Смертельный оскал любви.

Внезапно, сверху послышались взрослые голоса и шаги. Чонгук встрепенулся, быстренько поднимаясь на вверх, и закрывая за собой люк, спрятав его под ковром. Это были родители младшего: —Гук-и, сынок, мы дома,-послышался нежный голос матери, и Чонгук побежал к ним, разговаривая и рассказывая о своем дне. Правда, про лиса он умолчал. Тэхен–пока его единственный настоящий друг, и Чонгук не хотел его терять. Тэхен замер. Его девять хвостов мгновенно спрятались под него, превратившись в плотный, почти невидимый комок меха. В абсолютной темноте погреба, нарушаемой лишь слабым светом от лампочки, он перестал даже дышать. Уши, чуткие, как у настоящего хищника, уловили каждый звук наверху: скрип двери тяжелые шаги взрослого, наверняка отец Чонгука, сопровождаемые ритмичным постукиванием чего-то металлического, скорее всего, сапог или инструментов. «Тише. Тише, Тэхен», — билась в голове мысль, перекрывая собственный страх. Он плотнее вжался в мягкую подстилку, которую принес Чонгук. Запах ткани-сладковатый, сейчас был единственным, что удерживало его от паники. Его сердце колотилось где-то в районе горла, а лисье чутье кричало о том, что нужно бежать, нужно прорыть нору, нужно выбраться наружу. Но он помнил обещание. Тэхен зажмурился, спрятав нос в пушистый хвост. Он слышал каждое слово, доносившееся сверху, но старался не вникать в их смысл. Любой человеческий голос, не принадлежащий Чонгуку, сейчас был для него ядом. Он свернулся в тугой клубок, чувствуя, как мелко дрожат лапы. Он не должен издать ни звука. Ни вздоха. Если он выдаст себя, Чонгуку не поздоровится, а его самого просто уничтожат. Лисенок замер, превратившись в статую. Он даже глаза не открывал, боясь, что этот свет-этот крошечный огонек, который он включил может просочиться сквозь щели в ковре и выдать его присутствие. Старший просто ждал, когда шаги утихнут и в доме снова станет безопасно для него. Чонгук вернулся в убежище на следующий день, принеся фрукты и еще немного еды, зная, сколько времени Тэхен не ел. —не переживай, мамы и папы дома нет..ты можешь перевоплотится, я дам одежду и не буду смотреть.-пообещал мальчик, улыбаясь, и сразу же отвернулся. Смущать нового друга не хотелось. Тэхен, который все эти часы боялся пошевелиться, при звуке знакомых шагов моментально оживился. Он выбрался из-под своих же хвостов, потянулся, выгибая спину дугой, и с тихим, коротким «тяв» подбежал к самой крышке погреба, едва дождавшись, пока она приоткроется. Когда он увидел Чонгука, то радостно крутанулся на месте, задев хвостами стенки убежища. Еда-это было прекрасно, но возможность снова почувствовать себя человеком, выпрямиться и перестать быть зверем..это было сейчас важнее всего. Он доверчиво ткнулся носом в руку Чонгука, когда тот передавал ему одежду. Тэхен был очень худым, с тонкими, еще по-детски угловатыми плечами, и его рыжие волосы свалялись от лесной пыли и слез. — Спасибо, Чонгук, — голос Тэхена звучал сипло, как у того, кто долго не разговаривал. — Я… мне так тесно там, в лисьем облике. Он дождался, пока Чонгук отвернулся, и отошел в самый дальний угол погреба. По телу прошла знакомая, уже менее болезненная, чем вчера, волна жара. Кости тихонько хрустнули, шерсть начала втягиваться под кожу, и через секунду на полу уже сидел мальчик. Он был совершенно голым, грязным, с множеством ссадин и царапин на ногах и руках, но человеческий облик казался спасением. Тэхен быстро, торопливо натянул предложенную одежду, она была ему немного велика, но это не имело значения. Он вышел из угла, слегка прихрамывая на ушибленную вчера ногу, и остановился перед Чонгуком, опустив глаза. — Ты очень добрый, — тихо сказал он, поправляя воротник, который постоянно сползал. — В деревне, откуда мы пришли… никто бы не стал делать того, что делаешь ты. Люди там боятся нас. А ты… ты даже не спросил, почему у меня хвосты. Ты просто помог. Он осторожно подошел к еде, которую принес Чонгук, и взял спелый фрукт, но есть не спешил. — Ты не боишься, что, когда я вырасту, я стану… таким, как они говорят? Монстром? Я ведь кумихо, Чонгук. Нам положено быть коварными, — он с сомнением посмотрел на свои ладони, которые вчера еще были лапами с острыми когтями. — Ты ведь понимаешь, что рискуешь своей жизнью? Чонгук на это заявление с интересом склонил голову вбок, смотря на старшего с детским недоумением: —Какой же ты монстр, хен? ты очень милый! Мне кажется, все добрые, если к ним нормально относиться, хен. А еще, если ты сможешь убрать хвосты и ушки, то..