Где коробка, а где любовь

идти за джухуном в подсобку было идеей конхо. нет, стоп. не так. конхо сказал: «там в подсобке коробка с новыми худи, принесите, а то я занят». и толкнул джухуна локтем. а джухун, идиот, послушался. мартин мог бы остаться на месте. мог бы сделать вид, что не расслышал. но его ноги уже шли следом, потому что его ноги, кажется, живут отдельной жизнью, когда речь заходит о ким джухуне. и сейчас они стояли в этой подсобке. тесно так, что мартин чувствует тепло спины джухуна сквозь свою футболку. светло-серой. той самой, которую джухун однажды назвал «вылитый зефир». и это было… раздражающе мило. как всё, что делает этот человек. — нашёл? — голос джухуна звучит приглушённо, он шарит руками по верхней полке, тянется куда-то вверх, и от этого его футболка задирается, открывая полоску кожи на пояснице. мартин отводит взгляд. потому что он нормальный человек. у него всё в порядке с самоконтролем. — нет, — говорит он жёстче, чем планировал. — ты вообще туда смотрел? — я смотрю, — джухун бросает взгляд через плечо, и в полумраке мартин видит изгиб его брови — вечно эту насмешливую, вечно эту «что не так эдвардс» мину. — ты бы тоже начал, если бы не стоял как столб. — я не… — как столб. — джухун поворачивается к нему лицом, и пространства между ними становится катастрофически мало. — мартин. серьёзно. ты мог бы хоть немного помочь. мартин сжимает челюсть. это их обычный ритуал. джухун говорит какую-нибудь колкость. мартин молчит и злится. джухун ухмыляется. мартин хочет его придушить. или… не придушить. не важно. — коробка, — напоминает себе мартин вслух. — мы пришли за коробкой. — о, правда? — джухун складывает руки на груди. — я думал, ты пришёл полюбоваться на мою спину. мартин краснеет. нет, серьёзно. он чувствует, как жар поднимается от шеи к щекам. это проклятие его бледной кожи и общего устройства нервной системы, которая почему-то решила, что лучший способ справиться с ким джухуном — это покраснеть как шестнадцатилетняя девчонка. хотя, стоп. ему семнадцать. почти восемнадцать. не суть. — я не… — он запинается, потому что его мозг отказывается формулировать связные предложения, когда джухун смотрит на него так. с этим своим вечным спокойствием, с этой лёгкой улыбкой, которая говорит «я тебя раскусил». — краснеешь, эдвардс. — здесь жарко. — да нет вроде. даже прохладно. — отстань. джухун смеётся. коротко, почти беззвучно, но мартин слышит — его уши заточены на этот звук, как чёртов радар. и в этот момент что-то происходит. то есть буквально — джухун делает шаг назад, чтобы снова полезть на полку, но задевает плечом стеллаж, и оттуда начинает падать какая-то бандана, а потом другая, а потом — мартин не успевает проследить — джухун теряет равновесие, хватается за мартина, и они оба врезаются в дверь. которая, как выясняется в следующую секунду, закрывается. тихо так. щелчок — и всё. тишина. мартин смотрит на дверную ручку. джухун смотрит на дверную ручку. они оба смотрят на дверную ручку с таким выражением, будто она только что предала их лично. — нет, — говорит джухун первым. — что значит «нет»? — это значит «нет, мы не застряли». — но мы застряли. — мы не… джухун дёргает ручку. раз. второй. третий. дверь даже не дрожит. — чёрт, — выдыхает он. — я же говорил. — ты ничего не говорил. — я подумал. — думай громче в следующий раз. мартин хочет огрызнуться, но вместо этого садится на пол, потому что ноги вдруг становятся ватными. адреналин — или что там сейчас плещется в его крови — резко схлынул, оставив после себя странную пустоту. подсобка маленькая. как гроб. нет, не надо про гроб. мартин прогоняет эту мысль, потому что если он начнёт думать о клаустрофобии, то точно запаникует. а паниковать перед джухуном — последнее, чего ему хочется. джухун, кстати, тоже садится. напротив. но расстояния между ними всё равно нет — их колени почти соприкасаются, и если бы мартин вытянул ноги, они упёрлись бы в стену. вот так они и сидят. в этой каморке. вдвоём. и тишина такая густая, что её можно резать. — мобильник, — вдруг говорит мартин. — позвони кому-нибудь. — у тебя есть мобильник. — я спрашиваю. джухун достаёт телефон. смотрит на экран. выражение его лица становится тем, которое мартин мысленно называет «я сейчас кого-то убью». — нет сети. — что? — здесь бетонные стены, эдвардс. нет