Н.
1 июля 2026 г., 10:30
Бум.
Осколки летят во все стороны. Огненная волна сбивает с ног. Щепки впиваются в горло, шею, скулы.
Глаза, глаза, хоть бы не глаза.
— Дафнааа!!! — на протяжно-истеричной ноте, выливающейся в сдавленное: «а-аакхакхмг».
БУМ. Сильнее. Его отбрасывает к стене. Позвонки хрустят, как по нотам. С потолка сыпется. Он зажмуривается со всей силы. Трудно дышать. Кто-то кричит. Связки жжет.
Больнобольнобольно
Он хрипит и давится кровью. Вдох. Не глаза — гортань. Н. подскакивает на мокрых простынях, облепляющих тело. Глотает ртом кислород. Трет шею, шрам. Вдох-выдох-вдо-о-о-ох. В черепушке звенит. Ладонь опускается на влажную грудь — туда, где маленький комочек мышц вот-вот проломит рёбра и ткнется своим бешеным пульсом в пальцы. Сон. Просто сон. Он глянул на настенные часы.10:30
На календарь с обведенным числом.30.10
Сегодня. Всё случится сегодня.***
— Тебе кого, красавчик? Девица с ярко-розовыми волосами смачно чавкала жвачкой, перекатывая её то за одну щеку, то за другую. Странный акцент. Н. с мрачным видом протянул ей листок, на котором карандашом небрежно было выведено:«ЭММА»
Девица прищурилась, а затем скривила губы, будто ей дали понюхать гной бубонтюбера. — А… на будущее погадать пришел? — её улыбка явила на свет выпирающий кривой зуб. Он постарался не смотреть. Неприлично таращиться на чужие несовершенства. — Ну го, чё, раз такие делишки твои, — девица вильнула широкими бедрами и открыла обшарпанную дверь, проходя внутрь. — У нас ещё чел есть, он с мёртвыми общается. Улёт ваще. Стоит того. У тя помирал кто? Он стиснул челюсти крепче, продолжая идти и мечтать лишиться ещё и слуха. — Или там… с Черчиллем хош поболтать? Ты не подумай ничё, но прост видок у тя, ха-ха, тип «мамку родную продам, но с Черчиллем поболтаю». Заткнись. — Я как-то раз грю: «А ты можешь меня, ну, там… типо с Монро связать?», а этот пидор мне: «Тройная цена». Прикинь? Мудло, ваще. И это я его ещё и подкармливаю! Помещение встретило их тошнотворно-розовыми стенами, блеклыми светильниками, шторами-бусами на месте дверных проёмов и запахом восточного рынка: сладковато-знойно-зловонно. Н. огляделся. Значит, тут ты прячешься, грязнокровка? — Если захочешь там чё по-взрослому, ну, понял, да? — девица сделала неприличный жест руками и оскалилась. — Оплата в два раза — фью-ю — того. Но эт, если вы договоритесь. Бордель. Серьёзно? — Ау, чё как слышно? Он ещё раз придирчиво осмотрел интерьер. Взгляд скользнул по замершим картинкам каких-то людей, перескочил на засаленные цветочки на ткани абажура. М-да. А ты умеешь удивлять. Н. достал кошелек и, монотонно отсчитывая маггловские бумажки, подумал: Скоро. Ещё немного. Оборотного должно хватить. — О, да ты щедрый. Ща предупрежу её о клиенте, жди. Девица засунула деньги в барсетку, похабно подмигнула и, громко чавкая, удалилась в коридор. Он глянул на прожженный кожаный диван, стоящий в углу. Вздохнул. Как же долго он искал эту суку Грейнджер. Так долго, что забыл, кто он и откуда, и превратился в одну букву:Н.
Немота. Непримиримость. Неприкаянный. Незнакомец.Никто.
