Черновик

Окружающий его Сумрак был настолько плотным и вязким, что Феде казалось, придётся разрывать его пальцами, прорываясь сантиметр за сантиметром, слой за слоем. Нет, выходить на глубинные уровни он даже не пытался. Один раз, и то благодаря Гесеру, ему удалось заглянуть за «ширму», однако увиденное Фёдора совсем не впечатлило. Впрочем, и не напугало, слава Светлым. Да и задачка сейчас стояла совсем другая.   Он занимался обычными человеческими делами – готовил ужин, смотрел ютуб, – когда почувствовал совсем рядом незнакомый всплеск энергии. Тоненькая, едва заметная нить тянулась именно к нему, изгибаясь и кружась меж тёмных сгустков Сумрака, словно дразнилась. Откуда она шла? Из соседней квартиры? Вряд ли, других Иных в своем доме Федя почувствовал бы сразу, едва в нём пробудилась Сила. В доме напротив, правда, проживал малой перевёртыш Илья, которому только предстояла инициация. Но энергия шла совсем с другой стороны. Сверху, что ли? Федя вскинул голову, пытаясь разглядеть источник сквозь Сумрак, как вдруг резкий толчок подбросил его, переворачивая в пространстве. Если бы Фёдор мог, он бы непременно упал. Но распахнув глаза, он понял, что… стоит на потолке. То есть висит. Парит? Человеческие законы физики в Сумраке действовали очень странно, и до конца их взаимодействия с Сумраком не было изучено даже самыми продвинутыми магами Тёмных и Светлых сил. Федя прищурился, разглядывая знакомые и одновременно как будто бы чужие очертания собственной кухни. Вот стол. На столе кружка и тарелка с яблоками. Яблоки свежие, только вчера купленные на рынке. Вдруг одно из них оторвалось от тарелки и начало… падать? Лететь вверх? Федя попытался поймать фрукт, но стоило только плоду коснуться пальцев, как в ту же секунду руку повело вниз, то есть, конечно, вверх, с такой силой, будто это был не фрукт, а двухпудовая гиря из литого свинца. Плечевой сустав отозвался острой болью, и Фёдор, не успев даже охнуть, полетел. Пробивая сквозь Сумрак потолочные перекрытия, он и яблоко летели через этажи куда-то вверх. Федя попытался разжать пальцы. Бесполезно – ладонь намертво прилипла к яблоку. Может быть, кто-то подкинул ему к кило обычных яблок заколдованный и замороченный артефакт? Но кто? Тёмные? Свои же, Светлые? Вот только оперативник из Фёдора был так себе, да и никаких стычек в последнее время во время его патрулей не происходило. Последнее нарушение, которое он оформил – бабка-Иная кормила голубей через портал. Смешное дело. Плёвое! Но экий запретный плод… Федя проводил всевозможные параллели с заветами Тёмных и даже библейскими сюжетами, пока «проклятое» яблоко тащило его всё выше и выше. Куда оно его тянет? На крышу? В астрал? Выходить из Сумрака при таких обстоятельствах Федя побоялся. Было непонятно, как на такое действие отреагирует магический «фрукт»: вдруг он и там продолжит тащить, и тогда Федя зависнет между этажей, наполовину в реальности, наполовину в сером мареве, с яблоком в руке. Он уже приготовился к падению, полёту и даже едкому смешку от кого-нибудь из дозорных коллег, кто обязательно застанет его в нелепом положении, но яблоко оказалось хитрее. До крыши они не долетели. На последнем этаже яблоко резко дёрнулось в сторону, пробило тонкую пелену Сумрака и с размаху швырнуло Фёдора в подъезд. Он вылетел из густого тумана как пробка из шампанского, проехался спиной по кафельному полу лестничной площадки, чудом не впечатавшись лицом в перила, и замер. Яблоко, наконец-то, выпало из ослабевшей ладони и с тихим стуком покатилось по полу. К чужим ногам. На ступеньках самого последнего лестничного пролёта, что находился между тринадцатым этажом и чердаком, сидел парень – без куртки, в мятой футболке и с кружкой остывшего чая в руке. По лбу разметались светлые пряди, а глаза были красные и припухшие, то ли от слёз, то ли ото сна, в полумраке подъезда было сложно разобрать. Парень без эмоций смотрел на Фёдора несколько секунд, а затем поднял яблоко, обтёр о собственную грудь и с громким хрустом впился зубами в сочную мякоть. Федя удивлённо моргнул. А ведь он его знал. Парня звали Андрей.

