Ты наконец-то заметил меня
3 июня 2026 г., 23:53
Ночь. Клуб. Пол вибрировал под ногами, стены мерцали разноцветными огнями и эти вспышки резали глаза, превращая танцпол в калейдоскоп из тел и теней. Воздух был плотным, пропитанным потом, алкоголем и дешёвыми духами, и всё это мешалось в одну вязкую, душную массу, от которой хотелось или танцевать до утра, или сбежать на свежий воздух.
Танос предпочитал второе, но не предпринимал никаких попыток.
Он сидел на диване, который когда-то был чёрным, а теперь под тусклым светом казался грязно-серым. Обивка местами была потёртой, местами подпаленной от чьих-то сигарет, и пружины то и дело впивались в бедро, напоминая о себе. Таносу в общем то было плевать. Он механически вдавливал зубами пластиковую трубочку из своего стакана, внутри давно уже не было ничего, кроме растаявшего льда, но трубочка помогала скоротать время. Взгляд его был устремлён на танцпол, но не фиксировался ни на чём конкретном: мелькали руки, головы, чьи-то чужие силуэты в ритме музыки.
Рядом, почти в такой же расслабленно-напряжённой позе, расположилась Сэ Ми - альфа с острыми скулами, тёмными волосами и с вечно довольным, но в то же время тяжелым, взглядом. Она тоже не танцевала, но хотя бы развлекала себя тем, что лениво комментировала каждую более-менее симпатичную фигуру, проходящую мимо. Её губы то и дело растягивались в усмешке, то довольной, то презрительной, и она то и дело поправляла чёлку, которая падала на глаза.
По другую сторону от неё сидел Мин Су, их общий друг-бета, который явно чувствовал себя лишним. Он не любил клубы. Вообще. Слишком громко, слишком тесно, слишком много людей, которые смотрят не туда и дышат не так, по его мнению. Но Танос и Сэ Ми знали, куда надавить, чтобы он поплёлся за ними, как щенок на поводке, безропотно и покорно.
Впрочем, Таносу сейчас было плевать и на Мин Су, и на Сэ Ми, и на всех этих людей.
Ему было пиздец как скучно.
Он выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как тёплый воздух касается его собственной шеи, и прикрыл глаза. Но тут же поморщился. Даже с закрытыми глазами никуда не деться от всего этого. Музыка била по ушам, заставляя барабанные перепонки вибрировать. Воздух был настолько плотным от чужих феромонов, что хотелось вытереть лицо, как после долгого бега. Омеги смотрели на него. Конечно, смотрели. Альфа ростом под метр восемьдесят, с расслабленной, но опасной позой как маяк в тумане, который видно со всех сторон.
— Ты сегодня какой-то молчаливый, Танос, — Сэ Ми повернула голову в его сторону, не скрывая скучающего любопытства. Она смотрела на него с ленивой насмешкой, приподняв одну бровь, и в уголках её губ застыла полуулыбка.
— Всё норм, my girl, — не открывая глаз, ответил Танос.
Сэ Ми лишь фыркнула, хлебнула из своего стакана и снова вернулась к разговору с Мин Су. Она давно привыкла к его манере отмахиваться от всего на свете, и её это даже забавляло. Наблюдать, как Танос пытается изображать безразличие. Но лезть в душу она не собиралась. У каждого свои тараканы, а у Таноса их была целая куча.
А Танос тем временем погрузился в свои мысли. О том, что он тут делает. О том, зачем вообще потащил всех сюда. О том, что завтра снова в студию, а он еще даже не приступил к написанию новой песни, и продюсер будет орать, как обычно. О том, что голова начинала болеть с каждой минутой всё сильнее, и боль эта была тупой, ноющей. И запахи. Эти грёбаные запахи. Сладкие, приторные, навязчивые. Они лезли в нос, вызывая лёгкую тошноту, оседая на языке каким-то липким, противным привкусом.
С тех пор как он вошёл сюда, прошло, наверное, уже часа два. Или три. Или пять. Танос потерял счёт времени. Его стакан давно опустел, трубочка была изжёвана до состояния тряпки, а сам он сидел на этом продавленном диване, чувствуя, как затекает спина и немеют ноги. Сэ Ми и Мин Су о чём-то болтали вполголоса, иногда перебрасываясь короткими фразами, иногда замолкая на несколько минут, но Танос не вслушивался.
Он вздохнул и переложил стакан из одной руки в другую. Лёд внутри уже давно растаял, и на дне плескалась мутная, тёплая жижа, которую он пить не собирался. Просто держал, чтобы занять руки. Чтобы было чем шуршать.
— Может, пойдём уже? — спросил Мин Су, и в его голосе слышалась робкая надежда.
— Рано, — отрезала Сэ Ми даже не взглянув на него.
— Уже два часа ночи.
— И что? — она пожала плечами. — Клуб только начал раскачиваться.
Мин Су вздохнул и замолчал. Он знал, что спорить бесполезно. Единственный, кто мог переубедить Сэ Ми, был Танос, но Таносу было глубоко плевать, оставаться им или уходить.
Свет очередной раз моргнул, переключившись с синего на красный, и на секунду всё вокруг окрасилось в цвет крови. Танос открыл глаза, лениво осмотрел зал, не увидел ничего интересного и снова закрыл их. Его голова медленно облокотилась на спинку дивана, и он почти уже задремал под этот дурацкий шум, когда краем уха уловил, что Сэ Ми и Мин Су замолчали.
А затем над ним нависло чья-то фигура..
Танос не открывал глаз. Но он чувствовал. Чужое тепло, чужой запах, знакомый, въевшийся в память до такой степени, что он мог бы узнать его с закрытыми глазами из тысячи других. Смесь подгоревшей ванили и горького бергамота. Запах, который бьет в нос, который одновременно раздражал и успокаивал – удивительное сочетание, которое Танос даже не пытался анализировать. Оно просто было.
— Долго ты тут будешь изображать статую? — раздался голос. Низкий, немного хриплый, с ленивой насмешкой и нотками усталости. Голос, который он слышал сотни, тысячи раз, но который всё ещё мог заставить его приоткрыть глаза.
Танос приоткрыл один глаз. Потом второй.
Перед ним стоял Нам Гю. Тёмная карешка падала на лицо, чёлка почти закрывала глаза, но легкая ухмылка была видна отлично. На нём была чёрная рубашка с закатанными рукавами, открывающими худые запястья. Его лучший друг. А по совместительству бармен в этом клубе, и, о да, омега. Самый невозможный омега из всех, кого Танос знал. С характером, который мог посоперничать с любым альфой. С языком, который резал больнее ножа. И с улыбкой, которая появлялась только для Таноса. Он это точно знал, даже если никогда не признавал вслух.