Память бередила раны, но и возвращала смысл: Орден. Нападения. Разрушенное поместье. Мёртвые глаза, смотрящие в никуда. Дафна. Даф. Он засунул руку в нагрудный карман пальто, нащупав там палочку. Вдох. Выдох. Вдооооох. Глаза прикрылись сами собой. Как это будет? Н. понимал, что нельзя использовать Аваду — это слишком просто. Нужно что-то иное. Что-то, что разрывает мышцы, скручивает сухожилия, выворачивает кости. Долгое. Умопомрачительно-мучительное. Но не смертельное. Нет-нет. Смерть — это милость. А Гермиона Грейнджер, самолично спланировавшая уничтожение чистокровных Пожирателей (и втянувшая в эту бойню ни в чем не повинных людей), помилования не заслуживала. Он хотел лишить её главного — того, без чего она не смогла бы жить. Не друзей, это снова мимо. Без Поттера она живёт (да ещё как). Родители? Не-е-ет. Не то. И тогда Н. понял: Ничто не может быть важнее для Гермионы Грейнджер, чем её…МОЗГ
Древнее тёмно-магическое проклятие нашлось само. Буквально упало ему в руки волею судьбы. Frangerum cerebrum liquefacere: заклятие, при котором мелкие стебельки клеток множатся с неумолимой скоростью, устраивая вакханалию в голове. Ядовитым плющом скручивают мозги и превращают жертву в овощ до конца дней. Жестоко? Очень. И необратимо. То, что нужно. Единственный минус заключался в том, что проклятие плохо поддавалось невербалике. И приходилось упорно тренироваться. Так сказать, на «крысах». Н. вынул руку из кармана и пригладил ворот пальто. Итак, как же это будет? Прикрыв глаза, он нырнул в воспоминания. Перед внутренним взором мелькали они: лица-лица, даже нет — не лица, а пустые маски его лабораторных «крыс», чьи глаза не выражали ровным счетом ничего. Абсолютная беспроглядная тьма. Это будет сла-адко, Грейнджер. Поверь мне. — Эй, извращенец. Не поздновато ты завалился в нашу богадельню? Он распахнул глаза от неожиданности. В висках моментально запульсировало. Что за… Тут не должно было быть никого, кроме маггловской девчонки и Грейнджер. Просчет! Просчет! Н. резво повернулся в сторону говорившего и замер, приоткрыв рот от удивления. Хищные карие глаза, слегка подкрашенные тёмным карандашом, сверлили его в упор. Такие знакомые, что дыхание перекрыло. Тео. Не может быть… Теодор Нотт числился погибшим. Как и я. Но зрение не подводило: именно Нотт — живой и невредимый — стоял перед ним, лениво прислонившись к стене и склонив голову набок; буйные каштановые кудри растрепались и упали на лоб, и он отбросил их одним выверенным движением головы — как в школе. — Понравился? — иронично протянул Нотт, выгнув бровь. — Жаль тебя разочаровывать, но я не по мальчикам, милый. Тео выглядел фантасмагорически: длинный цветастый халат поверх чёрных шмоток, невероятное количество амулетов, достающих чуть ли не до пупка, какие-то бусы, в ухе блестела мелкая серьга. Запястья увенчаны кожаными браслетами, а на мизинце красовалось кольцо. Перстень с литерой «N». Вот ты, оказывается, где. С Грейнджер в борделе. Пришлось отвести взгляд, чтобы этот — получается, предатель? — не успел заметить слишком уж видимое изумление. Хотя чему тут удивляться? Нотт всегда был тёмной лошадкой. Сейчас нужно было волноваться о другом. План разрушен. Пот выступил на висках. План не идеален. От досады захотелось взвыть — и Н. впервые был благодарен за то, что не может издать ни звука. Вместо этого он нервно потеребил воротник пальто и спрятал подрагивающие пальцы в карманы. Тео что-то спросил. Надо ответить. Соберись. И Н. принялся усиленно делать вид, что копошится в поисках блокнота. Найдя его в кармане пальто, он полез в нагрудный карман, выудив оттуда мелкий карандаш, и быстро начеркал:«НЕ ЗАИНТЕРЕСОВАН»