***

В этом баре было тихо и спокойно. Федя лениво просканировал помещение, приметил в углу ещё одного Светлого, не дозорного. Мужчина средних лет, увидев Фёдора, неуклюже попытался встать, но Федя лишь махнул рукой, мол, сиди, формальностей не надо. Да и вообще у него выходные так-то. Поэтому ворошить собственную тень он не стал, просто прошёл мимо и скользнул на один из двух свободных стульев у барной стойки. В баре было тихо, но в воздухе, вперемешку с дымом электронных сигарет, витали отголоски разговоров и звонкого смеха. Он как обычно заказал безалкогольное пиво – бармен скептически хмыкнул, но ничего не сказал. Федя криво улыбнулся. Конечно, теперь, когда в нём пробудилась Сила, он мог бы вернуться к алкоголю, без всяких последствий. Однако это уже был вопрос принципа. Мир вокруг изменился, восприятие стало другим, но принципы остались принципами. И это, пожалуй, было главное отличие Светлых от Тёмных. Впрочем, один принцип у Тёмных всё же был – это полное отсутствие принципов. В какой именно момент на соседнем стуле появился Андрей и сколько он молча просидел до того, как между ними завязался диалог, Федя не помнил. Оно и не удивительно – с его памятью поработали профессионально. — Болеешь? — с грустью в голосе спросил незнакомец. Фёдор перестал ковырять бедную этикетку на бутылке и помотал головой. — Не. За здоровьем слежу. Андрей фыркнул, то ли уважая, то ли осуждая, и подозвал бармена. — Голубую лагуну, будьте добры. В этот раз бармен даже бровью не повёл. Да ну его. С другой стороны, это было даже интересно. Обычно люди с удовольствием загоняли себя в рамки стереотипов (которые, к слову, сами же и создали): розовый цвет для девочек, мальчики не плачут, настоящие мужчины пьют только пиво, виски и, на худой конец, водку, а «Голубая Лагуна» идеально смотрится в изящной, женской ладони, но никак не… Андрей с таким искренним наслаждением посасывал ядрёно-голубую жижу через тонкую трубочку, что Фёдор невольно включил внутренний сканнер. Не специально, конечно. Профдеформация, чтоб её. Андрей был пуст как барабан – ни малейшего намёка на Силу. Обычный человек. Который пьёт «Голубую лагуну» в баре, пристаёт с дурацкими вопросами к незнакомцам, подмигивает разноцветными глазами. Как же сильно Фёдор ошибался. Андрей звонко чмокнул, отпуская трубочку, провёл языком по губам и снова уставился на Федю. — Ты странный. — Почему? — Похож на бойца спецназа, который в завязке. Или на батюшку. Фёдор чуть не поперхнулся безалкогольный пивом. — На батюшку? — переспросил он и скосил взгляд на собственные пальцы. Чернильные линии вились между фаланг. Давно ли он видел батюшку с татухами на руках? — Ну да, — невозмутимо продолжил Андрей. — У тебя взгляд такой… Он щёлкнул пальцами, пытаясь подобрать нужное слово. — Осуждающе-меланхоличный, во! Будто ты знаешь, какой у меня за душой грешок, но в целом тебе всё равно. Готов отпустить его за три «Отче наш». Можно даже с листочка прочитать. — Я не священник, — глухо ответил Фёдор, хотя уголки губ предательски поползли