сети. мартин достаёт свой. та же история. ноль полосок. только время на экране: 22:47. — конхо спохватится, — говорит он, но в голосе нет уверенности. — они поймут, что мы пропали. — да, конечно. — джухун откидывает голову на стену и закрывает глаза. — занятый конхо, который послал нас за коробкой и забыл об этом через минуту. и джеймс, который в наушниках уже третий час. ну и сонхён, который спит там, на диване. мартин ничего не говорит. потому что это правда. их группа — это пять человек, которые живут в параллельных вселенных, даже когда находятся в одной комнате. и если кто-то из них пропадает на час-другой, это не вызывает тревоги. особенно если этот кто-то — мартин и джухун. потому что все знают, что они друг друга терпеть не могут. версия 1.0: джухун думает, что мартин высокомерный засранец, который любит подкалывать и выводить из себя. версия 2.0: мартин думает, что джухун слишком чувствительный и не умеет шутить. общий знаменатель: они никогда не ладили с первой репетиции. мартин не помнит, с чего именно началось. может, с того момента, как джухун усмехнулся, услышав его демо. может, с того, как мартин сказал, что джухуну нужно работать над подачей. в общем, искра пробежала, и вместо огня получился пожар, который никто не тушил. и вот теперь этот пожар заперт в одной комнате. буквально. — знаешь, — голос джухуна звучит из темноты. — если бы я хотел провести вечер в компании идиота, я бы выбрал кого-нибудь другого. мартин фыркает. — если бы я хотел слушать твои шуточки, я бы… не знаю. я бы вообще ничего не делал. потому что никто в здравом уме не хочет слушать твои шуточки. — они смешные. — они ужасные. — джеймсу нравится. — джеймсу нравится всё, потому что он смотрит на мир через розовые очки. и вообще, джеймс не показатель. джухун открывает глаза и смотрит на мартина. и в этом взгляде — в этом дурацком, насмешливом, тёмном взгляде — есть что-то, от чего у мартина внутри всё переворачивается. холодное и горячее одновременно. как после энергетика. — а ты, эдвардс? — спрашивает джухун тихо. — ты показатель? — я — лидер, — мартин выпрямляется, хотя его спина уже затекла. — я должен быть объективным. — объективным, — джухун пробует слово на вкус. — и что же твоя объективность говорит обо мне? — что ты… — мартин закусывает губу, потому что первая фраза, которая приходит в голову — «бесишь меня до зубовного скрежета», — звучит слишком по-детски. даже для него. но джухун ждёт. смотрит. и мартин сдаётся. — что ты упрямый. — это всё? — и самоуверенный. — продолжаешь. — и у тебя комплекс отличника. и ты никогда не признаёшь, когда неправ. и ты… — мартин переводит дыхание, потому что слова кончились, а на самом деле нет, их тонны, просто они застряли где-то в горле. и вместо них выходит то, что мартин никогда не планировал говорить вслух: — и ты нравишься мне. тишина. даже не тишина — вакуум. мартин слышит, как кровь стучит в ушах. как джухун, кажется, перестал дышать. — что? — голос джухуна — шёпот, но в этой каморке он звучит как выстрел. — ничего, — быстро говорит мартин, и теперь он точно красный как помидор, краснее некуда, он вообще сейчас загорится и превратится в пепел. — забудь. я не… это вырвалось. — как «вырвалось»? — как случайно. я имел в виду… ты мне нравишься как… как коллега? член группы? товарищ по команде? джухун не отвечает. и это хуже всего. потому что мартин уже представляет, как завтра джухун расскажет всем — джеймсу, сонхёну, конхо, уборщице тёте мин, — как их лидер признался ему в любви в подсобке. и это станет легендой. и его жизнь кончится. «зачем ты это сказал, — орёт его внутренний голос. — зачем ты вообще открываешь рот в его присутствии?» — эдвардс, — голос джухуна вдруг становится странным. не насмешливым, не холодным. а каким-то другим, которого мартин раньше не слышал. — ты серьёзно? — нет. — ты сейчас солгал. — да. — то есть серьёзно. мартин закрывает лицо руками. потому что это конец. абсолютный конец. и тогда джухун делает нечто, что мартин не может объяснить. он тянется вперёд и отводит руки мартина от лица. пальцы джухуна — прохладные, сухие. мартин знал, что они такие? нет. он никогда не думал о пальцах джухуна. потому что это странно — думать о пальцах человека, который тебя бесит. но сейчас он об этом думает. и не может перестать. — посмотри