аоnunete.

Во время полудня альфа центавра слепит нещадно. Яркие лучи красиво переливаются в водной глади, приковывая внимание. Нетейам стоит по пояс в воде, и держа в руках арбалет, прицеливается. Аонунг приближается сзади и довольно укладывает свои большие ладони на руки лесного. Он не упустит ни одной возможности его коснуться. Они находились у лесистой части острова, скрываемые от чужих глаз за большими пальмами. Здесь, — атмосфера была тихая и спокойная, пропитанная умиротворением. Аонунг заверил Нетейама что научит его стрелять. Они с трудом сбежали от болтливой компашки сестер Салли и теперь убивали время тут. Внезапно, стрела в руках Нетейама с шумом вылетает из арбалета и врезается в морское дно. Он раздраженно бьет по водной глади. Опять промах. Они торчат здесь уже час, и безрезультатно. — Так ты никогда не научишься, — Аонунг смеется и забирает у него оружие, — Нужно терпение и успокоить мысли. — Нет, Аонунг, — Нетейам резко поворачивается и метает в него гневным взглядом, — Нужно перестать лапать меня и держать свой хвост при себе. — Какие мы дерзкие, — рифовый принц грязно ухмыляется, — Мой хвост хочет быть при тебе. На тебе. Аонунг смотрит на него с нескрываемым желанием. Он хочет его ближе, хочет всего. Хочет уже последние сутки, изголодался по нему до невозможного. Нетейам смотрит на него смущено, в ответ, все эмоции видит и чувствует как жар скапливается внизу живота. Их желания взаимны. Аонунг ухмыляется и отрываясь от его лица, скользит взглядом по телу, останавливается на твердых сосках и непроизвольно лижет свои губы. Он возьмет в рот каждый, обсосет смачно, заставит сына Турук Макто задыхаться под собой. Нетейам видит как возбужденно Аонунг на него смотрит, как пожирает глазами и не стесняется. Совсем. Злость пробирает лесного на’ви моментально. — Твоя кожа по моим клыкам соскучилась? — Нетейам угрожает. — Хочу твоей прямо сейчас. Арбалет в руках принца безнадежно летит в сторону. Аонунг оказывается рядом за считанные секунды. Он дерзко хватает лесного за тонкую талию, и не давая опомнится, вгрызается в шею голодным поцелуем. Не дает ему шанса на отступлении, пьет жадно и до последней капли. Аонунг не может сдерживать себя рядом с ним. Он хочет касаться Нетейама всегда, вшить под кожу и не выпускать. Нетейам бьется в его руках пойманной рыбой. Он толкает мощную грудь но сын вождя не намерен останавливаться: Аонунг шумно выдыхает, и прикрыв глаза, лижет языком соблазнительную шею. Смакует. Какой же он крышесностный. Какой манящий. Аонунг готов вылизывать часами. Нетейам дрожит под этим прикосновением, хватается за широкие плечи и готовиться умолять Аонунга прекратить. Он его изводит. Искусно и умело. Заставляет сходить с ума. — Я убью тебя, — Нетейам рычит и под поцелуи подставляется, — Мама спрашивала.. чьи укусы. Она думает у меня девушка, — говорит загнанно, прерывается на томные вздохи. — Пускай думает, — Аонунг отстраняется и посмотрев в плывущие глаза, хмыкает, — Следов я оставил достаточно. Нетейам смотрит на него пару секунд, и осознав, бросается на шею с дикой яростью. Он резко бьет Аонунга в челюсть, заставляет кровью платить за эти касания. Аонунг уворачивается, и усмехнувшись, ловко перехватывает его руки в одной своей. — Тише, — подходит близко, касается носом чужого, шепчет томно и горячо, — Не то напросишься на продолжение. — Не заткнешься, наболтаешь себе на перелом.

