об эту самую раковину, чтобы к чертям сломать себе нос и залить тут всё кровью. Руки дёрнулись... — Пётр. Он застыл, склонившись над раковиной. Прядь волос выпала из-за уха. Белая раковина перед глазами была... чистой. Выдох. — Ты в порядке, парень? — Хадсон подошёл, но Петя успел мягко оттолкнуть его руку ещё до прикосновения к плечу. — Д-да, я... от психиатра вашего вышел, — он поправил волосы и взял рецепт — Вот, — показал Хадсону — Схожу до склада и буду у себя. Спасибо ещё раз, — не дожидаясь ответа, он поспешил сбежать. Петя захлопнул дверь в свою комнату и замер в таком положении: спиной к ней, сжимая пальцами ручку. Его дыхание не было загнанным, но и спокойным не стало. На глаза попался рецепт в другой руке. Блять, он же шёл на склад. Петя коснулся двери затылком и закрыл глаза, чуть сползая вниз. Нужно было взять себя в руки, успокоиться и прекратить косячить даже в пределах собственной головы. Он обнял себя руками, стараясь не помять бумагу. Вдох. Кончики волос щекотали шею, одна прядь упрямо падала на лоб, и её кончик касался нижней губы. Здесь не было ветра ни в каком его проявлении. Выдох. Мерный гул местной вентиляции... тише, чем дома. Петя перевернул лист с рецептом и пробежался взглядом по не самым разборчивым строчкам. — Утром и вечером... — шёпотом произнёс он, чуть сдвинув брови — ... вечером, а ... утром. Первые пять дней по половине таблетки... — Петя сам не заметил, как прикусил губу изнутри — Попрошу Розанова вернуть мне нож... — он вновь откинул голову — А там и горло себе вскрыть недолго, — выдохнул в пустоту комнаты. Тяжёлый вздох. Пульс стучал где-то в задней части шеи. Петя занёс руку и со всей силы ударил себя по щеке. И тут же зашипел, ведь вспыхнуло и лицо, и пальцы. — Приди в себя, — вновь едва слышно. И ещё один удар, но уже по другой щеке — Веруешь ты в Господа бога нашего? — Петя закрыл глаза, и уголки губ сами приподнялись — Верю, отец Олег, — улыбка стала шире, обнажая зубы — Ни черта там нет на небе, пап, — Петя сполз по двери окончательно и сел на пол — Ни черта, ни бога. Если бы он был, я бы сейчас не оказался в такой глубокой заднице, — он закрыл половину лица ладонью — Всю жизнь молился придумке стариков, — рука соскочила к шее — Только чтобы сейчас бог меня оставил, — Петя нащупал крестик и сжал его в ладони. Он резко дёрнул, и цепочка резанула по шее сзади. Не порвалась, не получилось как в кино, и Петя снял золотой крестик по-старинке.

***

— Откисаешь? — Хадсон захлопнул дверь. Розанов лежал на двуспальной кровати спиной к нему, уставившись в стену и сунув руку под голову. Он не обернулся. — Пытаюсь. Хадсон прикусил щёку изнутри, глядя на широкую спину. Улыбка сама сошла с лица. — Переживаешь за мелкого? Розанов только медленно и шумно выдохнул. — Он в надёжных руках, Илья, — Хадсон сел на свободную половину кровати. Он называл Илью-младшего по имени как можно реже, так как произносил его слишком хорошо для рядового американца — Местных врачей и твоего айтишника. — Причём тут айтишник? — всё так же в стену. Хадсон лёг и уставился в потолок. — Они вроде как пара, — не "вроде как", а "точно", но кому нужны острые углы? — Ты не в курсе? — Нет. — По сторонам смотри чаще, они в столовой целовались. Ни смешка, ни вздоха, ничего. Через несколько секунд тишины Хадсон прикрыл глаза. Просто быть рядом с Ильёй всегда было данностью, но... не теперь. Он ощутил, как Розанов перевернулся на спину. — Жалеешь?.. — Хадсон коснулся тыльной стороны его ладони, даже с закрытыми глазами точно зная, где она — Что сорвался тогда. Илья поднял пальцы, чтобы Хадсон продел свои между ними. — Ни секунды. Он усмехнулся. Горько, обидно, но он понимал. И от этого легче не становилось. — Мог бы извиниться, Розанов. Илья поднялся на локте, глядя на Хадсона. — За что я должен перед тобой извиняться? Он слышал, что Розанов уже начинает вскипать, заводится с полуслова, но и сам пасовать не собирался. — За то, что бросил меня и побежал спасать пацана, которого ни разу в жизни не видел. Ты не мог быть уверен, что сможешь связаться со мной снова. — Какая к чёрту разница? — Илья смешно матерился по-английски. Хадсон мог слышать его досаду от того, что этот язык не даёт выражать всё его негодование в полной мере — Я нашёл тебя, и ты тут далеко не крошки со стола ешь. — О, Илья, — Хадсон наконец открыл глаза и повернулся к нему, зеркально сунул руку под голову. Чуть сморщил нос — Обожаю, когда ты злишься, — Розанов только набрал воздуха, но Хадсон не позволил ему ответить — Я не говорю, что ты поступил неправильно. Твой сын, может, заслуживает жизни больше нас обоих вместе взятых, мне плевать. Но по отношению ко мне ты поступил как мудак. Розанов, очевидно, остыл. Он только скептично повёл бровью. — Илья, я знаю тебя столько, сколько твой щенок живёт. — Ты собираешься отчитывать меня? — Ты повёл себя безрассудно. Ты мог погибнуть, я мог погибнуть, мы могли больше никогда не встретиться. — Игра стоила свеч, — спокойно сказал Розанов на русском. Хадсон закатил глаза и продолжил на английском: — Это везение и ничего больше. — Ты просто обиделся на меня, Уильямс, потому что я выбрал не тебя. — Иди нахуй. Розанов слегка наклонил голову и подался поближе, пока уголки его губ ползли вверх. — Нет, иди нахуй ты, Хадсон, — взгляд опустился, и Хадсон сдался от того, как Илья смаковал это "fuck you". Ресницы дрогнули, и он приподнял подбородок, позволяя Розанову поцеловать себя.