Танос лениво усмехнулся, отклеивая спину от дивана.
— Хэй, Нам Су, — протянул он, растягивая гласные и специально коверкая имя.
Нам Гю тут же перестал улыбаться. Его лицо вытянулось, брови сошлись к переносице, а в глазах зажглось привычное раздражение.
— Не начинай, — сказал он тихо, почти угрожающе.
— Что «не начинай»? Я просто здороваюсь.
— Я Нам Гю. Ты это прекрасно знаешь.
Танос лениво усмехнулся, поставил стакан на столик и в следующее мгновение плавным, но уверенным движением ухватил Нам Гю за шею. Тот не успел даже пикнуть, его просто притянули вниз, развернули и усадили рядом, плотно прижав к боку Таноса.
— Что за… — выдохнул Нам Гю, уткнувшись носом в плечо Таноса. Он попытался отодвинуться, но рука на его затылке не позволила.
— Сиди, — коротко бросил Танос. — Не дёргайся. Голова болит.
Нам Гю замер. Всё его тело напряглось. Танос почувствовал это по тому, как качнулись плечи, как перехватило дыхание у того на выдохе. А потом, медленно, неохотно, но совершенно неконтролируемо, на щеках Нам Гю проступил румянец. Яркий, заметный даже в полумраке клуба, разливающийся от скул до самых ушей.
Танос заметил это. Конечно, заметил. Но ему было всё равно. Он просто прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана, продолжая удерживать Нам Гю одной рукой.
Нам Гю помолчал несколько секунд, приходя в себя, а потом вдруг расслабился. Его тело, всё ещё напряжённое в плечах, как-то само собой потянулось к Таносу. Он не то чтобы прижался, скорее, незаметно льнул к его боку, как кот, который хочет ласки, но готов в любой момент сделать вид, что ему всё равно. Его пальцы легли на рукав толстовки Таноса, легко, будто случайно. Он почти незаметно потёрся щекой о плечо альфы, и на секунду его глаза закрылись.
— Отпусти, — сказал он тихо, но в голосе не было настоящего требования.
— А то что? — усмехнулся Танос, не разжимая руки.
— А то я разобью твою тупую голову, — огрызнулся Нам Гю, но при этом ещё плотнее прижался к его боку.
— Жестоко, — без обиды отозвался Танос.
— А ты заслужил.
— О, смотрите-ка, — раздался голос Сэ Ми с другого конца дивана. Она смотрела на них с кривой, многозначительной усмешкой. — У нас тут верный питомец прибежал.
— Не лезь, — бросил Нам Гю, не поднимая головы.
— А я и не лезу, — Сэ Ми пожала плечами, но её улыбка стала шире. — Просто смотрю. Любуюсь. Такая идиллия, такие нежности...
— Заткнись, — буркнул Нам Гю, но при этом даже не пошевелился.
И тут в нос ударил запах озона перед грозой, смешанный с запахом горящей изоляции проводов. Нам Гю, когда злится, пахнет так, будто вот-вот произойдёт взрыв. Резкий, шипящий, электрический запах, от которого закладывает уши.
Поэтому, Танос лениво поднял руку, которая лежала на затылке Нам Гю, и начал медленно, почти машинально гладить его по голове. Движения были мягкими, неторопливыми, как будто он успокаивал разозлившегося котёнка. Провёл ладонью по волосам, потом ещё раз, потом ещё.
Нам Гю вздрогнул, когда пальцы Таноса коснулись его макушки, но не отстранился. Наоборот, его плечи чуть опустились, дыхание выровнялось, и он как-то незаметно, по миллиметру, придвинулся ещё ближе. Злость ещё полыхала где-то внутри, но её становилось всё меньше под этим равнодушным, убаюкивающим движением, и запах его феромонов возвращался в норму.
— Ах, какая картина, — снова подала голос Сэ Ми. — "Альфа гладит омегу, пока тот не взбесился окончательно".
— Сэ Ми, — тихо сказал Нам Гю, не поднимая головы. — Заткнись, пожалуйста.
— А что такого? — она притворно удивилась. — Я просто констатирую факт. Ты же не отрицаешь, что тебе нравится?
— Мне не нравится.
— И поэтому ты трёшься об него, как...
— Я не трусь! — Нам Гю дёрнулся, пытаясь отстраниться, но рука Таноса, которая до этого лениво гладила его по голове, просто продолжила своё движение, и он остался на месте. Не то чтобы его удерживали силой, просто было лень сопротивляться.
Танос смотрел на эту перепалку с откровенно скучающим взглядом. Его глаза были полуприкрыты, на губах застыла лёгкая, ленивая улыбка. Он не вмешивался. Ему было просто интересно наблюдать.
— Скажи своей подружке, чтобы она отстала от меня, — буркнул Нам Гю, утыкаясь носом в плечо Таноса.
Танос лениво улыбнулся, но ничего не ответил. Его рука продолжала медленно гладить Нам Гю по голове раз за разом, успокаивающе, как будто он делал это всегда.
— Ты слышишь? — Нам Гю поднял голову и посмотрел на него снизу вверх.
— Слышу, — спокойно ответил Танос. Его взгляд скользнул по лицу Нам Гю, задержался на покрасневших щеках, и снова стал равнодушным.
— И? — не понял Нам Гю.
— И ничего, — Танос пожал плечами и снова начал гладить его по голове. — Ты справишься.
— Ты... — Нам Гю открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но Сэ Ми его опередила.
— Ой, да ладно, — махнула она рукой, закатив глаза. — Ты же знаешь, что он тебя защитит, если что. Он просто сегодня особенно ленивый.
— Я не ленивый, — возразил Танос. — Мне просто неинтересно.
— Вот именно, — подхватил Нам Гю, и в его голосе послышалась обида. — Ему неинтересно.
Сэ Ми хмыкнула.
— А ты бы хотел, чтобы было интересно?
— Я бы хотел, чтобы ты закрыла рот, — огрызнулся Нам Гю.
Танос, который всё это время сидел с полузакрытыми глазами и продолжал гладить Нам Гю по голове, не вмешивался. Он смотрел на них со стороны, точнее, не столько смотрел, сколько просто присутствовал, позволяя им выяснять отношения на фоне. Его ленивая улыбка стала чуть шире, когда Нам Гю снова дёрнулся, пытаясь вырваться.
— Ты вообще мог бы меня защитить от нее, — проворчал Нам Гю, поворачиваясь к Таносу. — Хоть раз.
— Зачем? — спросил Танос с искренним любопытством. — Она же не кусается.