я смогу отвести тебя к водоему. Тэхен замер, когда услышал это хен. Он впервые почувствовал, как внутри что-то екнуло, совершенно иначе, чем от страха перед охотниками. Это было странное, теплое чувство принадлежности, которого он никогда не знал, живя в лесу как беглец. Он медленно выдохнул, и его глаза, до этого момента настороженные, стали чуть мягче. Он прислушался к себе, к той магии, что текла по его венам, смешиваясь с человеческой кровью. Сконцентрироваться на том, чтобы спрятать сущность, было больно..это ощущалось так, будто он отрезал часть самого себя, заставляя силу уйти глубоко внутрь, запечатывая ее где-то под ребрами. Тэхен зажмурился, сжал зубы, и его хвосты, которые уже начали было невольно показываться из-под подола широкой одежды, втянулись обратно. Ушки, до этого нервно дергавшиеся на макушке, с тихим шорохом скрылись под густыми рыжими волосами. Когда он снова открыл глаза, перед Чонгуком стоял обычный мальчик, только правда, с очень бледной кожей и взглядом, который казался слишком старым для его шести лет. — Убрал, — выдохнул он, чувствуя неприятное жжение в основании позвоночника, но скрыл это за легкой улыбкой. — Тяжело… но я могу так держаться, если надо. Он сделал осторожный шаг к Чонгуку и серьезно посмотрел на него. — К водоему? Ты уверен? — Тэхен снова оглянулся на дверь погреба, вспоминая вчерашний день. — Если нас увидят… я не хочу, чтобы из-за меня тебе прилетело. Но… — он сделал паузу, — если ты правда хочешь, я пойду. В лесу мне все равно нельзя показываться, а у воды… там обычно тихо. Он взял фрукт, который до этого держал в руках, и надкусил его, чувствуя себя немного увереннее в человеческом обличье. — Ты сказал "хен", — тихо добавил он, чуть краснея. — Никто никогда так меня не называл. Спасибо, Чонгук. Веди, куда хочешь. Я буду тихо, как мышка. Он подошел ближе, готовый следовать за ним, и его рука непроизвольно потянулась к плечу Чонгука, словно он все еще боялся, что тот может исчезнуть, как мираж. —хен, потому что ты старше меня. пойдем!–улыбнулся Чонгук, помогая Тэхену вылезти. Старший выбрался из погреба, стараясь ступать бесшумно, как учила мама. На ярком дневном свету он на секунду зажмурился, прикрывая лицо ладонью, после полумрака тайника солнце казалось слишком агрессивным. Он то и дело поправлял одежду, которая на нем болталась, и нервно ощупывал копчик, ведь чувство того, что хвосты могут внезапно вырваться наружу, не покидало его. Дойдя до водоема, он замер. Чонгук же оглянулся, но утро было раннее, и вокруг никого. Вода была зеркально чистой, прохладной и пахла тиной и свободой. — Тут… тихо, — прошептал Тэхен, оглядываясь. Он чувствовал себя обнаженным без своих хвостов, будто потерял часть защиты, но близость Чонгука успокаивала. Он подошел к кромке воды и опустился на колени. Его отражение выглядело как у любого другого ребенка..грязный, худой, с царапинами на лице. Он зачерпнул воду ладонями и начал смывать с себя засохшую грязь и кровь–свою и чужую. Пальцы дрожали, когда он тер щеки, пытаясь стереть следы вчерашнего кошмара. Тэхен обернулся к Чонгуку, который сидел неподалеку. Тэхен впервые за долгое время позволил себе глубокий вздох, не боясь, что его услышат охотники. Он осторожно снял рубашку, она была слишком большой, и решил сполоснуть ее в воде, чтобы хоть немного привести в порядок. — Чонгук? — позвал он тихо, стоя по пояс в воде. Его плечи были острыми, ключицы выделялись от недоедания. — Ты правда думаешь, что если бы они узнали, кто я, ты бы не испугался? Ты ведь… ты ведь даже не знаешь, на что мы способны в ярости. Иногда… иногда мне самому страшно от того, что я чувствую внутри. Он посмотрел на свои ладони, которые снова на секунду подернулись золотистым светом, и тут же сжал их в кулаки, пряча под водой. — Расскажи что-нибудь, — попросил он, пытаясь отвлечься от внутреннего жара, который всегда охватывал его рядом с водой. — Что-нибудь такое… что делают обычные дети, когда не прячутся по погребам? Чонгук улыбнулся вопросу. Ему всего 4, учиться он пока не мог, но мама и бабушка занимались с ним, учили читать и писать, чтобы не было трудностей. —обычные дети? ну..