Saemaul-ho

Мне тебя не хватает, как больному лекарств; а больной без них умирает

Busan Station, 2000       Не очень люблю путешествовать поездом.       Пусть такой вид поездки и считается наиболее безопасным, но я умудрюсь найти приключения на свою задницу даже в пустой комнате.       Тэхён тоже переживает — это заметно по тому, как часто он поглядывает на часы. Просит меня позвонить, едва доберусь до Сеула, или отправить короткое смс — всё что угодно, хотя бы просто скобку. Хочется крепко его обнять, успокоить, но внутренний голос трезвонит:       «Опомнись, Чонгук, кругом же люди».       — Не провожай меня до вагона, Тэ. Останься здесь, — говорю с улыбкой.       Признаться, чертовски льстит его волнение.       Осознание того, что о тебе так сильно беспокоятся, приятно греет душу.       — Пожалуйста, кинь весточку из Сеула, — просит он, смаргивая подступившие к глазам слёзы.       — Конечно. Не переживай.       Слегка сжав на прощание худое плечо Тэхёна, я спешу к эскалатору. До прибытия поезда остались считаные секунды.       На перроне не продохнуть. Странно, что не заблудился в этой толкающейся толпе и вовремя подоспел к своему тринадцатому вагону.       Забавно: поезд из Пусана, отправляющийся ровно в 13:00. В пятницу, 13 октября 2000 года.       Только я мог собрать подобное комбо. И только Тэхён мог весь издёргаться, отговаривая от поездки без всяких на то причин. Как будто могу взять и заявить начальнику: «Извините, но в пятницу тринадцатого опасно выходить из дома».       Смешно и глупо, но Тэ верил в мистику как никто другой.       В салоне вагона СВ происходит нелепая путаница: моё купе уже занято другим человеком, у которого в билете почему-то указан тот же номер. Начинаю нервничать — совершенно не готов ехать в общем вагоне. С горем пополам проводник всё-таки отыскивает пустующее место. Поперхнулся собственным смехом, увидев горящее на двери число «13».       Меняться не стал, какая разница, где спать. Вырубит, стоит только коснуться головой подушки, несмотря на то, что сейчас середина дня.       Разложив вещи, быстро переодеваюсь и, сев напротив окна, утыкаюсь в телефон. Рука тянется написать Тэхёну о дорожном инциденте, но вовремя останавливаюсь. Этот истероид сам себя сожрёт. У него в голове вечно фатальность, знаки, ведь ничего в жизни, по мнению Тэ, не происходит просто так, и бла-бла-бла...       — Вам что-нибудь принести, господин? — раздаётся за дверью после негромкого стука.       — Ничего не нужно, спасибо, — отзываюсь я.       Плотно пообедал перед отъездом, так что через пару часов максимум выпью вишнёвого чая.       Состав трогается. Сначала медленно, но уже через несколько минут пригородные деревья мелькают с такой бешеной скоростью, что меня слегка укачивает. Перебравшись на спальное место, я растягиваюсь во весь рост, сладко похрустывая позвонками, и закрываю глаза ровно в тот момент, когда поезд с глухим рокотом заезжает в тёмный тоннель.       Внезапный, резкий шум вырывает из сновидений. Зевая, сажусь на постели, пытаясь сообразить, сколько времени проспал. Судя по тому, что состав уже сбавляет ход и подъезжает к перрону, отключился я надолго.       Достав телефон, смотрю на экран, сверяю время с билетом и усмехаюсь: вещи можно было даже не раскладывать, мы на месте.       Вот только на платформе творится что-то странное: толпятся репортёры с камерами, полиция, мигающие машины скорой помощи.       Выйдя в коридор вагона, я опешил от суеты. Пассажиры из соседних купе округляют глаза и суют друг другу под нос свои мобильники.       — У вас тоже какой-то сбой? — спрашивает светловолосая женщина, испуганно приближаясь ко мне.       — Какой ещё сбой? Что вообще происходит?       — У вас есть сотовый?       