— Ещё как кусается, — буркнул Нам Гю.
— Правда? — Танос перевёл взгляд на Сэ Ми, и на его лице появилось что-то вроде интереса. — Ты кусаешься?
— Еще как, — усмехнулась та.
— Вы оба идиоты, — сказал Нам Гю и снова уткнулся носом в плечо Таноса. — Я с вами больше не буду тусоваться.
— Не будешь, — согласился Танос, продолжая гладить его по голове. — Как же.
— Я серьёзно.
— Конечно.
Нам Гю вздохнул, понимая, что бороться бесполезно. Он откинулся на плечо Таноса, чувствуя, как усталость постепенно сменяет злость. Пальцы Таноса всё так же медленно перебирали его волосы, и это было... успокаивающе. Нам Гю ненавидел себя за то, что это работает.
— Слушай, — сказал Танос после долгой паузы, даже не меняя позы. — А что там с твоими девочками?
Нам Гю резко поднял голову. Тело его напряглось, и злость, которая почти утихла, вспыхнула с новой силой.
— С кем? — спросил он ледяным тоном.
— Ну, с теми, кого ты обещал привести, — лениво пояснил Танос, всё так же гладя его по голове, как будто ничего не произошло. — Я уже устал тут сидеть.
— Я ничего не обещал, — сказал Нам Гю, пытаясь отстраниться.
Но Танос, даже не глядя на него, просто продолжил гладить по голове, и Нам Гю почему-то не смог двинуться с места.
— Обещал, — спокойно сказал Танос. — Ещё неделю назад. Сказал, что приведешь.
— Я не говорил "приведу", — огрызнулся Нам Гю. — Я сказал "может быть, кто-нибудь придёт".
— Вот видишь, — кивнул Танос. — Значит, кто-нибудь пришёл?
— Может быть.
— Так пришёл или нет? — Танос наконец перестал гладить его по голове и посмотрел на него сверху вниз с ленивым любопытством.
Нам Гю молчал несколько секунд. Его челюсть была сжата. Он смотрел куда-то в сторону, избегая встречаться с Таносом глазами, и в его позе читалось желание встать и уйти. Но тело, привыкшее к теплу и ласковым прикосновениям, не слушалось.
— Пришли, — выдавил он наконец.
— О, — Танос приподнял бровь, на его лице появилось что-то вроде удовлетворения. — И где они?
— В вип-комнате, — сказал Нам Гю сухо.
— Ну так чего мы ждем, — коротко бросил Танос, собираясь подниматься.
— Подожди, — Нам Гю ухватил его за рукав, не глядя в глаза. — Ты... только без глупостей.
— А ты чего так переживаешь? — спросил Танос, наклоняя голову. — Боишься, что я их обижу?
— Боюсь, что ты будешь вести себя как мудак, — честно ответил Нам Гю.
— Логично, — кивнул Танос. — Но я попробую быть паинькой. Ради тебя.
Нам Гю посмотрел на него с недоверием, но ничего не сказал.
В этот момент Сэ Ми, которая до этого молча наблюдала за ними, подалась вперёд.
— А можно я с вами? — спросила она таким тоном, будто это было само собой разумеющееся.
— Нет, — ответил Нам Гю раньше, чем Танос успел открыть рот. — Ты не пойдёшь.
— Почему это? — усмехнулась Сэ Ми.
— Потому что ты везде лезешь, — отрезал Нам Гю. Он наконец отстранился от Таноса и встал, поворачиваясь к ней лицом. — И потому что я тебя не звал.
— А меня Танос зовёт, — парировала Сэ Ми, тоже поднимаясь.
— Он вообще никого не звал, — возразил Нам Гю.
— Вот именно, — кивнула Сэ Ми. — Ему всё равно. Поэтому он не будет против, если я пойду.
Они стояли друг напротив друга, альфа и омега, и в воздухе запахло напряжением. Танос смотрел на них с того же места, не поднимаясь, с выражением скучающего наблюдателя. Его рука, которая ещё секунду назад гладила Нам Гю по голове, теперь лениво лежала на коленях.
— Скажи ей, чтобы не лезла, — сказал Нам Гю, поворачиваясь к Таносу.
Танос лениво улыбнулся и ничего не ответил.
— Ты слышишь? — Нам Гю повысил голос. — Я не хочу, чтобы она шла с нами.
— Слышу, — спокойно ответил Танос.
— И?
— И пусть идёт, — пожал плечами Танос.
Нам Гю открыл рот, потом закрыл. Его лицо покраснело, то ли от злости, то ли от обиды.
— Ты... — начал он, но не закончил.
— Не кипятись, — мягко сказал Танос, поднимаясь с дивана. — Все пойдут. Вместе веселее будет.
— Это будет катастрофа, — сказал Нам Гю, глядя в потолок.
— Это будет интересно, — поправила Сэ Ми.
— Для кого? — спросил Нам Гю.
— Для меня, — честно ответила она.
Нам Гю покачал головой и направился в сторону вип-зоны, даже не оглядываясь. Его спина была прямой, плечи напряжёнными.
— Веди уже, Нам Су, — крикнул ему вслед Танос, перекидывая руку через плечо Сэ Ми. — А то твои подружки заскучают без нас.
— Они не подружки! — донеслось, еле слышное из-за музыки, от длинноволосого. — И не называй меня так!
— Как скажешь, Нам Су.
Сэ Ми тихо засмеялась, и даже Мин Су, который до этого сидел с каменным лицом, невольно улыбнулся.
Коридор, ведущий к вип-комнатам, был длинным и узким. Стены здесь были обиты чёрным бархатом, свет приглушён до минимума, а звуки из основного зала доносились приглушённо. Здесь пахло по-другому.
Нам Гю шёл первым, и Танос невольно следил за его прямой спиной, за тем, как напряжены его плечи. Сэ Ми шла рядом с Таносом, и на её лице застыло выражение лёгкого торжества.
— Третья дверь справа, — сказал Нам Гю, не оборачиваясь.
Они остановились перед массивной дверью из тёмного дерева. Нам Гю поднял руку, на секунду замер, будто собираясь с духом, а потом толкнул дверь и шагнул внутрь.
— Только никаких твоих выкрутасов, — сказал он, обращаясь к Сэ Ми, но глядя почему-то на Таноса.
— А я и не собираюсь, — невинно улыбнулась та. — Я просто посмотрю.
— Я знаю, что значит твоё "просто посмотрю", — буркнул Нам Гю и пропустил их внутрь.
В комнате было полутемно. Горели только несколько ламп, дающих мягкий, рассеянный свет. На огромном угловом диване сидели три девушки-омеги. Они были красивы каждая по-своему. Одна – с длинными крашенными светлыми волосами и кукольным лицом. Вторая – темноволосая, с острыми скулами. Третья – тоже темноволосая, с почти невинной улыбкой.