Поднял на Нотта бесстрастный взгляд, демонстрируя листок. Тео оттолкнулся спиной от стены и кошачьей походкой направился к нему. Остановился дюймах в пятнадцати, прищурился, надул губы, якобы внимательно вчитываясь в написанное, затем прицокнул и впился пронзительным взглядом в лицо. — Немой? Пауза. — Э, отвали от него. Он к Эмме. Давай, красавчик, проходи. Она ждёт. — В такой час? — Нотт тряхнул головой, убирая лезущие в глаза пряди. — Тя чёт смущает? Нотт театрально вздохнул и, отходя в сторону, поклонился. — Прошу вас, сэр. Н. сделал шаг. Волноваться не о чем. Шаг. Всё под контролем. Один, второй, третий. Тео слишком глуп, чтобы догадаться. Вглубь, дальше по коридору. Всё нор-маль-но. И вот — заветная дверь с облупившейся краской и надписью «Гадание на судьбу». Сердце застучало.ТУДУМТУДУМ
Попалась. Он открыл дверь и… — Погоди-погоди. Какой же ты прилипчивый. Н. нехотя обернулся, встретившись взглядом с насмешливыми карими. — На. Тео протягивал бумажник, улыбаясь с такой теплотой, с какой он не улыбался никому за несколько лет обучения в Хогвартсе. Лицемер. — Ты обронил. Кивок — сухой и короткий, после которого любой нормальный и вежливый человек понял: пора бы уже отстать от собеседника, ибо в дальнейшем общении он не заинтересован. Но Тео был бы не Тео, если бы не плевал на приличия и не продолжил хамовато поглядывать на нового знакомого. Пялиться, рассматривать. — Мы раньше не виделись? — ни с того ни с сего спросил он, вновь приторно улыбнувшись. Тяжёлые голубые глаза пригвоздили Тео к месту. Н. отрицательно помотал головой. — Стра-а-анно… — потусторонне прошептал Тео, сокращая расстояние до непозволительно близкого. — Ты мне кого-то сильно напоминаешь. Н. поспешно дернул плечом, сбрасывая с себя ноттовскую ладонь, и стремглав ринулся в полумрак комнаты для гаданий. Хлоп. Дверь закрылась прямо перед любопытным носом Тео. Спокойно. Он НЕ МОГ узнать. Ты под Оборотным. Н. выдохнул. Компульсивно поправил волосы, пригладив их. И повернулся. Комната смотрелась антуражно: вся в свечах, разводах от застывшего воска. Вход в смежную комнату закрывал бархатный чёрный навес, с вышитыми на нём звёздочками. Посередине стоял стол, на котором покоилась разного рода бутафория: магический шар, фальшивые камни… Грейнджер сидела за столом и устало взирала на посетителя. Волосы забраны в тугой хвост. Лицо пепельно-бледного оттенка, без какой бы то ни было косметики и прочих карнавальных штучек, коими увлекался Нотт. — Проходите. Садитесь. Она указала рукой на стул напротив и взяла одну из колод таро. Н. бы рассмеялся, будь у него голос. Скорее всего, вышло бы крайне истерично и не к месту, зато как здорово отразило бы его впечатления! Героиня войны, некогда боец Сопротивления, теперь сидит в какой-то дыре с клоуном-Ноттом в напарниках и обслуживает магглов, используя для этого дела прорицания. Удивительные метаморфозы жизни. — Какой у вас запрос? — не поднимая глаз, спросила Грейнджер, тасуя колоду. Н. взял свой блокнот. Запустил руку в нагрудный карман пальто и замешкался: Карандаш или… палочка? Быстро глянул на Грейнджер. Взгляд её был прикован к таро. Пока рано. Немного повременим. Он неторопливо вытянул карандаш. Начал писать. Грейнджер заинтересованно глянула на него — да, точно глянула. Он почувствовал.«МНЕ НУЖНО УЗНАТЬ О ЧУВСТВАХ ОДНОЙ ДЕВУШКИ»