***

Ближе к трем часам температура снижается, даря долгожданную прохладу. Нетейам проходит в маруи, измотанный после страстной тренировки. Аонунг выбил из него все силы пока не отточил навыки на отлично. Рифовый принц пытался зажать его где только можно и нельзя, иногда получая за свою наглость по морде. Нетейам не любит предупреждать дважды. И ему не будет тоже. Он идет к гамаку сразу и с удовольствием плюхается в него. Аонунг заходит следом, и в отличии от него, выглядит довольным. Он почти насладился упрямым лесным сегодня. Нетейам строил из себя недотрогу, но от прикосновений, Аонунга не остановили даже его грубые удары и резкие взгляды. Аонунг сквозь них чувствовал ответное желание. И хочет ещё. Он не думая идет к нему и ложится в его гамак, прижимает вскочившего Нетейама своим телом. Нетейам смотрит на плотоядно улыбающегося Аонунга и чувствует как страх резко сковывает тело. Их могли увидеть. Он пытается оттолкнуть принца, но тот упрямо не двигается с места. — Вставай, — голос Нетейама дрожит, — Нас могут заметить. Живо. — Мне тебя мало, — Аонунг его не слышит. Он проводит губами по месту своего укуса, — Хочу ещё. — Аонунг. — Ты такой красивый, — склоняется и медленно засасывает участок кожи на его шее, гладит руками бедра, — Я говорил? — У тебя ещё секунда и я достану нож— Нетейам начинает вскипать. — Я съем тебя однажды, — Аонунг бурчит, но с Нетейама встает, и недовольно плетется к своему месту, — Дикий. Я выкину твой нож. Нетейам поворачивается в его сторону, наблюдает за тем, как Аонунг поворачивается к нему спиной и ложится на гамак. Даже не оборачивается. Салли мягко улыбается. Сейчас Аонунг выглядел как обиженный ребенок и никак не соответствовал тому образу, что создал в своей голове Нетейам. Уверенный в себе, смелый и гордый, Аонунг напоминал дитя, которому не дали заветного. Он не поворачивается, лежит смирно и почти не дышит. Не потому что обижен или зол, — так думает Нетейам. У Аонунга сегодня смотрины. К нему едет будущая супруга о которой Нетейам не подозревает. Он выбирает себе жену а Нетейам не в курсе. Лесной, которого он так страстно целовал, который отвечал и впервые дарил ему свое тепло в ответ, — ничего не знал. Аонунг собирался сказать но, каждый раз сегодня, натыкаясь на эти сверкающие глаза и улыбку, затыкался. Нетейам его не простит. Он даже слушать не станет. Нетейам проложит между ними дорогу. Длинную и непроходимую. Аонунг хочет повернуться к нему и высказать все в лицо. Взять с него обещание что они справятся вместе и он не уйдет. Аонунг не выдержит его ухода. Он только начал раскрываться. Почувствовал себя живым за столько времени и не хотел терять это ощущение. Без его глаз вблизи, которые он когда-то так ненавидел, Аонунг себя не видит. Он даже не хочет думать о других вариантах. Их для него нет. Есть только Нетейам. Он, легонько, через плечо разворачивается, смотрит и чувствует как напряжение испаряется. Моментально. Нетейам спит перед ним такой красивый. Такой его. Ласковый и манящий. Аонунг вглядывается пристальнее и понимает: он будет бороться. За то, что у них может получиться и должно. «Я тебе все расскажу. Я не стану смотреть на неё. Я приду к тебе и ты выслушаешь». Не выслушает, — Аонунг его привяжет и будет объяснять до тех пор, пока Нетейам не поймет. Он сын вождя, замена отца в будущем, сейчас пойти на смотрины и потерпеть, — было делом чести. Он поднимается на ноги, и придавливаемый к земле тяжелым грузом ответственности, идет к выходу. Аонунг собирается уходить но вслушиваясь, замирает. За спиной раздается знакомый, сонный голос. — Аонунг, — Нетейам поднимается не спеша и с особой границей подходит сзади, — Иди сюда. Аонунг чувствует теплые руки, обвившие его и начинает ненавидеть себя больше. Какой же он противный. Какой двуличный. Отвращение скользит по его спине медленно, пробирается в каждую клетку и мерзким, ехидным голосом шепчет: Ты его потеряешь. Он пугается, оборачивается, и только встретившись с этими глазами, успокаивается. Нетейам смотрит на него мягко, пытается скрыть всю нежность. Он сначала озирается по сторонам, и убедившись, что по близости никого нет, укладывает голову на бирюзовую грудь. Аонунг улыбается. Эта осторожность умиляла. — Ты же придешь? — с надеждой спрашивает. Не знает какую рану в Аонунге ковыряет. — К тебе, – всегда.