Все трое повернули головы к вошедшим. В их взглядах читалось любопытство, смешанное с лёгкой настороженностью, особенно когда они увидели Сэ Ми.
Танос вошёл в комнату неторопливо. Его взгляд скользнул по девушкам, оценивающе, но без лишней наглости. По крайней мере, пока.
Сэ Ми зашла следом и встала у стены, скрестив руки на груди. Её лицо ничего не выражало, но в глазах горел огонёк азарта, и она то и дело переводила взгляд с девушек на Нам Гю, который, в свою очередь, стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на Таноса с выражением, которое трудно было назвать дружеским.
— Знакомьтесь, — сказал Нам Гю сухо. — Это... это Танос и Сэ Ми.
— А ты нас не представишь? — спросила одна из темноволосых девушек.
— Вы сами, — коротко ответил Нам Гю.
Танос лениво улыбнулся и шагнул к дивану, навстречу трём парам любопытных глаз.
— Привет, красавицы, — сказал он. — Скучали здесь, не так ли?
Нам Гю стоя у двери закатил глаза и отвернулся.
Сэ Ми перехватила его взгляд и тихо, почти беззвучно, прошептала одними губами:
— Влю-ю-юблён.
Нам Гю сделал вид, что не услышал, но его кулаки сжались.
*Спустя примерно час*
Комната наполнилась лёгким, расслабленным гулом голосов и приглушённой музыкой доносившейся из колонок. Бутылки на столе постепенно пустели, в воздухе витал сладковатый запах дорогого алкоголя, смешанный с феромонами – цветочными, ванильными, чуть пряными. Танос сидел на диване, развалившись так, будто был здесь главным, и лениво переключал внимание с одной девушки на другую.
Светловолосая что-то щебетала ему про свою работу, наклоняясь так близко, что её волосы щекотали его плечо. Она смеялась его шуткам, даже тем, которые не были смешными, и смотрела на него с таким обожанием, что это начинало раздражать. С другой стороны к нему прижималась темноволосая. Она почти не говорила, только улыбалась и пила коктейль через тонкую трубочку, стреляя глазами в Таноса при каждом удобном случае.
Две девушки. Две пары глаз, устремлённых только на него. Этого должно было быть достаточно.
И всё же Танос то и дело ловил себя на том, что его взгляд скользит в сторону, туда, где на том же диване, буквально в полуметре от него, устроился Нам Гю.
Он сидел, отодвинувшись от Таноса на почтительное расстояние, и делал вид, что его здесь нет. В руках у него был телефон, который он листал с выражением глубокого пофигизма на лице. В другой руке бутылка какого-то тёмного напитка, из которой он время от времени делал небольшие глотки прямо с горла. На нём всё та же чёрная рубашка с закатанными рукавами, и в тусклом свете вип-комнаты он выглядел как картина, которую повесили на стену и забыли, но она всё равно притягивает взгляд.
Третья девушка — вторая темноволосая, та, с почти невинной улыбкой, — давно уже перебралась на диван к Сэ Ми. Сейчас она сидела буквально у той на коленях, хихикая над чем-то, что Сэ Ми шептала ей на ухо. Сэ Ми, попивая очередной коктейль, весело щебетала, жестикулируя свободной рукой, и выглядела так, будто этот вечер для неё сложился просто идеально. Её девушка кажется — то и дело заливалась смехом и прятала лицо у Сэ Ми на плече.
Таноса это слегка бесило. Не то чтобы он хотел, чтобы все три сидели у его ног, но видеть, как кто-то другой так легко охмуряет омежек, когда он сам прикладывает некоторые усилия... Немного задевало самолюбие. Впрочем, две девушки у него уже были. Этого достаточно. Более чем.
Он перевёл взгляд обратно на Нам Гю и усмехнулся.
Нам Гю пил из горла бутылки — как какой-нибудь алкаш на лавочке, а не как бармен престижного клуба. Его кадык мерно двигался, когда он делал глоток, а потом он оторвал бутылку от губ, облизал губы и снова уткнулся в телефон.
Танос усмехнулся громче.
«Красивая картина», — подумал он почему-то. И тут же отогнал эту мысль, потому что она была странной.
— Танос, ты слушаешь? — светловолосая девушка коснулась его плеча.
— А? — он моргнул и посмотрел на неё. — Да, конечно. Просто задумался.
Она улыбнулась, явно приняв это на свой счёт, и продолжила рассказывать про своего кота. Танос кивал, делал вид, что слушает, но его взгляд снова и снова возвращался к углу, где сидел Нам Гю с кислой миной.
— Мы сейчас, — Светловолосая девушка поднялась и потянулась, демонстрируя стройную фигуру. — Только в уборную и обратно.
— Не долго только, — лениво бросил Танос. — А то я заскучаю без вас.
Темноволосая девушка, которая до этого сидела тихо, тоже встала, улыбнулась ему какой-то загадочной улыбкой и выскользнула следом. Другая же, нехотя отлипнув от Сэ Ми, тоже поднялась, чмокнула ту в щёку и поспешила за подругами.
— Не теряй меня тут, — подмигнула она Сэ Ми.
— Далеко не убегу, — усмехнулась та, откидываясь на спинку дивана.
Дверь закрылась, и в комнате стало тише. Остались только Танос, Сэ Ми и Нам Гю.
Танос выждал пару секунд, убедился, что девушки не вернутся так быстро, а потом резко подвинулся к Нам Гю по дивану, сокращая расстояние. Его рука привычным, почти отточенным движением легла на затылок омеги, притягивая его ближе, заставляя прислониться к своему боку
— Чего такой хмуряй? — спросил Танос, даже не глядя на него.
Нам Гю промолчал. Он продолжал смотреть в телефон, но палец застыл над экраном, не двигаясь.
— Я к тебе обращаюсь, Нам Су, — Танос чуть сжал пальцы на его шее.
— Гю, — машинально поправил тот.
— Не важно, — отмахнулся Танос. — Ты чего такой скучный? Сидишь, как мышь, даже не разговариваешь ни с кем.
Нам Гю снова промолчал. Он не отодвинулся, не попытался вырваться, но и не ответил.
Рука Таноса всё так же лежала на затылке омеги, лениво перебирая волосы. Сэ Ми сидела на диване напротив и делала вид, что увлечена своим телефоном, хотя на самом деле краем глаза следила за ними.
Танос закрыл глаза на мгновение, а потом, сам не зная зачем, наклонился и уткнулся лицом в волосы Нам Гю.
