Обугленные крылья

      Туннель встретил их запахом гнили и машинного масла. Старая ливнёвка давно не использовалась по назначению — теперь она служила приютом для крыс и, как надеялся Курт, путём к цели. Ему и кельтонцам предстояло сейчас преодолеть те самые восемьсот метров ползком, по колено в ледяной воде, в кромешной темноте.       Курт пополз первым. Холодная вода пробиралась под одежду, текла за воротник и высасывала тепло. Он не обращал внимания. Его разум был занят только одним: считать. Каждый метр, поворот, выступ, о который мог зацепиться ящик со взрывчаткой, что он толкал перед собой.       Сзади слышалось сдавленное дыхание кельтонцев. Маклин полз вторым, Бьюкенен — третьим, О'Доннел — четвёртым. Остальные двигались цепочкой, каждый толкал свой ящик. Диверсанты слышали плеск воды и скрип пластита о бетон. Где-то наверху вскоре загудели двигатели — «Пегасы» прогревали перед утренним вылетом. Мерсийцы не подозревали, что под их ногами, в темноте и грязи, ползли тринадцать человек с двадцатью килограммами взрывчатки каждый.       Курт остановился. Выставил руку в темноте — сигнал «замереть». Цепочка замерла. Наверху, прямо над их головами, раздались шаги. Тяжёлые, мерные — патруль. Курт считал про себя. Раз. Два. Три. Шаги удалились. Он выдохнул и двинулся дальше.       Через двадцать минут, показавшиеся чертовой дюжине вечностью, туннель закончился. Курт упёрся в решётку — старую, ржавую, однако всё ещё крепкую. Через её прутья виднелся кусок бетонного покрытия и край маскировочной сети. Он достал кусачки и принялся за работу. Металл поддавался медленно, с противным скрежетом. Каждый звук казался оглушительным. Вот только наверху, в грохоте прогреваемых двигателей, их никто не слышал.       Решётка поддалась. Курт протиснулся первым, выбрался на бетон и замер, прижавшись к земле. Он вылез прямо под стоянкой «Пегасов». Огромные машины нависали над ним, заслоняя звёзды. Эвербах насчитал шесть силуэтов — все на месте. Аэродром жил своей жизнью: где-то вдалеке перекликались техники, у ангара стоял одинокий часовой, но здесь, под брюхом бомбардировщиков, царила тишина.       Один за другим диверсанты выбирались из туннеля. Курт распределил цели: по два человека на каждый «Пегас», по два заряда под каждый фюзеляж — один под крыло, ближе к топливному баку, второй под кабину. Действовали быстро, молча, как на тренировках. Бьюкенен как самый опытный сапёр ставил заряды на двух машинах сразу, перебегая от одной к другой. Курт помогал ему, попутно прикрывая на случай, если к ним приблизится патруль.       Маклин, как и ожидал Эвербах, заканчивал работу и уже собирался возвращаться к туннелю, как вдруг замер. Курт проследил за его взглядом.       Из-за дальнего ангара вышли двое — техники с канистрами. Они двигались к стоянке, и их маршрут пролегал прямо через «Пегасы». Рядом с одним из них, лежал О'Доннел, не успевший отползти после установки заряда.       Курт дёрнулся было вперёд, но Бьюкенен опередил его. Старый шахтёр поднялся во весь рост, отбросил автомат — оружие в одночасье стало ему не нужно — и пошёл навстречу техникам. Те замерли, увидев незнакомого человека в грязном, мокром комбинезоне, вышедшего из-под брюха «Пегаса». Бьюкенен поднял руки.       — Сдаюсь! — крикнул он. — Не стреляйте!       Техники переглянулись. Один потянулся к рации. Бьюкенен сделал ещё шаг. Ещё. Он тянул время. Каждая секунда, которую Бьюкенен выигрывал, была частичкой времени, за которое О'Доннел отползал к туннелю, а остальные закладывали оставшиеся заряды.       Курт стиснул зубы и отвёл взгляд. Он не мог смотреть на это, однако знал, что Бьюкенен всё рассчитал, сымпровизировав на ходу.       — Стоять! — крикнул ему один из техников. — Руки за голову!       Бьюкенен остановился. Он обернулся — всего на мгновение, — и Курту показалось, что старый шахтёр смотрит прямо на него. Потом он снова повернулся к техникам. Секунда. Вторая. Рация в руке одного из мëрсийцев ожила, и в этот момент Бьюкенен бросился на обоих врагов. Он сбил одного с ног, вцепился в кобуру второго. Глухой хлопок — табельный пистолет выплюнул пулю. Бьюкенен рухнул на бетон. И всё же он выиграл ещё несколько драгоценных секунд. Техники, ошеломлённые, замерли над его телом, а затем бросились к ангару за подмогой.       Курт дал сигнал. Группа начала отход. Диверсанты нырнули в туннель один за другим, быстро и без паники. О'Доннел, которого Бьюкенен только что спас ценой своей жизни, замешкался у входа — его трясло. Курт схватил парня за шиворот и буквально швырнул в темноту.       — Живо! — прорычал он.       Сам Эвербах задержался на секунду. Посмотрел на тело Бьюкенена, распростёртое на бетоне. Старый шахтёр лежал лицом вниз, и вокруг него уже растекалась тёмная лужа. Курт молча кивнул ему — прощание без слов — и нырнул в туннель последним.       Они ползли обратно в два раза быстрее, уже не заботясь о тишине. Позади, на аэродроме, взвыли сирены. Было уже поздно. Группа ползла в туннеле, а заряды лежали под фюзеляжами «Пегасов».       Диверсанты выбрались наружу в полукилометре от аэродрома, на склоне холма, поросшего редким кустарником. Курт пересчитал людей. Одиннадцать. Плюс он. Двенадцать из тринадцати. Эвербах отполз на безопасное расстояние, вытащил из кармана детонатор — простой, надёжный, без лишней электроники — и нажал кнопку.       Земля вздрогнула. Через секунду донёсся грохот — низкий, утробный, как раскат грома перед бурей. Аэродром осветился оранжевым заревом. Один за другим «Пегасы» превращались в огненные шары — сдетонировали топливные баки, взорвались боекомплекты. Огненный гриб поднялся над долиной, и на его фоне метались крошечные фигурки людей.       Курт смотрел на пожар. Его лицо ничего не выражало. Он не чувствовал ни радости, ни удовлетворения. Только пустоту. Бьюкенен. Курт думал о нём: «Прав он оказался. По шаблону не вышло, пришлось выкручиваться».       — Уходим, — скомандовал Эвербах. — Быстро.       Группа растворилась в ночи, оставив за собой горящий аэродром и душу Бьюкенена, оставшуюся там навсегда.