***

Встречать будущую супругу сына вождя готовятся все члены семейства. Тоновари созывает своих ближайших родственников из других поселений. По традиции, молодых оставляют одних на время знакомства, а все близкие отправляются на прием к отцу жениха. Тоновари велит дочери накрывать застолье, и только беременная Ронал ни во что не вмешивается. Аонунг сидит на полу, смотрит в одну точку и ждет пока мать закончит переплетать ему косы. Ронал настаивала на том, чтобы сын их распустил перед встречей, но Аонунг был непреклонен. Он не дал и слова в свою сторону сказать. Он не будет готовится к встрече с той, с кем не собирается прожить и дня. Аонунг хочет жить здесь и сейчас, и только с одним на’ви на этом острове. — Я не буду появляться до самой церемонии, — он встает на ноги, и не слушая возражения, покидает маруи. Аонунг не хочет находится в этом душном, ставшем для него клеткой, доме. Он не хочет идти на встречу с За’ри, которую помнил лишь с детства. Страшнее этого, Аонунг не хочет разбивать сердце одному упрямому, но нежному лесному. Не хочет встречаться с холодом и чувствовать как грудную клетку от этого разрывает. Ощущать как полосуют его эти желтые глаза и на вечные муки обрекают. Нетейам может. Аонунг хочет только, припасть к его соблазнительным ногам и не поднимать головы. В мыслях Аонунга, его самое правильное место, — у ног Нетейама. Он идет вдоль берега, смотрит на ярко-оранжевую полоску заката и леденеет. Он мог быть их последний с Нетейамом. Аонунг уверен, узнай он обо всем, — его не просит. Рифовый принц замечает Ротхо вдали, и тот, помахав, идет к нему. Ротхо стоял с Кири и о чем-то увлечено ей рассказывал. Лесная дивица даже не обратила внимание. Аонунг усмехнулся. Видимо эта равнодушность общая черта лесных. — Что, жених, готов к встрече? — Ротхо заговорчески улыбается. Аонунг не разделяет его настроения и закатывает глаза. — Перестань. Я этого не хочу. — Не хочешь, но как велят обычаи, до древа духов её провести должен будешь. Аонунг заметно напрягается. — Не стану, — отвечает резко, с привычной грубостью. — У тебя что, появился кто-то? — Ротхо щурит глаза, — Вечно понурый ходишь и теперь даже от девушки отказываешься. Чтобы ты, и отказаться. — Да, отказался. И откажусь ещё тысячи раз. Ротхо демонстративно расширяет глаза в удивлении, и Аонунг больно бьет его в плечо. Как он объяснит другу, что тот, над кем они издевались больше всего, теперь причина его страданий. «Желтоглазый демон», который вскружил ему голову окончательно и бесповоротно.

***

За’ри, — утонченная и статная на’ви, дочь олоэктана соседнего племени, прибывает на земли меткаийна вечером. В сопровождении своего старшего брата, хмурого и высокого на’ви. Тоновари и Ронал приветствуют их по дальше от чужих глаз и приглашают к себе. Они говорят, что Аонунг скоро прибудет и все с нетерпением принимаются ждать главного гостя.