Запах. Тот самый. Терпкий, немного дымный, не приторный, как у тех омег. А какой-то... правильный. Танос не знал, как это объяснить. Просто от этого запаха переставала болеть голова, уходила тупая пульсация в висках, и всё внутри становилось спокойнее.
Словно успокоительное. Которое действует безотказно.
Танос втянул запах глубже, сам того не замечая, и выдохнул с каким-то облегчением. Его рука, лежавшая на затылке Нам Гю, расслабленно погладила волосы. Привычное, почти рефлекторное движение.
Нам Гю вздрогнул сначала, а потом, медленно, словно преодолевая сопротивление, поддался. Он чуть повернул голову, прижимаясь щекой к груди Таноса, и на секунду закрыл глаза. Его дыхание стало ровнее, а тело, ещё минуту назад напряжённое, начало постепенно расслабляться.
Они сидели так несколько минут. Танос не считал время, оно словно остановилось. Он просто чувствовал тепло чужого тела, прижатого к его боку, чувствовал, как чужой пульс бьётся в такт его собственному. Это было странно. Это было неправильно. Но Таносу не хотелось это прекращать.
Его пальцы продолжали гладить волосы Нам Гю медленно и успокаивающе. Он проводил ладонью от макушки вниз, до самой шеи, потом снова поднимался, запуская пальцы в тёмные пряди. Волосы были мягкими, чуть влажными от пота, и Танос почему-то запомнил это ощущение.
Нам Гю дышал ровно, но его ресницы подрагивали каждый раз, когда пальцы Таноса касались его затылка. Он не смотрел на альфу. Он сидел с закрытыми глазами и просто... позволял. Позволял себя гладить, позволял себя прижимать, позволял себе на несколько минут перестать быть колючим и злым.
Танос опустил голову ниже и снова вдохнул запах Нам Гю. И что-то ещё сладкое, напоминающее карамель, появлялось только когда омега был полностью расслаблен. Танос задержал дыхание на секунду, запоминая этот аромат, а потом выдохнул прямо в чужую макушку, чувствуя, как Нам Гю чуть заметно вздрогнул.
Он и сам знал, что это странно. Что он не должен сидеть вот так, прижимая к себе омегу, который не его. Что он не должен вдыхать его запах с таким наслаждением. Что его рука не должна так нежно гладить чужие волосы.
Но он не мог остановиться.
Нам Гю медленно поднял голову. Его глаза были полуприкрыты, ресницы отбрасывали тени на бледные щёки, на которых всё ещё горел розовый румянец. Он смотрел на Таноса снизу вверх, и в этом взгляде было что-то, от чего у Таноса перехватило дыхание.
Нам Гю смотрел на него так, будто пытался запомнить лицо Таноса до мельчайших деталей: каждую чёрточку, каждую тень под глазами, каждую прядь волос, упавшую на лоб.
Танос замер под этим взглядом. Внутри у него что-то ёкнуло. Он не знал, что это было, но ему вдруг стало трудно дышать. Воздух в комнате стал каким-то слишком плотнымч
Их взгляды встретились.
Карие глаза Нам Гю в полумраке комнаты выглядели тёмными, почти чёрными, но в них горели крошечные искорки. Золотистые блики плясали в глубине зрачков, делая взгляд Нам Гю почти гипнотическим. Ресницы были длинными, чуть влажными, и они отбрасывали тени на скулы. А сами скулы, острые и красивые, сейчас раскраснелись, и это делало Нам Гю каким-то... Танос не знал, каким. Неправильным. Слишком привлекательным.
Он не должен был так думать. Нам Гю – его друг. Омега, с которым он знаком сто лет. Тот, кто бесит его каждый день, кто огрызается, кто спорит по каждому поводу.
Мысли путались, перепрыгивали с одной на другую, и Танос не мог сосредоточиться ни на чём, кроме этих глаз, которые находились слишком близко.
Он не заметил, как его свободная рука поднялась.
Пальцы коснулись щеки Нам Гю. Осторожно, как будто он трогал что-то хрупкое, что могло разбиться от одного резкого движения. Кожа под его пальцами была тёплой, мягкой, чуть влажной.
Танос провёл большим пальцем по скуле, очерчивая её линию. Медленно. Внимательно. Он чувствовал каждый миллиметр чужой кожи, каждый крошечный изгиб. Скула была острой, почти режущей, но кожа на ней нежной.
Нам Гю вздрогнул. Всё его тело качнулось, навстречу прикосновению, почти незаметно, но Танос почувствовал это. Чувствовал, как Нам Гю подался вперёд, как его дыхание сбилось, как запах феромонов стал слаще.
Он втянул этот запах, чувствуя, как он растекается по лёгким, как оседает на языке сладким привкусом. Это было опьяняюще. Это было опасно. Танос знал, что должен остановиться – но не мог.
Его пальцы скользнули выше, к виску, затем ниже, к линии челюсти. Он изучал лицо Нам Гю так, будто видел его впервые. Будто все эти годы смотрел, но не видел. А сейчас заметил каждую деталь.
Тонкая линия бровей, чуть сведённых к переносице. Тёмные ресницы, которые подрагивали каждый раз, когда Танос касался новой точки. Чуть приоткрытые губы, бледно-розовые, мягкие, с небольшой трещинкой посередине нижней губы, которую Нам Гю постоянно кусал, когда нервничал.
Танос задержал взгляд на этих губах. На них блестели крошечные капельки напитка, который Нам Гю недавно пил. Но Танос почему-то подумал о том, каково это прикоснуться к ним. Будет ли кожа такой же мягкой, как на щеках? Будут ли губы тёплыми? Будут ли они дрожать?
Он сглотнул. В горле пересохло.
Его пальцы всё ещё лежали на щеке Нам Гю, не двигались, просто замерли, чувствуя тепло чужой кожи под подушечками. Танос смотрел в эти карие глаза, которые сейчас казались бездонными, как колодец. В них отражался свет ламп, золотистый, мягкий, и этот свет делал взгляд Нам Гю почти жидким, как расплавленный мёд.
Нам Гю не отводил глаз. Он смотрел в ответ так же пристально, так же жадно, будто пытался запомнить каждую чёрточку лица Таноса. Его губы чуть дрожали, едва заметно, но Танос видел это. Видел, как Нам Гю облизнул их быстро, нервно, кончиком языка.
Это маленькое движение отозвалось где-то глубоко внутри Таноса горячей волной. Он почувствовал, как его пульс участился, как дыхание стало прерывистым. Он сжал пальцы на чужой щеке. Не больно, просто чтобы убедиться, что это реально.