вверх. К религиеи у Иных вообще было особое отношение. — И в спецназе не служил. — А кто? Фёдор замялся. Иной. Дозорный. Светлый. В отпуске, блин! — Маркетолог, — сказал он первое, что пришло в голову. — Прикольно, — абсолютно равнодушно ответил Андрей и снова припал к трубочке. Наверное, Андрей тоже был странным. В глазах таких же «не-странных» людей, конечно же. Федю давно перестали удивлять люди – после того, как он вступил в Ночной Дозор, они стали казаться ему скучными и порой слишком предсказуемыми. Но в Андрее всё же что-то было. Это чувствовалось даже тогда, когда Фёдор не мог и не догадывался о его истинной сущности. — А ты чем занимаешься? — неожиданно для самого себя спросил Фёдор. — Пишу. — Реп? Андрей нахмурился, мотнул головой, мол, почему сразу реп?  — Да я так, — Федя неопределённо пожал плечами. — Пальцем в небо. — Ну точно батюшка, — рассмеялся Андрей, и всё напряжение исчезло с его лица, как будто его там и не было вовсе. Он подхватил бокал с остатками «антифриза» двумя пальцами, как фужер с изысканным вином. — Отец… ? — Фёдор, — Федя чокнулся с ним. — Можно просто Федя. — Аминь! — торжественно воскликнул Андрей и залпом допил коктейль. Пустой бокал со звонким стуком ударился о барную стойку. Затем Андрей развернулся к Фёдору всем корпусом и протянул ладонь. — Андрей. Пишу реп. Федя с удовольствием пожал чужую руку. — Дашь послушать? — спросил он вместо дежурного обмена любезностями. — Дам, — уверенно ответил Андрей и хитро прищурился. Глаза и правда были разноцветными. Один был голубой как прохладная дымка на первом слое Сумрака, другой — зелёный, немного золотистый. Интересное сочетание. Красивое. Федя невольно отвёл взгляд в сторону, поймав себя на странном, совершенно несвойственном ему ощущении. И чего он стеснялся? В конце концов, в прошлом – конечно же, у Феди-человека – случалось всякое. И со всякими. Так что глупо было отрицать очевидное: Андрей был ему симпатичен. Даже когда он забавно размахивал руками перед барменом, совершенно не парясь о том, как это выглядело со стороны. И что о нём подумают другие. — Космополитен сделаешь? Только покислей, ок? Ладно, в конце концов, не все люди живут по шаблону. Розовый – не только девочек. Мальчики иногда плачут. А настоящие мужчины пьют «Космополитен» и чувствуют себя прекрасно. Впрочем, что уж говорить о людях, если порой даже Иные умудряются цепляться за дурацкие условности. Если Тёмный, значит, обязательно носит чёрный. Если Светлый, то не курит и не… Федя тихо вздохнул и постучал пальцем по бутылке с безалкогольным пивом. Андрей тем временем уже дегустировал бледно-розовую жидкость из широкого бокала и довольно жмурился как сытый кот. — Ну что, Федя-не-батюшка-маркетолог, — он поставил бокал и выжидающе поднял бровь, от чего его разноцветные глаза стали ещё ярче. — Поедем ко мне, слушать реп? Фёдор поднял глаза на Андрея, счастливого и свободного. Гораздо более свободного, чем любой из Иных. Он колебался лишь секунду. Сделал последний глоток пива и, улыбнувшись, просто сказал: — Поехали.