Грейнджер наклонилась вперёд, чтобы разглядеть написанное. И кивнула. — Хорошо. Как её зовут? И ваше имя тоже напишите.«ТЕОДОР И ЛЕТА»
Грейнджер вновь посмотрела на него. Внимательнее прежнего. Опасливо. Н. не изменился в лице. Проверил: дыхание ровное, пульс нормальный. Всё под контролем. Она начала раскладывать карты на столе. Быстро, монотонно, будто и впрямь занималась этим каждый день. Сзади скрипнула дверь. Кто-то вошел. Н. резко обернулся назад. Ну, конечно. Нотт. Куда же мы без тебя. В том же самом аляпистом прикиде, с бренчащими украшениями, Теодор Нотт по-хозяйски прислонился к стене и, в оправдание за вторжение, наигранно-обиженно протянул: — Мне просто скучно! А так и погадаем, и мёртвых повызываем… Я даже доплату не возьму! — он подмигнул. — Тебе ведь явно есть к кому обратиться, да, друг? По глазам вижу, что да! Грейнджер полоснула Тео весьма красноречивым взглядом, и тот с обманчиво-ангельской улыбочкой выставил руки вперёд, демонстрируя готовность к миру и соблюдению тишины. И остался стоять у двери. Нотт будет тут. Дыхание участилось. Они окружили меня.Тудум
Тудумтудум
Н. бесшумно сглотнул. В разуме разворачивалась совсем уж удручающая картина ближайшего будущего: Тео оглушает его со спины, а Н. не успевает даже вынуть палочку, чтобы защититься. Или вот: Тео перетягивает внимание на себя, Н. оборачивается, и Грейнджер наносит удар первая. Плохо. Плохо-плохо-плохо. Рука сама потянулась было к воротнику пальто, но Н. усилием воли остановил себя. Нельзя показывать волнение. — А на что гадаете? На любовь? — Если хочешь поприсутствовать, то делай это молча, пожалуйста, — беззлобно скомандовала Грейнджер, закончив раскладывать карты, и подняла взгляд вверх — на Н. — А насчёт вас, Теодор, получается вот что… Она перевернула карты рубашкой вниз, и нахмурилась, обведя их суровым взглядом, будто бы они в чём-то провинились перед ней. Сзади что-то скрипнуло — вероятно, Нотт уселся на то ли на стул, то ли на табуретку, продолжая наблюдать за ними издалека. Молча. По спине пробежал неприятный холодок. Пламя торжественно стоящей на столе свечи дрогнуло. — У вас выпали все старшие арканы, что уже говорит о ситуации, как о… — Она просит, чтобы ты этого не делал. Снова Нотт. Ворвавшийся в разговор с такой недоуменной интонацией, словно бы он сам не ожидал, что его рот исторгнет из себя эти слова. Пауза. Н. и Грейнджер одновременно вскинули друг на друга глаза. Голубые вонзились в карие. Пламя качнулось — на этот раз изогнувшись под неестественным углом. И потухло. Тени тотчас же прыгнули на стены, расползаясь широкими уродливыми мазками. Угрожающими. Грейнджер осторожно потянулась к спичкам, словно бы боясь сделать лишнее движение. — Она говорит, что ты пожалеешь, если сделаешь это, — жутковато-бесстрастно произнес Нотт и поднялся со своего стула — это было понятно по характерному бренчанию амулетов, разом звякнувшим друг об друга. Скрип половицы. Едва уловимый скрип долбаной половицы. Он приближается? Шаг, где-то за спиной. Это перфоманс. Спектакль! Не оборачивайся! Сердце заколотилось, допрыгивая до глотки. По спине покатились бисеринки ледяного пота. Грейнджер. Следи за Грейнджер! Она смотрела куда-то за плечо Н. Смотрела взволнованно. Нутро сильнее прежнего завопило: взгляни на Тео, в его глаза! Надо всего лишь посмотреть и убедиться, что происходящее — это ловкий трюк. Снова скрип. Грейнджер неестественно замерла и будто бы даже перестала дышать. А что если в какой-то степени, пусть даже самой безумной, Нотт слышит Её? Н. криво ухмыльнулся своей наивности. Ты видишь тут призрака? Нет. Половицы за его спиной медленно и тягуче треснули, словно бы Нотт переступил с ноги на ногу, готовясь напасть. Броситься на него, как какое-то животное. Н. стрельнул взглядом по Грейнджер — та выглядела напряженной и слишком сосредоточенной. Готовой к бою. Попался. Я попался.БАМ
Н. резко пригнулся, едва успев избежать заклятия — Нотт целился в спину. В одно движение Н. забрался под стол и, не дав Грейнджер опомниться, сцапал её за лодыжку, попутно доставая палочку и направляя её в колено. Бум — вспышка боли. В глазах мгновенно поплыло от удара (спасибо, грязнокровка, что не носишь каблуки), но он успел мысленно произнести: «Остолбеней», и Грейнджер окаменела, замерев с нелепо вытянутой вперёд ногой. Есть! Стол взлетел вверх и с громким «крааакс» врезался в стену. Вероятно, Тео пытался получить доступ к своему противнику, но не учел того, что тот может быть гораздо быстрее. Просчитался, Нотт. В один миг юркнув за стул Грейнджер, как за щит, Н. приставил к её горлу палочку. И, наконец, вскинул расфокусированный взгляд на Тео. Тот часто-часто дышал. И смотрел. О, Салазар, как он смотрел. Глаза его бешено перепрыгивали то на Грейнджер, то на Н. Туда-сюда-туда-сюда. Что, теперь тебе не весело? — Слушай, ты… — голос Тео задрожал от ярости. — Если тронешь её, я тебя уничтожу. Он хотел было поднять палочку, но едва завидев, как кончик чужого древка сильнее вонзается в тонкую девичью шею, сразу же всплеснул руками. — Эй, эй, эй! Не надо, парень! Я… хочешь, я верну тебе голос? Хочешь? Я могу. Я не вру. И про духов — тоже. Да, конечно. Н. сильнее вкрутил палочку в Грейнджер, которая, хоть и была обездвижена, но по-прежнему всё понимала и чувствовала. Ему даже почудилось, что она всхлипнула. Надо сосредоточиться и покончить с этим. Он мысленно призвал формулу нужного заклятия и уже собрался было её применить, как вдруг: — У тебя была девушка, невеста! — затараторил Нотт, миролюбиво выставив ладони вверх. — Она погибла. Быстро. Очень. Даже понять не успела… Мир почти остановился, перестав крутиться по своей оси. Руки затряслись. Желваки заходили ходуном, проступая под плотно сжатой челюстью. Он вскинул на Нотта испепеляющий взгляд. Ненависть вулканической лавой взорвалась в груди, шипя и растекаясь по венам. Да что ты знаешь, недоумок. Магия забурлила, всполохами взвиваясь от пят до макушки. Это означало только одно: Пора. Ни с того ни с сего Нотт потрясенно выдохнул: — Она… Это Дафна?Ту
Дум
Ту
Ч…то?Дум
— Дафна Гринграсс?! — Нотт в ужасе уставился на него, чуть ли не раскрыв рот от шока. И произошло оно: кости начало знакомо ломить. Тошнота скрутила желудок. Как же не вовремя. Тело пробил озноб. Н. запрокинул голову назад, челюсти затрещали, пальцы задрожали — он рисковал выронить палочку. Внезапно, мышцы перестали слушаться, и он не удержавшись на ногах, завалился назад, рухнув на пол. Оборотное зелье заканчивало своё действие. До уха долетело торопливое ноттовское «Фините». Краем глаза Н. заметил вихрь — Грейнджер ринулась в объятья Тео… Нет! …который тотчас же крепко обнял её, звонко чмокнул куда-то в