Я хмыкаю. Еду в СВ-вагоне, конечно же, есть. Вхожу в те самые двадцать семь миллионов продвинутых корейцев с мобильной связью.       Достаю из кармана свою серебристую раскладушку и протягиваю женщине. Она долго сверлит крошечный дисплей тяжёлым взглядом, а затем подносит экран почти к самому моему лицу:       — Вот! Посмотрите! У вас тоже сломался... А ещё... — она переводит взгляд в окно и вдруг застывает как вкопанная.       За стеклом, в плотных серых сумерках, кружатся огромные белоснежные хлопья. В октябре?       Моргнув несколько раз, наконец вчитываюсь в зернистые пиксели экрана: ⁠      13.12.2013⁠       Люди, вываливающиеся из вагонов на перрон, до ужаса похожи на меня — такие же охреневшие. Вспышки фотоаппаратов слепят до боли в глазах, сотни голосов сливаются в оглушительный гул.       Репортёры буквально ломятся к прибывшим пассажирам сквозь живой кордон полиции.       Мой телефон вдруг превращается в бешеный вибратор. У него словно заклинило электронику: беспрерывно, надрывно дрожит в руке, сигнализируя о забитой памяти SMS. Не успеваю открыть крышку, как чья-то жёсткая рука хватает меня за локоть.       — Идёмте, господин! Вас необходимо осмотреть.       — Чего? Постойте! — пытаюсь вырваться из железной хватки, но тщетно.       Какого чёрта здесь творится?!       Краем уха сквозь панику улавливаю взволнованный голос молоденькой журналистки, вещающей прямо в камеру:       «...состав, исчезнувший с железнодорожных путей тринадцать лет назад, возобновил сигнал и прибыл в Сеул строго согласно расписанию. Пассажиры, считавшиеся без вести пропавшими, сейчас направляются на полное медицинское обследование...»       Дальше разобрать не удаётся. Слишком громко вокруг.       Высокий темноволосый доктор бесцеремонно усаживает меня в салон неотложки, перехватив из рук дорожную сумку. Он светит в зрачки фонариком, мерит давление, накладывает датчики кардиографа, затем быстро забирает кровь из вены... а я за всё это время не могу вымолвить ни слова. Может, сплю? Накрыло галлюцинациями? Или кто-то хорошенько приложил меня по башке прямо на вокзале?       — Джин, ну что тут у тебя? Там ещё несколько человек, мы не успеваем! — в машину заглядывает мужчина в форме парамедика, его голос дрожит от возбуждения.       — Минуту, — отмахивается доктор и, взяв планшетку, начинает быстро черкать на бланке. — Вы помните своё имя, господин?       Я уставляюсь так, словно у него вместо лица жопа.       — Чон Чонгук. 1 сентября 1975-го, Пусан.       — Пациент Чон Чонгук, тридцать восемь лет...       — Двадцать пять. Мне двадцать пять.       Доктор с бейджиком «Ким Сокджин» отрывается от записей и вздыхает:       — Проверьте, пожалуйста, ваш телефон.       В полуобморочном состоянии открываю раскладушку. Маленький экран горит уведомлениями. Память переполнена. Десятки пропущенных, сообщения от родителей, коллег... Успеваю прочесть только первые строчки:       «Где ты?»       И только от Тэ — идущие подряд старые текстовые сообщения:       «Я без тебя умираю».       Горячая волна подкатывает к горлу.       — Доктор, что происходит? У меня бред? Крыша поехала?       Сокджин смотрит с глубоким сочувствием, стараясь говорить как можно спокойнее:       — Господин Чон, поезд, на котором вы ехали, попал во временную петлю. Он исчез с радаров на долгих тринадцать лет.       Резкий, невыносимый звон заполняет черепную коробку. Я хватаюсь за голову руками, сжимая виски.       — Я просто уснул...       — Да, в двухтысячном году. А проснулись в две тысячи тринадцатом. Мы оповестим ваших близких. Точнее, это сделает полиция, как только завершит перепись...       — Это... какое-то шоу? Скрытая камера? — из последних сил цепляюсь за остатки здравого смысла.       — К сожалению, нет.