***

Квартира у Андрея была маленькая и захламленная до невероятных масштабов: места для книг на скромного вида стеллаже совсем не хватало, поэтому маленькие и увесистые томики рассредоточились по всему пространству. Федя машинально подцепил с подоконника издание с выцветшей обложкой, вчитался в название. Нора Галь, «Слово живое и мертвое». Открыл наугад, где-то на середине. «Куда могут завести неточные, приблизительные, случайны слова и обороты? Довольно далеко!» Он усмехнулся и убрал книжку обратно. — Садись куда-нибудь, — Андрей кивнул на допотопный диван и скрылся в соседней комнате. Фёдор сел, уставившись в постер какой-то западной группы на стене напротив. А ведь он и сам когда-то хотел писать – не отчёты в Дозоре, конечно, нет. Музыку. В девяностые, кажется, об этом мечтали все дети. Врубаешь MTV на всю катушку, смотришь клипы Nirvana и Prodigy, а потом идёшь в музыкалку и ненавидишь гаммы, потому что хочется все и сразу: драйв, сцену и толпу фанатов. Вот только толку теперь об этом вспоминать, если это было в прошлой жизни? Когда Федя был ещё человеком. Наконец-то вернулся Андрей. На лице сияла улыбка, а глаза были немного влажные и припухшие. Когда успел? Федя втянул носом запах чужого пота и шампуня. Можно было заглянуть в Сумрак, считать чужую ауру, но Фёдор и так знал, что он там увидит – всевозможные цвета радуги, тянущиеся к нему сквозь серый туман. Покривить носом и отвернуться? А смысл? Пока Федя решал, что делать, Андрей уже скользнул на диван рядом с ним, прижался всем телом и ткнулся носом в шею. Пальцы тут же поползли под футболку – вяло, но настойчиво. — Ну, — голос был низкий и с хрипотцой, совсем не такой, как в баре. — Чего сидишь? Федя напрягся. Конечно, он знал, к чему всё идет. С самого бара понимал. Но эта книга на подоконнике, гитара с двумя струнами в углу и сам Андрей… какой-то поплывший, неправильный. Впрочем, всё равно красивый. И, наверное, талантливый. — Может, музыку послушаем? — глупо предложил он. Андрей отстранился, шмыгнув носом. Влажные глаза смотрели на Федю с немым вопросом. Повисла пауза, очень красноречивая. — Серьёзно? — со смешком переспросил он, но беззлобно и с таким искренним недоумением, что Федя почувствовал себя окончательным дебилом. — Ну ты же обещал, — буркнул он, чувствуя, как от чего-то горят щёки. Андрей помолчал с секунду, пожевал губу. Хмыкнул – непонятно, обиженно или смиренно, а затем встал и снова ушёл в соседнюю комнату. Вернулся через минуту с другой гитарой, на этот раз с полным комплектом струн. — Придётся настраивать, — сказал он и сел на пол, скрестив ноги. Принялся сосредоточенно крутить колки. — Ты не умеешь, случайно? — Случайно умею. Разноцветные глаза посмотрели на Фёдора. Не восхищенно нет, но как-то по-новому. Федя слабо улыбнулся и забрал гитару из чужих рук, легонько касаясь струн. Едва заметное движение, больше похожее на нервное подёргивание пальцами, поэтому пришлось для виду потрогать колки. Затем он вернул идеально настроенную гитару Андрею. — Держи. Андрей стукнул по струнам, и его брови удивлённо прыгнули вверх, – звук был чистый, без единой фальшивой ноты. — Маркетолог, ага, — пробормотал он, пробегаясь пальцами по ладам. Шумно вздохнул и взял первый аккорд. Дальше всё смешалось. Андрей пропевал свой текст как дышал – где-то рвано, выплёвывая метафоры в пространство маленькой, захламленной квартиры, а где-то бойко и резко, отстукивая бит пальцами по деке, пока те самые неточные и случайные слова, о которых писала Нора Галь, не стали очень точными и конкретными. Пропитанными почти такой же тоской и безысходностью, которую Фёдор глушил в себе годами с помощью алкоголя. Андрей пел и читал одновременно, а Федя слушал его и думал, что выпить сейчас определённо бы не помешало. Жаль, больше не поможет. — Ну как? — спросил Андрей, когда всё закончилось. Он отложил гитару, продолжая неотрывно смотреть на Федю. Глаза у него всё ещё были затуманенными. Впрочем, Фёдору уже было всё равно. — Сильно, — честно ответил