лоб… Нет-нет-нет! …и завёл за спину, защищая собой от будущих нападений. Тело выкрутило дугой. Финальный аккорд. Н. промычал что-то нечленораздельное и, сделав глубокий вдох, вскинул на парочку опьяневший от боли взгляд уже своих глаз. — Блять… — только и сумел выдавить из себя Тео, разглядывая знакомые черты. — Драко… Точно. Дра-ко. Так его звали. Раньше. Он хотел было подняться, но дух словно бы покинул его вместе с личиной незнакомца, и потому, глотая ртом воздух, Драко просто остался сидеть на полу, как распавшийся на части манекен. Абсолютно неживой. Вот и всё. Нотт дернулся было в его сторону, но Грейнджер, обвив двумя руками его грудь, воскликнула: — Стой! Он опасен! — Это Малфой. Он просто не в себе. — Тео! — Он жив и просто… Не. В себе. — Тео, он хотел меня убить. — Гермиона. Скажи, ты мне веришь? Треск от свечей не заглушил их плотного молчания — вероятно, они переговаривались друг с другом невербально. На уровне ощущений. Как возлюбленные. Что-то неприятное закопошилось в груди, похожее на флоббер-червей. Драко сразу догадался, что это. Зависть. Грейнджер, видимо, приняв окончательное решение, разжала объятия, и Тео решительно двинулся вперёд. Протянул Драко руку, увенчанную кожаными браслетами, и помог подняться на ноги. — Ты умом тронулся, родной? — прошептал Нотт, обращаясь к Драко с каким-то родительским трепетом, однако ж, продолжая удерживать друга детства «на мушке» своей палочки. — Нахуя на нас нападать? В кривоватом отсвете свечей лицо Тео казалось устало-взрослым: под глазами — глубокие тени, меж бровей — морщинка. Драко спрятал ладонь в карман и пожал плечами, виновато опустив взгляд в пол. Столько времени. Столько усилий. Смертей. И всё кануло из-за секунды промедления. Из-за сантиментов. Из-за имени. И что теперь? Драко остро захотел исчезнуть. Навсегда. И желание это настолько сильно охватило его, что он погряз, как в тягучем болоте, в одной мысли: просто оставь их. Оставь.Оставь.
Оставь.
Как сквозь плотный туман, в разум настырно пробился мягкий голос Тео: — Знаешь, как я понял про Дафну? Дафна. В воспоминаниях колокольчиком пронесся смех. Мелькнули кадры: тонкие запястья, синие-морские глаза… Живые, искрящиеся. Пустые. Мёртвые. Драко, не отрывая взгляда от своих ботинок, мрачно кивнул. — Просто я… узнал тебя. Точнее, догадался, что это можешь быть ты. Походка, взгляд — твои. Потом резко вспомнил про Даф… Мне жаль. Прости, что я так… Я растерялся. Серые глаза на секунду обрели осмысленность. Он медленно вскинул их на Тео, который с предельным вниманием рассматривал Драко в ответ. То есть ты… О. — Когда я узнал, что она пострадала… О. Вот как. Браво, Нотт. — … это было так горько. Хоть мы и мало общались, но она не должна была погибать. Она всегда была светлой. Классной. Доброй. Просто оказалась не в том месте, не в то время… Ха. Ха-ха-ха! — Мне очень и очень жаль, что такое произошло. И я тебе соболезную. Драко опустил голову вниз. Тело сжалось, плечи ссутулились. Платиновые пряди рухнули, как занавес, закрывая глаза. Всё — фарс. Всё — враньё. Только чтобы спасти «любимую». — Тео… — совсем тоненьким голосом позвала Грейнджер. Или Драко ослышался, и она вовсе молчала. Капли горячей влаги упали на пол. Одна, вторая. Драко затрясло. Он с силой сжал челюсти — зубы заскрежетали. Пелена злости застилала глаза до такой степени, что он впрямь не видел ничего под ногами. Внезапно чужие руки неаккуратно, по-мужски