Аонунг тем временем, стоит у входа в другой маруи, и смотрит на спящего Нетейама. Созерцает красоту. Он, убедившись, что занятые войны ещё не вернулись, острожно проходит к нему и опускается на колени перед гамаком. В самой правильной позе. Нетейам дергается на шорох, и стоит Аонунгу присесть перед ним, открывает глаза. Он на секунду хмурится и затем, его лицо озаряет искренняя улыбка. Он так ждал его. Даже не выходил с маруи, только иногда отвлекаясь на мелкие поручения отца. Нетейам то и делал, что просыпался, и заскучав за рифовым принцем, снова засыпал. Он хотел видеть его безбожно сильно. — Ты пришел. Аонунг медленно склоняется к нему, и касается носом чужого. Передает свою нежность. Его тянуло к Нетейаму не меньше. Аонунг даже не думал о том, что его там уже ждут. Самый главный кто его ждал и к кому он обязан был придти, — Нетейам. Смотрящий на него с искрой в глазах, нежно улыбающийся Нетейам. Его Нетейам. — Я не мог не придти. — Я бы убил тебя в другом случае, — Нетейам перестает улыбаться и смотрит серьезно, — Правда. Он пытается скрыть свою радость за этой серьезностью, и Аонунг замечает. Нетейам ещё не научился показывать свои чувства полностью, без смущения. У него не было подобного ни с одним войном, ни с одним на’ви. Аонунг был первым. Первым во всем. Он будоражил нутро и дарил нескончаемый восторг, сводил его с ума. Нетейам не готов от этого отказываться. Ни за что. — Я знаю, — Аонунг целует его в щеку, — Я приду скоро, ты ведь подождешь здесь? Он поднимается на ноги, чувствует этот тяжелый груз и вот вот в пол провалится. Он пришел к Нетейаму как к единственному спасению. Будто если увидит, вина его жрать перестанет. Не перестала. Теперь она душила Аонунга с новой силой, смотрела на него через желтые глаза и добивала. — Куда ты? Один вопрос и у Аонунга сердце на минуту замирает. Он поворачивается через плечо и смотрит нежно. Дарит тепло которого может лишится. — Я расскажу тебе когда приду, просто дождись.

***

Вечер перетекает в более бурную обстановку. За’ри ведет себя очень активно и практически со всеми завязывает диалог. Сестра Ронал, обернувшись, кивает ей, отмечая что у женщины хороший вкус. Эта девушка явно будет отличной парой её сыну. Тоновари ведет себя более сдержано и участия в диалоге не принимает. Он оценивает эту девушку со стороны, переводит взгляды то на неё, то на её закрытого старшего брата. Аонунг слышит их голоса отчетливо и ярко. Он стоит у входа в маруи и на протяжении пятнадцати минут пытается пересилить себя. Если он зайдет, шаг в их сторону сделает, — потеряет Нетейама с большой вероятностью, лишится своего единственного света. Сделает шаг назад, отступит, — потеряет уважение отца и станет позором семьи. Со всех сторон у Аонунга потери. — Я смогу тебе объяснить. Ты меня поймешь. Ты выслушаешь. Я тебя заставлю. Он говорит себе это и пытается поверить. Но в голове отчетливо всплывает равнодушный взгляд Нетейама. Тот самый, которым он прожигал его когда не так все понял. Нетейам не простит. Не поймет и станет слушать. Он не посмотрит на него больше. Аонунг, зайдя в семейный маруи, лишится взора излюбленных глаз навсегда. «Ты выслушаешь. У тебя нет других вариантов. Ты от меня не уйдешь», — повторяет себе и сделав глубокий вдох, заходит. Толпа затыкается моментально и десяток голубых глаз устремляются на него. Ронал и Тоновари смотрят на сына строго. По их мнению, жениху не подобало опаздывать на собственный праздник. Аонунг не обращает внимание, все, чего он хочет, — поскорее закончить этот цирк и сбежать к Нетейаму. Он без эмоционально поднимает взгляд на За’ри и приветствует традиционным жестом. — Аонунг те Цика’у Тоновари’итан, — называет свое имя полностью. За’ри, не сводя с него заинтересованных, горящих глаз, моментально отвечает. — За’ри те Цкаха Сиран’ите. Аонунг смотрит на неё и замечает этот плотоядный взгляд. Девушка выглядела слишком ярко и нарядно. Это бросалось в глаза и выворачивало внутренности. Уложенные на бок, украшенные большим количеством ракушек волосы. Нагрудное ожерелье из розовых водорослей и повязка такого же цвета. За’ри смотрела на Аонунга своими вытянутыми, слишком узкими для на’ви глазами хищно. Аонунг смотрит в ответ и чувствует как в груди неприятно колит. Она отличилась от Нетейама существенно. Слишком сильно. Каждое её движение, каждый взгляд и улыбка были отточенны идеально, — истинная дочь вождя. Она источала непонятный холод и злобу, которые ощущались Аонунгом сильно. Нетейам был воплощением яркой жизни и импульсивности. Его живые желтые глаза не могли сравниться с этими бездушными голубыми. Аонунг всегда будет выбирать первые. Он, после короткого разговора с её братом и остальными гостями, по велению традиций уводит раздражающую на’ви на улицу. Аонунг всю прогулку хочет исчезнуть. Не находится здесь. Но они, по прихоти За’ри гуляют долго, пока не доходят до места, специально обставленного для «влюбленных». Это была конструкция из ракушек и нежных цветов, напоминающая собой арку. Она находилась между двумя пальмами, накрывая головы будущих супругов своей тенью. Сейчас они стояли у берега, укрываемые от чужих глаз лишь несколькими деревьями. Аонунг уверен, выбрали место и украсили так противно, Цирея и её подружки. Здесь их мог увидеть кто угодно, в частности, родня Нетейама. Он был безошибочно прав.