играют в различные игры, читают, учатся, те кто постарше ходят заниматься со старейшинами. —Игры? Читать? Это звучит… как что-то из совсем другой жизни.–​он робко взглянул на Чонгука.–а во что играют обычно? У вас есть такие игры, где не нужно прятаться? И ты сказал «учатся»..тебе нравится учиться? Ты ходишь в какое-то специальное место? Расскажи мне, пожалуйста. Мне правда очень хочется знать, как это, жить как ты. Чонгук рассмеялся: —ну..я пока не хожу в школу, я еще мал. но, мама с бабушкой учили меня читать и писать, хен. я могу..попробовать научить тебя, если хочешь. Тэхен от удивления даже открыл рот, совсем забыв о своей осторожности. Учиться? По-настоящему, как люди? Ему казалось, что такие знания доступны только избранным, тем, кто живет за высокими заборами, а не в лесу, где главное правило не попасться на глаза. Он подобрал колени к груди и обхватил их руками, глядя на Чонгука так, будто тот предложил ему не просто буквы, а ключ от всего мира. В его глазах, на мгновение переставших быть звериными, промелькнуло детское, чистое любопытство: — Ты… правда можешь научить меня? — переспросил он, почти шепотом, боясь, что голос его выдаст. — Я… я никогда не держал в руках ничего, кроме палок для защиты. У меня нет даже карандаша. Но я быстро запоминаю! Мама говорила, что у меня хорошая память, если я не боюсь. Тэхен чуть подался вперед, невольно сокращая дистанцию между ними. Ему было до того тепло рядом с Чонгуком, что он почти забыл о своей тайне. Хвосты внутри него утихли, будто тоже заинтересовались наукой. — А чему ты уже научился? — Тэхен с интересом посмотрел на Чонгука. — Напишешь мне свое имя? Или… научишь меня, как пишутся те вещи, которые ты любишь? Я так хочу узнать, что это такое — быть как ты. Может, если я научусь, я перестану чувствовать, что я здесь лишний?—он виновато улыбнулся и добавил чуть тише.—Прости, я, наверное, слишком много спрашиваю. Просто… для меня это все как чудо. Чонгук улыбнулся, и взял мальчика за руку, идя в сторону хижины. По пути, младший задорно рассказывал о том, как протекает жизнь людей, еще много разной информации о своей жизни. Он подумал, что живет скучно, но смотря на реакцию Тэхена, так уже не казалось. Чонгук придя с Тэхеном домой, осторожно спустился с ним в комнатку, и принес книжки, много разных и ярких. конечно, пока только по алфавиту. Чонгук открыл одну красную книжку, и сел рядом с Тэхеном: —Смотри, это буква "А". скажи, сможешь? Тэхен осторожно, почти с благоговением, опустился на колени рядом с Чонгуком, стараясь не задеть его своими острыми локтями. Он смотрел на яркие, цветные страницы так, словно это были древние магические гримуары, полные великих тайн. От книг пахло чем-то старым, но тем не менее очень интересным. Он сглотнул, чувствуя, как внутри снова шевельнулось беспокойство, что, если он не сможет? Что, если буквы это только для людей, а не для таких, как он? Но, взглянув на серьезное и увлеченное лицо Чонгука, он отбросил сомнения. Тэхен протянул дрожащий палец и коснулся крупной, красной буквы «А», нарисованной рядом с изображением большого зеленого шара с полосочками: — А... — повторил он, неуверенно округляя губы. Его голос звучал тихо и немного хрипло, непривычно для него самого.— А? Это ведь... это начало, да? Он поднял взгляд на Чонгука, и в его черных глазах-бусинках светилось искреннее, неподдельное восхищение. — Это так странно... — прошептал он, снова посмотрев на букву. — Значит, если я выучу все эти значки, я смогу читать то, что думают другие люди? Или то, что написано в больших книгах про историю? Тэхен на секунду прикрыл глаза, стараясь запомнить, как выглядит эта буква, как она звучит,—Научи меня,–попросил он, серьезно глядя на Чонгука,—Я буду стараться. Честное слово. У меня хорошая память, правда. Что дальше? Что после «А»? Конец воспоминаний.