Рабочий вопрос

      Бар назывался «Гнилой зуб» это было лучшее место во всём городе для того, чтобы напиться и забыть, в понедельник снова на работу.       Авель сидел у стойки, третья кружка уже опустела, и пальцы сами тянулись к сигаретам. Гавайская рубашка липла к спине, тапки валялись под стулом, он давно перестал следить, куда их закинул. Сегодня был его законный выходной день.       - Эй. - Голос справа прозвучал как удар грязной тряпкой по столу. - Убери локоть, офисный планктон.       Нехотя Авель повернул голову. Знакомая рожа и фигура стояла перед ним, лохматый блондин с сединой на висках, шрамы на скулах и глубокие голубые глаза - злые, как у пса, которого забыли покормить. Байкерская жилетка, грязные пальцы, запах бензина и перегара так и прёт с него. Перед ним стояла местная шваль, у которой сходило всё с рук - Грант.       - Ты мне мешаешь. - Сказал Авель спокойно. - А я просто хочу забыться в свой выходной день, свали нахуй, псина.       Обычно офисные крысы шугались с первого слова, Грант удивился его храбростью.       - Что, мозги на работе кипят? - Он усмехнулся, и сел рядом. - Закажи-ка мне портвейна и поговорим.       Авель заказал нехотя, с таким человеком нечем было разговаривать, пока в след не пошла вторая бутылка, третья, четвёртая. Авель думал, что словит белочку раньше времени, смотря на количество пустых бутылок. Разговор пошёл на удивление легко. Грант оказался не тупым, просто злым на весь мир. Как и он сам. Жаловались на идиотов-подчинённых, на братьев, которые забирают лучшие места, на то, что мир построен не для таких, как они.             Авель слушал и вдруг поймал себя на том, что улыбается по-настоящему, не той дежурной улыбкой, которой он встречал клиентов и Кейна, а кривой, полупьяной, счастливой ублюдочной улыбкой человека, который забыл, кто он такой.       - Ты страшный, когда улыбаешься. - Сказал Грант. - Как червяк на крючке.       - Ты не лучше, поудурок.       Грант усмехнулся. Вдруг взял Авеля за затылок, грубо, пальцы погладили волосы у корней, где росла настоящая темнота.       - Пошли. - Сказал он. - У меня в гараже есть раскладушка и ещё небольшая заначка.       - Романтик. - Выдохнул Авель.       - Пошёл нахуй.       Они вышли из бара в липкую темень летней ночи. Грант не пошёл к выходу на парковку, он свернул за угол, где под фонарём сиротливо мок от росы «Харлей». Чёрный, ободранный, с нашивкой на баке, которую Авель разглядел только когда Грант пнул подножку и кивнул:       - Садись.       - Я в тапках.       - Я заметил, садись, блядь.       Он сел сзади, обхватил Гранта за пояс, почувствовал под пальцами твёрдый живот, ремень с железной пряжкой, запах пота и бензина, который теперь казался родным. Двигатель взревел, не как музыка, как угроза. Грант бросил через плечо:       - Держись, офисный. Если отпустишь - полетишь по склону, и о тебе никто не вспомнит.       Он сорвался с места так, что Авеля швырнуло назад, а потом вперед грудью на чужую спину. Ветер ударил в лицо мокрой тряпкой, свет фар выхватывал из темноты серый асфальт, разметку, редкие фонари. Авель зажмурился, потом открыл глаза и засмеялся: в ветер, громком и матерно.       Грант вёл жёстко, с перегазовками, без предупреждений, бросал мотоцикл в повороты так, что колено едва не скребло по асфальту. Авель вцепился мёртвой хваткой, страх прошёл через полкилометра. Остался только холод на коже, рев мотора в ушах и чужое тепло между лопаток, которое не имело права быть таким уютным.       Они пролетели мимо спящих домов, мимо заправки с неоном, мимо моста над чёрной водой. Грант не сбавлял скорость даже на красный, проскакивал, под рёв, свист, мат Авеля, который уже не ругался, а пел.       Через пятнадцать минут они влетели в промзону. Грант заглушил мотор у железных ворот, и тишина ударила по ушам как пощёчина. Авель слез, ноги дрожали, уши звенели, а внутри всё горело.       - Хорошо...Боже, я думал на последнем повороте я помру - Сказал Авель осевшим голосом.       Грант усмехнулся в темноте, блеснул зубами, он открыл ворота. Толкнул мотоцикл внутрь гаража, где в нос ударил запах бензина, машинным маслом и старой травой. Грант включил одну лампу, и она вырвала из темноты мотоцикл, стеллажи с инструментом и действительно раскладушку, застеленную чем-то армейским. Портвейн, что лежал под раскладушкой был взят и небрежно открыли, его час настал.       Авель пил и смотрел, как Грант стаскивает жилетку. Под ней оказалась широкая грудь в светлых волосах, шрамы, свёрнутые на рёбрах, и тяжелые руки, которые уже знали, что делать.       - Не переживай. - Сказал Грант, глядя прямо в зеленые глаза. - Раскладушка крепкая, выдержит нас обоих.       - Очень на это надеюсь.       - Сомнения твои уйдут сейчас.       Авель допил портвейн из горла, поставил пустую бутылку на бетон и шагнул вперёд. Запах пота, кожи и табака ударил в голову сильнее алкоголя.       Грант поцеловал первым, без нежности, с прикусом, так, что Авель почувствовал вкус железа на губе. Руки байкера легли на его бедра, сжали через тонкую ткань шорт, и Авель выдохнул матом, длинно, со вкусом.       - Говори ещё. - Сказал Грант ему прямо в рот. - Люблю, когда умные рты несут хуйню.       - Иди к чёрту. - Прошептал Авель, руки полезли под жилетку, проведя ногтями по бокам и затрагивая шрамы. Грант глухо зарычал, он был удовлетворён эти жестом.       На раскладушке было тесно, пружины впивались в спину, это только добавляло остроты. Грант не ласкал, брал силой. Авель не просил, он требовал, шептал в седые лохмы грязные слова, какие никогда не сказал бы в офисе.       Укусы на шее он получил первыми, Грант вжал его голову в матрас и оставил следы от челюсти на ключице, на плече, на внутренней стороне бедра. Зубы входили в кожу резко, почти по-звериному, без желания порвать, лишь пометить своё. Авель скулил, матерился и тянул байкера за волосы, боль и стыд перестали существовать. Остались только запах масла, голос Гранта, и собственное тело, которое он так долго ненавидел за подчинение и вдруг отпустил.       Грант не спрашивал разрешения, вообще не был из тех, кто спрашивает. Он надавил на грудь ладонью, припечатал к скрипучей раскладушке, и Авель выгнулся навстречу, не потому, что хотел, а то, что тело решило быстрее, чем голова.       - Смотри на меня. - Сказал Грант, не просил - приказал.       Авель смотрел в его голубые глаза, в морщины, в шрамы на скулах. И это было по-своему страшно, не тем холодным страхом перед дедлайнами, а горячим, первобытным, от которого пересыхало во рту. Грант двигался тяжело, без спешки, каждое движение - как удар молотом,       Авель не ломался. Он вцепился ногтями в чужие плечи, оставляя красные полосы на светлой коже, и шептал в седую макушку всё, что накопилось за месяцы офисной вежливости. Грант слушал и усмехался в шею.       - Злой. - Тяжело прошептал ему в ухо. - Как цепной пёс.       - Заткнись. - Выдохнул Авель.       - А то что?       Авель решил не отвечать, а перешёл на действие: он резко перекатился, меняя их местами, и Грант позволил ему это сделать, лег на спину и раскинул руки. Глядел на офисного снизу вверх с ленивыми интересом хищника.       - Ну давай. - Тихо произнёс он. - Удиви меня.       Сердце билось быстро и тяжело, где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которые сжимали чужие плечи. Он чувствовал себя одновременно нелепо и странно уверенно. Голый, мокрый от пота, с чужой слюной на шее и свежими укусами на груди, должен был выглядеть жалко. Грант смотрел на него снизу вверх без тени насмешки. Словно прекрасно понимал, что происходит у него в голове, читал каждую сомнительную мысль.       Авель сжал пальцы на его шее, не сильно, положив ладонь на кадык, ощущая под кожей размеренный, неторопливый пульс. Грант чуть шире улыбнулся, обнажая зубы. Проверка личных границ дозволенного, самого себя: офисный клерк, что боится собственной тени или тот, кто готов взять то, что хочет?       Авель медленно двигал бёдрами верх вниз, чувствовал его в себе, привыкая. Удовольствие накатывало волнами, не резко, доходило до самого нутра, заставляя выдыхать сквозь стиснутые зубы. Каждое движение отдавало в позвоночник, в затылок, в кончики пальцев ног, что упирались в холодное покрывало. Впервые за долгое время ему не хотелось быть удобным, не хотелось оправдывать чужие ожидания, не хотелось слышать в голове голос Кейна: «ты всё делаешь неправильно, младший».       Грант медленно поднял взгляд к его лицу. Голубые выцветшие глаза, с морщинками в уголках. В них мелькнуло что-то одобрительное.       - Вот так, молодец…- Негромко сказал он.       От этой простой фразы по спине Авеля пробежала дрожь, от копчика до затылка, холодными мурашками по горячей коже. Он не получил такого одобрения ни от кого, даже от брата. Сейчас он впервые чувствовал, что может действовать так, как хочет сам. Своими бёдрами, своими руками, своим телом.       Авель наклонился ближе, касаясь лбом чужого лба, чувствовал запах табака, дешёвого одеколона и пота. Грант не отвёл взгляда, смотрел прямо, спокойно и улыбался ему. Между ними оставалось совсем немного расстояния, настолько мало, что Авель чувствовал его тёплое дыхание, с горьковатым привкусом портвейна. Напряжение медленно нарастало, превращаясь в нечто более глубокое и тяжёлое, чем обычное физическое влечение. Это был не просто секс, была игра, в которой правила писались на ходу, без черновиков и откатов. Именно это заставляло их оставаться так близко друг к другу. Не желание, не алкоголь. Первобытное, животное - узнавание себя в чужом взгляде. Два хищника, что случайно нашли друг друга в одном баре, в одну ночь, в одной раскладушке в гараже, пропахшем бензином.       И Авель, усмехнувшись, двинулся снова: медленно, тяжело, чувствуя, как чужие руки ложатся ему на бёдра, направляя, но не контролируя. Впервые в жизни он был сверху. И ему это, чёрт возьми, нравилось.       Они закончили неожиданно быстро: оба уже были на пределе, и долгие игры было решено отложить. Авель упал рядом, плечом в потную грудь, и не стал отодвигаться. Воздух в гараже стал густым, как кисель: смесь бензина, сигарет, пота и чего-то нового, чему Авель пока не придумал названия.       Грант не обнял, бросил сверху тяжелую руку поперёк живота, как бревно. Это было больше, чем любые объятия.       - Придёшь ещё?       - Рабочий вопрос. - Сказал он. - Решим.       - Решай с утра. - Бросил он. - Не дрыгайся, спать давай.