***

Нетейам просыпается ближе к вечеру, он долго лежит в гамаке, и в конце концов, принимает решение наведать семью. Аонунг все равно придет не скоро. Он идет по знакомым путям и доходит до семейного маруи быстро. Нетейам останавливается, и первое, что он видит, это отсутствие горящего костра и куда-то собирающегося Ло’ака. Он осторожно проходит к брату, и в знак приветствия толкает в плечо. Ло’ак пугается такому неожиданному толчку, но повернувшись и увидев брата, улыбается. — Думал, не появишься скоро. Чего так? — Соскучился по вам, — беззаботно пожимает плечами Нетейам. — Когда ты успел стать таким сентиментальным, — Ло’ак морщится. — Тебе показалось. Ло’ак проходит и цепляет на талию плетенный пояс, украшенный красными бусинами. Свой собственный. Нетейам смотрит и непонимающе выгибает бровь. Ло’ак надевал его исключительно по важным праздникам. Куда он собирался сейчас. — Ты куда такой? — он подходит к нему и осмотрев, издевательски улыбается, — Такой нарядный. На свидание с Цире.. — У Аонунга помолвка. Слова врезаются в него моментально. Прошибают голову резкой, тупой болью. Нетейам вслушивается, пытается понять показалось ли ему. Должно было показаться. Он налетает на Ло’ака в секунду и агрессивно хватает за шею. Смотрит хищными глазами и пытается разглядеть в них ложь. Ло’ак должно быть пошутил. Решил поиздеваться, выбрал самую изощренную шутку. — Повтори, — рычит, вскипает, готовится рвать и метать. — Отпусти! Ты чего такой взбешенный?! — младший вырывается и смотрит на него раздраженно, — Сказал помолвка у него. Невеста приехала! Мы с Циреей собирались поздравить.. Нетейам не слушает дальше. Не слышит. Отходит назад, к стенке. Потому что ноги больше не держат, тело не слушается. Он стоит, под грузом услышанных слов, распадается на части. Аонунг. Знакомит родителей. С невестой. Аонунг который целовал его страстно, прижимал крепко и смотрел самым нежным взглядом, — знакомит родителей. С невестой. Аонунг которого он впустил глубоко в себя, которого принял и которому доверился, имел невесту. И молчал. Сука. Трогал его так бессовестно и молчал. Блять. Так горячо целовал и молчал. Такие слова говорил и ни одного правдивого не сказал. Нетейам ведь, к нему со всей душой, открыто и по настоящему, по детски невинно. Аонунг стер эту невинность своей омерзительной ложью. Вонзил ножь по самую рукоять и не собирался вытаскивать. Смотрел своими бирюзовыми глазами безжалостно и улыбался противно. Нетейам чувствует, как сквозит дыра в груди, справа, хлещет алой кровью. Трогает руками на всякий, но там ничего. Все чисто. Откуда тогда эта пронзающая боль в груди, откуда этот противный вкус своих органов на языке. Умело раздробленных знакомыми руками. Нетейам хранил в себе эти возрастающие чувства с любовью, — Аонунг безжалостно закопал сейчас. — Что с тобой? — Ло’ак, который никогда такого разбитого брата не видел, подходит ближе, — Ты какой-то… — Я похороню его, — Нетейам срывается к выходу моментально, — Я его, блять, заживо похороню.

Нетейам не даст ему жить.