он. И, склонившись, обнял лицо Андрея ладонями, прижимаясь к чужому лбу своим. — Можно? — Можно, — прошептал Андрей и сам подался вперёд. Всё произошло быстро. Чужая футболка полетела на пол, своя – следом. Андрей целовался так же, как читал свой рэп: резко, напористо, но с каким-то надрывом. Федя позволил себе выдохнуть, просто почувствовать, не анализируя по привычке, не оценивая угрозы. Давно он этого не делал. Слишком давно. А потом Андрей выгнулся под ним с громким стоном, впиваясь пальцами в плечи, и Фёдор, теряя связь с реальностью, провалился. Это случилось слишком естественно – само собой, без усилий. Да и какие там усилия, когда мысли разбегались, а всё тело окутывала тягучая волна возбуждения. Просто в какой-то момент воздух загустел, потерял цвет, а зрение подёрнулось серой, зыбкой дымкой. Федя попытался отпрянуть, но тело, подвластное какому-то древнему, первобытному инстинкту, продолжало двигаться. Он всё ещё чувствовал жар Андрея, его руки, скользящие по лопаткам, вот только теперь всё это происходило в Сумраке. На первом уровне. — Андрей! — то ли воскликнул, то ли подумал Фёдор. Взгляд с трудом фокусировался на лице Андрея. Люди не входят в Сумрак. Исключено! Но Андрей был здесь, и его разноцветные глаза горели ярко, почти нечеловечески на фоне выцветшего мира. Он тяжело дышал, губы были приоткрыты, однако он не выглядел ни удивлённым, ни испуганным. Понимал ли он, что произошло? Или ему казалось, что это просто сон? Федя сжал зубы, практическим с хрустом, пытаясь взять Сумрак под свой контроль. Остановиться, выйти. Но странная, неведомая сила окутала его, парализовав волю. Она не давила, нет, всего лишь мягко подталкивала в спину, заставляя наклониться и снова поцеловать чужие губы. Он опять попытался прочитать Андрея. Бесполезно! Вокруг Андрея не было ни тёплого, янтарного свечения Светлого, ни холодного, ультрамаринового отблеска Тёмного. Вообще ничего. Он был просто человеком, который каким-то чудом, самым немыслимым исключением из всех законов Вселенной оказался в изнанке мира. Вместе с Федей. И под Федей. Затем Андрей вдруг замер, широко распахнул глаза и хрипло выдохнул ему прямо в губы: — Не останавливайся. Серый туман вокруг сгустился, Федя зажмурился и перестал сопротивляться. Сумрак больше не тянул из него Силу – наоборот. Тело пульсировало энергией, готовой в любой момент выплеснуться через край. Федя чувствовал себя так, будто он находился на границе между первым и вторым (а может и третьим?) уровнями, даже не пытаясь пройти дальше. Если бы он захотел – да, наверное, бы у него получилось. Сейчас Сила буквально бурлила на кончиках пальцев и искрила, требуя выхода. Но Андрей стонал, сжимался и с такой силой иногда хватался за мягкие бока Фёдора, что низ живота чуть ли не сводило от приятных спазмов. На пике немыслимый коктейль из удовольствия и Силы прокатился по всему телу, от самого паха до темечка. Федя со стоном выдохнул, чувствуя, как что-то холодное коснулось сознания – память начала зудеть, зачесалась как заживающая рана, которую снова расковыряли. Тонкая вязь Сумрака завертелась перед глазами, собираясь в узоры, которых он раньше никогда не видел. Зелёный глаз Андрея сверкнул в темноте и тотчас погас. Как и мир вокруг.

***

Федя моргнул. Память восстановилась одномоментно. Без вспышек и боли, словно воспоминания об Андрее лежали в голове всегда. Никакого вмешательства в сознание! Или такое искусное, что и следов не осталось. К слову об Андрее… Пальцы сложились сами – это было простое защитное заклинание, даже не боевое, ну, так, на всякий случай. Щит или блок, смотря, с чем нападут. Сила отозвалась мгновенно, тёплый комок согрел ладонь. Андрей, продолжая хрустеть яблоком, скосил глаза на его руку. На едва заметное мерцание, которое обычный человек не должен был видеть. Не мог видеть. Но Андрей смотрел. Федя вдруг понял, что не дышит. Андрей не был обычным человеком. Или не был человеком вовсе? Федя облизнул от чего-то пересохшие губы, наконец вздохнул и спросил: — Кто ты?