Нам Гю приоткрыл рот, будто собираясь что-то сказать, но так и не произнёс ни звука. Его рука медленно поднялась и коснулась груди альфы. Пальцы были холодными, Танос почувствовал это даже через толстовку, и от этого холодка по коже побежали мурашки.
Нам Гю вжался пальцами в ткань, сжал её в кулак, а потом разжал. Снова сжал. Как будто не знал, что делать со своими руками. Как будто его тело действовало само, без команды из головы.
Танос наклонился ближе.
Это произошло неосознанно. Он не планировал этого, не думал, просто его тело двигалось само.
Расстояние между ними сокращалось. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Танос чувствовал, как тёплое дыхание Нам Гю касается его губ. Как воздух между ними становится горячим, почти обжигающим.
Нам Гю не отстранился. Его глаза были широко открыты, зрачки расширены так, что почти полностью скрыли радужку. Он смотрел на парня, не моргая.
Танос замер в сантиметре от его губ.
Он чувствовал чужое дыхание на своей коже, прерывистое, горячее, с лёгкой дрожью. Видел, как подрагивают ресницы Нам Гю. Как его пальцы, всё ещё сжимающие толстовку, дрожат. Как на шее бьётся маленькая жилка.
Он должен был что-то сделать. Должен был либо отстраниться, либо...
Его рука скользнула с щеки Нам Гю на затылок, запутываясь в волосах. Пальцы сжались – не больно, скорее, требовательно. Танос чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как кровь шумит в ушах, как всё тело напряжено до предела.
Нам Гю выдохнул почти беззвучно, но Танос услышал этот выдох, почувствовал его на своих губах. Тёплый, сладковатый, с нотками алкоголя. И в этом выдохе было что-то, от чего у Таноса потемнело в глазах.
Он наклонился ещё немного.
Их губы почти соприкоснулись. Танос чувствовал, как близко, так близко, что одно неловкое движение, и они коснутся друг друга. Видел, как Нам Гю приоткрыл рот чуть шире. Как его веки опустились, прикрывая потемневшие глаза.
И в этот момент, когда Танос уже почти забыл, как дышать, когда всё вокруг перестало существовать, остались только эти губы, этот запах, это дыхание –
— Мы вернулись!
Дверь с грохотом распахнулась, и звонкий голос светловолосой девушки разрушил всё.
Танос отшатнулся так резко. Он откинулся на спинку дивана, убрал руку с затылка Нам Гю, и за секунду превратился в расслабленного, ни о чём не думающего альфу, который просто сидит и ждёт, пока вернутся девушки. Он даже отодвинулся от Нам Гю по дивану, восстанавливая между ними то самое почтительное расстояние.
— А вот и вы, — сказал он, растягивая губы в самой яркой, самой очаровательной улыбке, на которую был способен. Голос его звучал ровно, спокойно, будто ничего не произошло. — А я уж думал, вы сбежали от нас.
Светловолосая засмеялась и плюхнулась рядом, тут же прижимаясь к его плечу. Вторая же темноволосая села с другой стороны, положив голову ему на руку. А вторая темновлосая сразу направилась к Сэ Ми, которая встретила её с довольной ухмылкой.
Танос улыбался девушкам, шутил, наливал им напитки, касался их волос и плеч, но одна часть его сознания работала на другом уровне.
Она следила за Нам Гю.
Тот сидел на том же диване. Его лицо было бледным, глаза стеклянными. Он смотрел в одну точку на противоположной стене и, казалось, не замечал ничего вокруг. Его руки дрожали, и он сжал их в кулаки, положив на колени. Дыхание было неровным. Танос видел, как вздымается его грудь, как он пытается успокоиться, но не может. Он не смотрел на Таноса. Вообще ни на кого не смотрел.
Но его губы, те самые, до которых оставался один сантиметр, были чуть припухшими, и на нижней губе осталась маленькая белая полоска от того, как сильно он её закусил.
Танос заметил это.
— Танос, ты слушаешь? — спросила одна из девушек.
— Of course my girl, — он улыбнулся ей, отводя взгляд от Нам Гю.
Она засмеялась, довольная тем, что он слушает. А Танос снова посмотрел на Нам Гю.
Тот наконец моргнул. Его взгляд скользнул по комнате, остановился на секунду на Таносе, а потом… отвернулся.
Но в этот короткий миг Танос успел увидеть в его глазах что-то, от чего у него сжалось сердце.
Сэ Ми, которая боковым зрением уловила всю сцену, мельком глянула на Нам Гю. В её взгляде мелькнуло что-то, похожее на жалость. Короткая, почти незаметная эмоция, которую она обычно не показывала. Но через секунду её лицо снова стало беззаботным, и она вернулась к своим ухаживаниям за девушкой.
Танос же делал вид, что ничего не случилось. Улыбался, шутил, пил. Но внутри всё кипело. Он не понимал, что это было. Зачем он чуть не поцеловал Нам Гю? Почему не отстранился раньше? И почему сейчас, когда он сидит с двумя красивыми девушками, которые готовы на всё, он думает о том, как пахнут волосы его лучшего друга?
Эти мысли бесили его. Он отогнал их прочь и сосредоточился на светловолосой, которая что-то шептала ему на ухо. Нам Гю всё равно не смотрит. Нам Гю – просто друг. Друг, который сейчас выглядит так, будто его переехал грузовик, но это не его, Таноса, проблемы.
Он почти убедил себя в этом, когда дверь снова открылась.
Все обернулись.
На пороге стоял парень. Среднего роста, тёмные волосы, уложенные в аккуратную, но небрежную причёску, тёмные глаза, прямая осанка и лёгкая, уверенная улыбка на губах. На нём была простая белая футболка и чёрные джинсы, но выглядел он так, будто вышел с обложки какого-то журнала.
Альфа. Это было видно сразу – по тому, как он держался, как вошёл, как его взгляд скользнул по комнате и остановился на нужной точке.
Танос узнал его мгновенно.
Мен Ги.
Друг Нам Гю. По совместительству – враг Таноса. Или, по крайней мере, тот, кого Танос терпеть не мог. Они сталкивались несколько раз на общих тусовках, когда Нам Гю приглашал его, и каждый раз заканчивалось либо дракой, либо молчанием.
И сейчас он стоял в дверях их вип-комнаты и улыбался так, будто имел на это полное право.
Танос напрягся. Его челюсть сжалась, пальцы, лежавшие на плече светловолосой девушки, чуть сильнее сжали ткань её платья.
Он открыл рот, собираясь что-то сказать, что именно, он ещё не придумал, но точно что-то язвительное, но не успел.
Потому что Нам Гю встал.
Танос замер.