***

Атмосфера вечера в маруи вождя становится более уютной и спокойной Тоновари обсуждают с братом За’ри скорое возвращение Тулкунов. Ронал с сестрой говорят о том, как хорошо вместе смотрятся Аонунг и За’ри. Молодые вернулись после прогулки почти сразу. Девушка ещё продолжает липнуть к принцу, смотрит пристально на поникшего Аонунга. Которому все равно и который хочет свалить отсюда как можно скорее. Он пропускает мимо ушей рассказ За’ри о том, какая она успешная охотница, он плевать хотел на то, как вкусно она готовит и красиво поет. Его волновал лишь один на’ви. Один единственный для него на всем свете. К которому хочется и тянет неимоверно. — Раз, наши молодые определились с выбором, — Ронал вдруг поднимает голос, смотрит на взволновавшуюся За’ри, — Давайте поздравим их. — Никто никого не выбирал, мама, — Аонунг шипит, смотрит остервенело, — Не с чем поздравлять. — Аонунг, милый, — За’ри приторно улыбается и тянет руку к его щеке, — Успокойся. Я понимаю, что ты встревожен. — Какого хуя, — Аонунг оборачивается и смотрит на неё гневно, — Ты совсем.. — Почтенный Тоновари, я пришел преподать вашему ублюдку-сыну урок. Внезапно, со всей скоростью, в маруи влетает разъяренный Нетейам. Он обрушивается на Аонунга дикой бурей, нескончаемым ураганом. Оказывается рядом за секунду, хватает принца за шею, и бьет. Резко. Больно. Со всей силы. Не слышит крики, не видит подскочившую Ронал. Он отрывает кулак от его челюсти с удовольствием, смотрит прямо в глаза и Аонунга от этого взгляда разрывает. — Ты идешь со мной, — хватает его за куру грубо, со всей силой, не обращает внимание на крики Аонунга и выводит на выход, — Я говорил, что не оставлю тебя в живых, — твердо, со сталью в голосе. Аонунг его слышит и уже видит свою участь. Хуже Нетейама в гневе был только он сам. Он не оборачивается к нему, ведет в непонятное направление. Аонунг чувствует эту злость от него, чувствует жгучую, ядовитую ревность. Она лилась из глаз Нетейама там, в маруи. Она поедает Аонунга сейчас. Всего и без остатка. Нетейам старается не смотреть на него, не смотрел и там, у вождя. Он ударил сына Тоновари прилюдно, он знал чем это может грозить и все равно сделал. Единственное, что стояло перед глазами Нетейма в тот момент, это рука чужой на’ви, скользящей по щеке Аонунга. Лживого и отвратительного Аонунга. Его Аонунга. Нетейам уверен, увидь он это еще раз, — поступил бы также. Они останавливаются только тогда, когда отходят на приличное расстояние. И все равно, Нетейам оборачивается и замечает бегущих к нему: ту самую на’ви, Ло’ака, Цирею и всю их компашку. Он злостно рычит и поднимает на Аонунга гневный взгляд. — Ты сука, Аонунг. Самая большая сука. Этот гнев выжигает на Аонунге незаживающие раны, вспыхивает резко и сразу. Заставляет смотреть в страхе, в ожидании участи. Которую Нетейам для него готовит и которой непременно наградит. Сейчас они, — стоящие друг напротив друга, один со страхом потерять, другой с вот вот взрывающейся, кипящей внутри ненавистью. Столкновение неизбежно. И здесь и сейчас, оно происходит моментально. Нетейам набрасывается на него с кулаками, бьет под ребра, гневно и злостно, выбивает истошный крик. Не жалеет как раньше, бьет в полную силу. Вспоминает как отдавался ему сегодня, как сгорал в этих руках, и рыкнув, попадает мощным ударом по челюсти. Вновь и вновь. Аонунг только прикрывается, защищается. Думает, что заслужил. Нетейам видит как хлещет из его губы кровь, как синеет скула и не останавливается. — Я, блять, тебе поверил, — звереет, — Я верил тебе Аонунг. Тебе, мерзавцу. Нетейам разъярено кусает его в шею, до хрипа, до боли, вгрызается. Хочет сделать больно так, как сделал ему Аонунг. Отплатить наконец по заслугам, больше не молчать. Аонунг смотрит в его глаза, и единственное о чем он думает: «О Эйва, как же он красив в гневе». Как соблазнительно его