грубо, приобняли его. — Всё-всё… Тш-ш. Нотт неумело прижал его к себе, невесомо поглаживая по затылку в попытке успокоить. Или сделать вид, что он сопереживает — Драко не стал разбираться. Он лишь прикрыл глаза и обнял Тео в ответ. Тот с облегчением выдохнул. — Поплачь, поплачь… Всё хорошо, плакать — это нормально, — тихо бормотал Нотт с тенью ностальгии. Словно цитировал чьи-то слова, сказанные когда-то ему самому. Драко с силой сжал шелковую ткань халата. И глянул — прямо на Грейнджер. Та смотрела только на Тео, его профиль, волосы — с таким беспокойством, с каким мать неустанно приглядывает за своим чадом, залезшим на слишком высокую горку и рискующим в любой миг сорваться оттуда башкой вниз. Нет, не с беспокойством — неверное сравнение. С любовью. Да, именно так Грейнджер смотрела на Тео — как на самое дорогое, что есть в её жизни. Драко застыл. Забыл, как делается вдох. Сознание озарила идея, да такая правильная и точная, что всё мигом встало на свои места, обрело целостность. То, что он ошибочно принял за погрешность в плане, и было тем самым необходимым элементом, без которого всё задуманное не имело никакого смысла. Тени вновь угрожающе качнулись на стене. Где-то над ухом Тео шмыгнул носом и начал выскальзывать из объятий. Делать шаг назад. Драко заглянул ему в лицо. Улыбнулся — едва-едва. Губы Тео растянулись в ответной усталой улыбке. — Хочешь к нам присоединиться? У нас тут вроде как всё неплохо отлажено. М-м? Давай? Как в старые-добрые? Драко вдумчиво кивнул. Тео улыбнулся шире и сделал то, что от него и ожидалось, — фатальную ошибку: он повернулся к нему спиной. В одно мгновение Драко выудил палочку из пальто. — Вот видишь, а ты мне не ве… «Серебрум Винцире». Тёмно-серая вспышка вырвалась с кончика волшебной палочки и угодила точно между лопаток Тео. Он вздрогнул. Раздался вопль. Женский. — ТЕО! «Клавиго». Взмах — и Грейнджер, застигнутая врасплох, отлетела к стене. Её палочка с глухим звуком стукнулась об пол. — Нет! Оставь его! «Силенцио». Грейнджер замычала, беспомощно дергаясь и извиваясь на стене подобно мухе в паутине, в то время как невидимый плющ карабкался по извилинам её возлюбленного, скручивая воспоминания, ломая мозговые центры. Тео захрипел и упал на колени. Из его носа вырвалась тонкая струйка крови. Халат сполз с плеч. Драко равнодушно посмотрел на Грейнджер. Беззвучно рыдающую. Не способную произнести ни слова. Как долго теперь продержится твоя любовь? Последнее слово заставило его скривиться. «Акцио блокнот». Из-под полуразрушенного стола выпорхнул его верный друг. Самый преданный и настоящий. Драко открыл его под звуки истерических мычаний, шороха и невнятных бормотаний Тео. На чистом листе он написал одно лишь:«КВИТЫ»
Вырвал его. Глянул под ноги — на скрючившиеся тело. На то, что когда-то было Теодором Ноттом. Разжал пальцы. Бумага плавно опустилась куда-то поверх ног Тео. Прощайте. Драко развернулся к выходу и, не глядя ни на кого, вышел за дверь. Прощай. Он шел, оставляя позади себя месть, розовые стены захудалого борделя, тошнотворный запах восточных специй, горькие всхлипы, отсутствующий взгляд блуждающих туда-сюда карих глаз, в которых навсегда погасла искра жизни. Сегодня. Всё случилось сегодня.***
Он в ужасе распахнул глаза, глотая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Постель была насквозь пропитана липким потом. Он глянул на часы.10:30
На календарь с обведенной датой…
