Летний вечер

– Да давай же ты! – я пытаюсь отлепить тесто от своих рук и резиновой скатерти на столе. –Ну замесись! Чёртово тесто. – В попытках выбраться из тягучей смеси, мой локоть что-то задевает. – Нет! – стеклянная ваза с цветами летит на пол. Несколько полевых ромашек разлетаются в разные стороны, ваза укатывается под диван, оставляя за собой дорожку воды. Сверху слышатся торопливые шаги, так что их траекторию легко предугадать по скрипучим половицам на лестнице. – Деточка, что случилось? – суетливый голос бабы Маши заставил вздрогнуть. – Ой, разбудила вас, баб Маш. – Да что ты, я уже давно не сплю, а тут шум слышу, перепугалась, вдруг что-то серьёзное. – Всё в порядке, – наконец отлипаю от теста и спешно пытаюсь отмыть руки. – Баб Маш, я тут сходила на рынок, принесла корзинку голубики, собираюсь пирожки приготовить. – Поднимаю вазу. – Вроде не пострадала. – Деточка, да не переживай ты так. Вот сколько для меня ты сделала, я и не перечислю всего. Мне осталось-то всего ничего. – Она грустно вздыхает. – Ладно, давай я тебе помогу с пирожками. Она ловко сыпет муку на тесто и нехитрыми движениями рук замешивает тесто. – Ксюшенька, подай мне скалку. Сейчас такие пирожки сделаем. – Сейчас, баб Маш, – я ползаю по полу собирая цветы и вытирая воду, современности 21 века тут не помогут. Спустя 5 минут я наконец дохожу до дивана и лезу под него рукой. – Чёрт, куда ты укатилась... – кряхтя я нащупываю вазу и ведя её подушечками пальцев по полу выкатываю из-под дивана. – Ой, баб Маш, тут какая-то фотография, – я достаю из раскладного дивана скалку и сажусь за стол. – Ваш сын? – Протягиваю фотографию. На ней красивый, статный, накачанный молодой человек. Дорогой костюм сидит на нём как влитой, словно по нему шили. Красивые янтарные глаза и каштановые волосы, в точности, как были в молодости у бабы Маши. – Мой мальчик. Не навещает правда, и звонит редко. Но обещался приехать этим летом, а там уж как получится. Ну ладно не будем о грустном. Давай дальше пирожки делать. Я начала готовить начинку, а баба Маша стала раскатывать тесто. На самом деле было жалко её, отдать всю жизнь на воспитание, заботу о единственном сыне, который даже не приезжает к ней. Ну ладно, не будем о грустном, хотя кажется это «грустное» само явилось к нам в дом. Громкий рёв мотора доносится из приоткрытого окна кухни. Во дворе стоит черная БМВ люкс–класса. – Батюшки, кого же это к нам принесло, - она сполоснула руки и побежала встречать гостя. Мужчина лет двадцати семи. Выглядит он как с обложки журнала, ну или как водитель люкс–такси. Ну, не суть важно. Он был в чёрном брючном костюме. На ногах красовались явно не дешёвые лакированные лоферы. Волосы были немного взъерошены, видимо, после долгой поездки. – Владик! Родной мой! – Женщина чуть ли не падая бросается в объятия к сыну. – Мой родненький! Кровинушка моя! Как ты? Как ты, мой миленький? Я с улыбкой наблюдаю за этим из окошка кухни, пока меня не прерывает звук окончания стирки. Но слышу его не только я, но и баба Маша, которая поцеловав своего сына в щёку побежала скорее вешать бельё. – Деточка! Приехал! – Отрываюсь от окна и улыбаюсь бабе Маше, которая уже убегает на второй этаж. Я вновь погружаюсь в свои мысли отвернувшись от двери и вымешивая начинку для пирожков. Баба Маша как-то говорила про своего внука Владика. Столичный бизнесмен, вроде что-то связано с IT. На первый взгляд, он не похож на тех стереотипных, высокомерных, бездушных и напыщенных индюков, а он...он какой-то другой что ли... Заботливый, спокойный, вон как с бабой Машей общается, а руки какие... Так, соберись, Ксюша. Вдох, раз-два-три, выдох. В последнее время что-то слишком рассеянная стала. В нашей деревне все всех знают, так что ни одна новость не останется не замеченной. Недавно я забыла про яичницу на плите и чуть не довела соседей до инфаркта. Видели бы вы их лица, когда из моего окна на кухне валил дым, правда, моё лицо тоже нужно было видеть, но это не так важно. Больше всех испугалась баба Маша, вот за неё я больше всех переживала, прибежала в своём переднике в цветочек, из глаз текут слёзы и молится чтобы я тут живая была, пришлось успокаивать и давать кучу таблеток. Я ведь для неё как родная. – Солнышко, я ещё раз спрошу, какого хера ты забыла в этом доме, – он стоит возвышаясь надо мной где-то на голову. Рукава белой рубашки закатаны до локтей, верхняя пуговица расстёгнута, а на её воротнике красовался след от женской помады. Пиджак уже был накинут на спинку стула, а лоферы сменились обычными кроссовками. – Ладно, не хочешь отвечать, не надо, – он облокотился на стол и смотрел на меня как-то пошло, хотя это всего лишь моё мнение или я пытаюсь его оправдать, пока сама не поняла. – Рубашку сможешь постирать? Или ты только глазами хлопать можешь. Красотуля, я к тебе обращаюсь, – он щёлкает пальцами прямо перед моим лицом. Сука, отгрызла бы их прямо сейчас, чтобы нельзя было пришить обратно. Так вот, забудьте, что я говорила выше про заботливый, спокойный, он самый настоящий напыщенный индюк, так ещё и с каким-то голодным взглядом. Чужие, тёплые руки ложатся мне на талию и притягивают к себе...