косички бьются друг об друга во время резких движений, как горят глаза и эти губы, эти блядские, вкусные губы. Которые Нетейам между ударами облизывает. Будто специально. Проверяет выдержку Аонунга. «Поцелую, сука, глубоко и мокро, без остановок буду. После драки, — не вылезешь из моих рук» — думает Аонунг, как очередной удар Нетейама приходится по его щеке. Аонунг потерпит, обязательно. Даст ему оторваться, все объяснит и уже после, будет отрываться сам. На нем. Страстно. Долго и искусно. Без остановок. — Отпусти его! — За’ри, наконец добравшись, прерывает их резко. Нетейам, остановившись, поднимает на неё затуманенный злостью взгляд но с бедер Аонунга не слезает. Он видит подбежавшего сзади Ло’ака с Циреей, Кири и Ротхо. Они все, смотрят на вцепившегося в Аонунга Нетейама, со страхом в глазах. Они никогда не видели прилежного старшего сына таким. Аонунг поворачивается туда же, и посмотрев на всех, обречено вздыхает. — Ты променял меня на неё, — Нетейам обращает на себя его внимание, — Ты променял. Его плечи опускаются, голова падает на грудь устало и обессилено. Он смотрит на свои разбитые костяшки и не чувствует удовлетворения ни одной клеткой тела. Его променяли. Аонунг, которому он доверился, бессовестно соврал и променял его. На другую. Злость сразу испаряется, уступает место пустоте. Пугающей, страшной. Нетейам чувствует её сейчас отчетливо, не смотрит ни на кого из них, даже на Аонунга. Он поднимается на ноги, и равнодушно смотрит в песок. — Брат, — даже Ло’ака, Нетейам не слышит. Он видит лишь Аонунга, который смотрел на него утром с такой любовью, и Аонунга, который нагло соврав, пошел к своей невесте. «Невеста, Нетейам. У него есть невеста». Аонунг делает шаг к нему, тянет руки в просьбе, плюет на всех рядом стоящих. Он тянется к нему умоляюще, обречено, всем нутром. Лишь бы Нетейам не смотрел на него так отрешено, не пугал этой пустотой в глазах. Аонунг все что угодно сделает, лишь бы он как прежде, посмотрел на него с искрой, — Нетейам дает себе слово, что не посмотрит. — Нетейам, иди сюда. Салли хочет сделать шаг к нему, слышит это заветное, нежное «иди сюда». Но замерзает, леденеет, слышит чужое: — Аонунг, милый. Оставь его. За’ри влезает в их разговор в самый ненужный момент. — Заткнись, — Аонунг рычит на неё и снова поворачивается к нему, моментально меняется в лице, — Нетейам, иди ко мне. — Мне послышалось? У Ло’ака и всех присутствующих, отвисает челюсть. Они смотрят и не понимают, кажется ли им. Но Нетейам подходит к Аонунгу, не замечает их, приближается вплотную. — Ты выбрал её, Аонунг, — тычет пальцем в грудь, — Её, не меня. Уходи. Убирайся. Сука, не появляйся на моих глазах. — Дай мне объяснить, — Аонунг хватает его за руку, не дает отстраниться от себя, — Позволь объяснить. — Я сказал, — Нетейам вырывает руку и снова бьет в челюсть, рвет губу Аонунгу нещадно, — Не появляйся. Или я действительно тебя убью. В один день я.. — Ты, блять, заебал. Всего одно мгновение. Одна секунда. Аонунг хватает его резко, и не давая опомнится, целует. Глубоко и пошло. Набрасывается. Не дает отстраниться, не слышит чужие крики сзади и врывается в горячий рот Нетейама молниеносно. Целует его мокро. Смачно и с аппетитом. Эта страсть, убивающая все на своем пути, нечеловеческая, дикая, прошибает их обоих внезапно. Аонунг вылизывает его губы жадно и отчаянно. Так, как всегда хотел. Блять. Как же он хотел. Нетейам заводит руку для очередного удара, но Аонунг, ловко выхватив ее, больно кусает в нижнюю. Слышит хрип, довольно улыбается. Проводит языком по чужим деснам, с пошлым, хлюпающим звуком сосет эти вкусные, сочные губы. Он словно оголодавший зверь, который поймал добычу и теперь не хочет отпускать. Никогда. Аонунг клянется, что вкуснее губ не встречал. Он больно оттягивает их клыками, и улыбаясь, разгорячено выдыхает прямо в рот: — Я только твой.