***

      Снегопад за окном усиливается. На улице морозный воздух покалывает в ноздрях, стоит только сделать глубокий вдох.       — Танни, давай быстрее, — умоляюще шепчет хозяин маленькому шпицу, который шустрым волчком вертится у его ног.       Щенок был приучен к домашней пелёнке, но Тэхён всегда считал это издевательством над животным, поэтому выгуливал любимца в любую погоду. Вытаптывая на свежем снегу цепочку следов, мужчина тоскливо вздыхает, тщетно пытаясь отрикошетить вновь нахлынувшие воспоминания.       Как будто в какой-то прошлой, чужой жизни он искренне любил зиму и горячее какао по утрам.       Юнги проснётся только после обеда — он снова застрял в студии, выжимая из себя биты, пока не свалился прямо у компьютера. Творческий человек в моменты вдохновения становится абсолютно невменяемым. А ещё Юнги жуткий молчун. Поболтать с ним о пустяках, чтобы разогнать внутреннюю тревогу, — проигрышный вариант.       В тёплой квартире из носа сразу же потекла вода, резкий перепад температур заставил расчихаться и маленького Танни.       Тэ сбрасывает ботинки, уносит мокрое пальто в сушилку и садится на корточки, чтобы бережно обтереть питомцу лапы.       В комнатах разлита давящая тишина. Лишь беззвучно мигает экран телевизора на кухне да тихонько попискивает мультиварка, сообщая об окончании работы.       Мужчина варит кофе, накладывает в тарелку рис с овощами и, отправляя в рот кусочек огурца, тянется к пульту, чтобы сделать звук погромче. Что за шумиха сегодня на сеульском вокзале? Камера выхватывает кордоны полиции, машины скорой помощи и лица людей — бледные, застывшие, с отпечатком глубокого шока.       Тэхён замирает. В кадре мелькает силуэт, который он узнал бы из миллиарда других. Какая-то дикая, горькая судорога перехватывает горло.       Дрожащие пальцы тычут в кнопки пульта, пытаясь прибавить громкость, чтобы расслышать слова репортёра:       «...пассажиры, считавшиеся без вести пропавшими, сейчас направляются на медицинское обследование...»       Внутренности скручивает тугим узлом. Тэ хочет сделать шаг, но ватные ноги не слушают, голова кружится, а пол уходит из-под ног. Задетая локтем керамическая кружка с глухим стуком падает, разбиваясь.       Тэхён даже не чувствует, как обжигающий чёрный кофе пропитывает шерстяные носки.       Взгляд намертво прикован к лежащему на краю стола смартфону. Его экран внезапно вспыхивает и Тэхён едва ли не падает в обморок. ⁠      Тэ сбрасывает ботинки, уносит мокрое пальто в сушилку и садится на корточки, чтобы бережно обтереть питомцу лапы.       В комнатах разлита давящая тишина. Лишь беззвучно мигает экран телевизора на кухне да тихонько попискивает мультиварка, сообщая об окончании работы.       Мужчина варит кофе, накладывает в тарелку рис с овощами и, отправляя в рот кусочек огурца, тянется к пульту, чтобы сделать звук погромче. Что за шумиха сегодня на сеульском вокзале? Камера выхватывает кордоны полиции, машины скорой помощи и лица людей — бледные, застывшие, с отпечатком глубокого шока.       Тэхён замирает. В кадре мелькает силуэт, который он узнал бы из миллиарда других. Какая-то дикая, горькая судорога перехватывает горло.       Дрожащие пальцы тычут в кнопки пульта, пытаясь прибавить громкость, чтобы расслышать слова репортёра:       «...пассажиры, считавшиеся без вести пропавшими, сейчас направляются на медицинское обследование...»       Внутренности скручивает тугим узлом. Тэ хочет сделать шаг, но ватные ноги не слушают, голова кружится, а пол уходит из-под ног. Задетая локтем керамическая кружка с глухим стуком падает, разбиваясь.       Тэхён даже не чувствует, как обжигающий чёрный кофе пропитывает шерстяные носки.       Взгляд намертво прикован к лежащему на краю стола смартфону. Его экран внезапно вспыхивает и Тэхён едва ли не падает в обморок.       ⁠«Абонент "Гукки" снова на связи. Вы можете ему позвонить».⁠