Он видел, как Нам Гю поднялся с дивана. Как его лицо, ещё минуту назад бледное и потерянное, преобразилось. Глаза загорелись, губы растянулись в улыбке, не той, колючей и насмешливой, которую Танос видел миллион раз, а другой. Мягкой.
Улыбка, которую, как думал Танос, Нам Гю показывал только... ему.
Танос почувствовал, как в груди что-то неприятно кольнуло.
Он смотрел, как Нам Гю идёт через комнату к Мен Ги, как его походка становится легче, свободнее, как плечи расправляются. Как он останавливается перед этим альфой, смотрит на него снизу вверх, совсем как недавно смотрел на Таноса, и улыбается. Улыбается ему.
Что-то сжалось у Таноса внутри. Не ревность. Не может быть ревности. Это просто... раздражение. Да, раздражение. Потому что Нам Гю не должен так улыбаться кому-то другому. Потому что это неправильно. Потому что...
Танос не успел додумать.
Нам Гю подошёл к Мен Ги, и тот наклонился к его уху. Они стояли так близко, слишком близко для простых друзей. Мен Ги что-то шептал, и Танос видел, как меняется лицо Нам Гю: сначала лёгкое удивление, потом понимание, а потом, вспышка радости в глазах, такая яркая, что её невозможно было не заметить.
Глаза Нам Гю загорелись.
В прямом смысле этого слова. Он слушал Мен Ги внимательно, ловил каждое слово, а потом кивнул, и на его лице появилось то выражение, которое Танос никогда раньше не видел.
И от этого стало ещё хуже.
Нам Гю обернулся. Его взгляд скользнул по комнате, по Сэ Ми, по девушкам, по столу с бутылками, и остановился на Таносе.
— Я ненадолго отойду, — сказал он, и голос его звучал ровно, спокойно. Ни намёка на то напряжение, что было минуту назад. — Если я понадоблюсь, позвонишь.
Танос открыл рот. Хотел сказать: «Куда ты собрался? С ним? Зачем? Почему я не знаю, что происходит?». Но слова застряли в горле.
А Нам Гю уже отвернулся и шагнул к двери.
Мен Ги положил руку ему на плечо, легонько, собственнически, как будто имел на это право, и они вышли. Дверь закрылась за ними с мягким щелчком.
В комнате повисла тишина. Даже девушки притихли, чувствуя, что что-то не так.
Сэ Ми смотрела на дверь с выражением лёгкого удивления, потом перевела взгляд на Таноса. На её лице не было насмешки.
Танос сидел, глядя в закрытую дверь. Его челюсть была сжата так сильно, что зубы скрипели. Пальцы впились в колено, оставляя белые следы.
Он был в бешенстве.
Нет, не в бешенстве. В бешенстве – это когда орёшь, когда крушишь всё вокруг. А сейчас внутри у него было что-то другое. Холодное. Тяжёлое. Как комок льда в груди, который не таял, а только рос, с каждым вдохом становясь всё больше.
Нам Гю ушёл. С Мен Ги. С альфой. Не с ним. С кем-то другим.
И Нам Гю улыбался. По-настоящему. Той улыбкой, которую Танос считал своей. Своей по праву. Потому что кто, если не он, видел эту улыбку тысячу раз? Кто, если не он, заслужил её?
А теперь оказывается, что он может так же смотреть на кого-то другого. Что он может брать за руку кого-то другого. Что он может...
Танос даже не заметил, как это началось.
Сначала просто стало трудно дышать. Воздух в комнате будто стал тяжелее, плотнее, пропитался чем-то горьким, едким. Запах озона и горелой резины, тот самый, который обычно появлялся, когда злился Нам Гю, сейчас исходил от Таноса. Только в десятки раз сильнее.
Это была злость альфы. Настоящая, первобытная, неконтролируемая. Феромоны распространились по воздуху, как взрывная волна, заполняя каждый угол комнаты, оседая повсюду. Запах доминирования, ярости и собственничества.
Светловолосая девушка поперхнулась.
Она сидела рядом с Таносом, и когда волна феромонов накрыла её, лицо девушки побелело. Она резко втянула воздух, потом ещё раз, и её глаза расширились от страха. Рука, которая ещё секунду назад лежала на плече Таноса, дёрнулась назад, будто её обожгло.
— Т-танос... — прошептала она, но голос её сорвался.
Темноволосая с другой стороны дивана тоже почувствовала. Она замерла, прижав руки к груди, и её дыхание стало прерывистым, паническим. Губы задрожали, а из глаз потекли слёзы – непроизвольная реакция омеги на подавление со стороны разъярённого альфы.
Друга же, сидевшая на коленях у Сэ Ми, вдруг схватилась за горло, будто ей не хватало воздуха. Её тело напряглось, и она вжалась в Сэ Ми, ища защиты.
Даже Сэ Ми поморщилась. Она была альфой, но даже ей стало неуютно под напором чужой злости.
— Танос, — сказала она твёрдо. — Успокойся.
Он не слышал. Его взгляд был прикован к закрытой двери, и феромоны становились только сильнее. Светловолосая всхлипнула, закрывая лицо руками. Другая сползла с дивана на пол, пытаясь спрятаться за журнальным столиком.
— Танос! — Сэ Ми повысила голос. Она отпустила девушка на диван, которая тут же отползла в угол, и встала, подходя к нему. — Прекрати. Ты их пугаешь.
— И что? — Он даже не повернул головы.
— Посмотри на них, — Сэ Ми кивнула в сторону девушек. Одна дрожала, вжавшись в спинку дивана, её лицо было мокрым от слёз. Другая сидела на полу, и её трясло. Еще одна забилась в угол комнаты и смотрела на Таноса так, будто он был монстром.
Танос наконец перевёл взгляд. Увидел их. Увидел слёзы, страх, дрожь. И ему стало... всё равно. Нет, не всё равно. Его это разозлило ещё больше.
— Я их не трогаю, — сказал он, и в голосе его прозвучала злоба.
— Ты их душишь своими феромонами! — Сэ Ми шагнула ближе, сокращая расстояние. — Ты сам-то понимаешь, что творишь?
— Мне плевать, Сэ Ми.
— А мне не плевать! — Сэ Ми повысила голос. Она редко злилась, но сейчас в её глазах разгоралась злость. — Ты что, хочешь, чтобы они в обморок попадали? Хочешь, чтобы кто-нибудь вызвал охрану? Успокойся, Танос!
— Оставь меня в покое, — он наконец повернулся к ней. В его глазах было что-то дикое. — Иди займись своей подружкой.
— Ты ведёшь себя как ребёнок, — Сэ Ми не отступала. — Нам Гю ушёл. Ну и что? Он имеет право уходить, куда хочет, с кем хочет. Он тебе не принадлежит.