на меня, — говорит джухун. мартин смотрит. и видит, что джухун… смущён. нет, не так. джухун выглядит так, будто его ударили по голове. будто мир перевернулся, и он пытается понять, где верх, а где низ. — мартин, — говорит он. не «эдвардс». «мартин». — скажи это ещё раз. — я не буду. — скажи. — нет. — я прошу. и это «я прошу» — от джухуна, который никогда никого ни о чём не просит, — сбивает мартина с ног окончательно. — ты мне нравишься, — выдыхает он. — давно. с первой репетиции, наверное. когда ты… усмехнулся. я подумал, что это красиво. а потом ты сказал что-то колкое, и я разозлился. и я злился всё это время. потому что если не злиться, то что остаётся? только это, а это… — глупо, — заканчивает за него джухун. — глупо, — соглашается мартин. и смотрит. ждёт. потому что сейчас — сейчас джухун засмеётся, скажет, что это бред, выйдет из подсобки (если они вообще выйдут) и будет делать вид, что ничего не было. и мартин тоже будет делать вид. и они вернутся к своим подколам и перепалкам, и никто никогда не узнает. но джухун не смеётся. он смотрит на мартина так, будто видит его впервые. — знаешь, — говорит он медленно, — я тоже злился. — что? — я тоже злился, эдвардс. потому что ты… — он проводит рукой по волосам, выдыхает. — ты не должен был мне нравиться. ты высокомерный, упрямый, вечно в своей творческой вселенной, и от тебя пахнет этими дурацкими духами, которые ты смешиваешь сам и от которых у меня голова идёт кругом. мартин моргает. — от моих духов? — от твоих духов, — джухун кривится. — и от улыбки. и от того, как ты говоришь на корейском с акцентом. и от всего, что ты делаешь. так что да, я тоже злился. мартин не может дышать. буквально. воздух кончился, его нет, он где-то там, за этой дверью, а здесь только джухун и его признание, от которого у мартина внутри взрываются все рецепторы разом. — ты... — говорит он сипло. — зачем ты молчал? — а ты зачем молчал? — я первый признался. — потому что ты всегда первый, эдвардс. — в голосе джухуна возвращается привычная насмешка, но теперь она звучит иначе. теплее. — тебе нужно быть первым во всём. — это не… дверь дёргают снаружи. — ребят, вы там? — голос джеймса. — у вас занятие по медитации? потому что я уже заждался. и конхо своё худи тоже. мартин и джухун замирают. смотрят друг на друга. и одновременно начинают смеяться. негромко, почти беззвучно, но так, что плечи трясутся, а глаза щиплет. — мы сейчас, — кричит мартин, и его голос ломается на полуслове. джухун всё ещё смеётся, и в тусклом свете, пробивающемся из-под двери, его лицо выглядит… мягче. моложе. и мартин думает: «чёрт, он такой красивый». и это нормально так думать. потому что джухун ему нравится. и джухун вроде как тоже сказал, что он нравится. «вроде как» — это, конечно, фиговое утешение. но лучше, чем ничего. за дверью возятся с замком. — там защёлка с той стороны, — говорит кто-то. конхо, кажется. — да сколько можно? — это джеймс. мартин смотрит на джухуна. тот смотрит на него. — мы поговорим потом? — спрашивает мартин тихо. — мы поговорим потом, — кивает джухун. и в этот момент дверь открывается. свет заливает подсобку, слепит глаза, и мартин видит лица остальных — встревоженные, любопытные, сонные. но он смотрит только на джухуна. и джухун улыбается. по-настоящему. без насмешки, без подкола. просто улыбается. и мартин понимает, что его жизнь только что разделилась на «до» и «после». и «после» выглядит пугающе, но чертовски интересно. --- — это была не медитация, — говорит джеймс, когда они уже все сидят в гостиной. — а что? — сонхён зевает, не открывая глаз. — не знаю. но они там что-то делали полчаса. — джеймс переводит взгляд на мартина и джухуна, которые устроились по разным углам дивана. — вы такие красные. — там было жарко, — синхронно говорят они. друг на друга не смотрят. конхо поднимает бровь. — коробку с худи вы так и не принесли, между прочим. мартин и джухун переглядываются. и улыбаются. одновременно, не сговариваясь. — завтра, — говорит мартин. — да, завтра, — эхом отзывается джухун. и все остальные переглядываются уже между собой, потому что вот это — это странно. но никто ничего не говорит. потому что иногда лучше не спрашивать, а просто наблюдать, как что-то новое прорастает между людьми, которые только что были врагами. а может, и не были никогда.