— Я знаю, что он мне не принадлежит! — рявкнул Танос, и от его голоса стены, казалось, задрожали. Феромоны ударили с новой силой.
— Тогда чего ты бесишься? — спросила Сэ Ми, глядя ему прямо в глаза.
Танос открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Потому что он и сам не знал ответа. Он просто... не мог с этим ничего поделать.
— Пошла ты, — сказал он наконец, отворачиваясь.
Он резко встал с дивана, и светловолосая, сидевшая рядом, вздрогнула и отшатнулась. Танос не обратил на это внимания. Он сделал шаг к двери, потом второй, потом третий. Его походка была тяжёлой, злой, и каждый шаг отдавался в полу глухим стуком.
— Куда ты? — окликнула Сэ Ми.
— В туалет, — бросил он через плечо. — Не жди.
— Танос! — снова позвала она, но он уже вышел, с силой хлопнув дверью.
В коридоре было тихо. Приглушённая музыка из основного зала доносилась сюда плохо, и этот полумрак, эта тишина действовали на нервы. Танос остановился на секунду, прижавшись лбом к прохладной стене, и закрыл глаза.
Дыхание было тяжёлым. Феромоны всё ещё кипели внутри, распирая изнутри, требуя выхода. Он чувствовал себя как загнанный зверь, который хочет крушить всё вокруг, но не может, потому что не знает, на кого направить свою злость.
На Мен Ги? Да, на него точно. На этого альфу, который посмел прийти, посмел забрать Нам Гю, посмел тронуть его...
Сволочь.
На Нам Гю? Тоже. На него – за то, что улыбался так, за то, что ушёл, не обернувшись, даже не посмотрев на Таноса перед уходом. За то, что сделал ему больно. Своим уходом. Своей улыбкой. Своим существованием.
На себя? Наверное, тоже. За то, что не понимает, что с ним происходит. За то, что сейчас злится так, что готов разнести этот чёртов клуб.
Танос выдохнул, оттолкнулся от стены и побрёл в сторону туалета. Он зашёл в кабинку, закрыл за собой дверь, прислонился спиной к холодной плитке и медленно сполз вниз, садясь на пол.
Закрыл глаза.
Феромоны всё ещё кружились вокруг него, но здесь, в одиночестве, они постепенно начинали утихать. Горький запах сменялся чем-то более спокойным, но всё ещё напряжённым.
Танос поднял руки и провёл ими по лицу, сжимая виски.
Он сидел на холодном полу в туалете вип-зоны, альфа, которого хотели омеги, которому завидовали другие альфы, и чувствовал себя полным идиотом.
Потому что не мог перестать думать о карих глазах. О том, как они смотрели на него – снизу вверх, расширенные, блестящие. О том, как близко были их губы. О том, как пахнет Нам Гю – той самой ванилью и бергамотом, которые сейчас мерещились ему повсюду, даже здесь, в кабинке прокуренного клуба.
И о том, что он сам всё испортил.
А теперь Нам Гю ушёл с другим.
Танос ударил кулаком по плитке. Боль резкой вспышкой прошла по костяшкам, но он даже не поморщился.
Он не знал, сколько просидел так – минуту, пять, десять. Время потеряло смысл. Но в какой-то момент в кармане завибрировал телефон.
Танос нехотя достал его. Экран горел белым светом, и на нём высветилось сообщение от Сэ Ми:
«Ты где? Девчонок я успокоила. Приходи, когда остынешь. И, Танос... возьми себя в руки. Пожалуйста.»
Он прочитал сообщение, хмыкнул и убрал телефон обратно, даже не ответив.
Взять себя в руки. Легко сказать.
Он поднялся, подошёл к раковине, посмотрел на своё отражение в зеркале. Красные глаза, взлохмаченные волосы, сжатые губы. Он выглядел так, будто только что проиграл в чём-то очень важном.
— Соберись, — сказал он своему отражению. — Ты легендарный Танос, мать твою. Ты не должен из-за какого-то...
Он не договорил. Потому что врать самому себе было бесполезно.
Танос умылся холодной водой, провёл мокрыми пальцами по волосам, пытаясь привести себя в порядок, и глубоко выдохнул. Феромоны почти вернулись в норму.
Танос вышел из туалета и замер в коридоре.
Возвращаться в вип-комнату к Сэ Ми и девушкам не хотелось. Он знал, что снова начнёт беситься, снова выпустит феромоны, и всё пойдёт по второму кругу. Нет. Нужно было найти его. Найти Нам Гю.
Танос стоял на распутье ровно три секунды. А потом развернулся и пошёл не в сторону вип-комнаты. Он двинулся в сторону основного зала.
Музыка била по ушам, огни резали глаза, толпа танцующих мелькала перед ним сплошным пятном. Он пробирался сквозь неё, и люди расступались перед ним, чувствуя исходящую от альфы опасность. Взгляд метался из стороны в сторону, выцепливая каждую тёмную макушку, каждую фигуру в чёрном.
Нам Гю не было.
Танос обошёл танцпол, заглянул в несколько ниш, проверил бар, но за стойкой стоял незнакомый парень.
И тогда он заметил дверь в конце коридора. Обычная серая дверь без опознавательных знаков, с табличкой «Только для сотрудников».
Танос оглянулся по сторонам. Никого. Он дёрнул ручку и скользнул внутрь.
За дверью начинался длинный тёмный коридор с бетонными стенами и голыми лампочками под потолком. Здесь пахло пылью и старыми тряпками.
Он двинулся вперёд, стараясь ступать как можно тише. Где-то вдалеке слышались голоса, звон посуды, но коридор был пуст. Каждый шаг отдавался эхом от бетонных стен, и Танос то и дело оглядывался, чтобы убедиться, что его не заметили.
А потом он почувствовал это.
Запах. Слабый, едва уловимый, перебитый чем-то чужим, но он был здесь. Нам Гю был где-то рядом.
Танос ускорил шаг. Запах становился сильнее, и вместе с ним появились другие чужие, резкие, альфа-феромоны. Несколько разных альф. Много. Слишком много.
Сердце Таноса пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.
Он ускорил шаг, ориентируясь только на этот запах, как собака, идущая по следу. Свернув за угол, он прошёл мимо нескольких закрытых дверей и остановился перед той, откуда запах шёл сильнее всего. Обычная деревянная дверь, ничем не примечательная. Из-за неё доносились приглушённые голоса.
Танос не стал думать. Даже минуты не прошло. Он просто размахнулся и со всей силы ударил ногой по двери.
Та с грохотом распахнулась, ударившись о стену.
Картина, открывшаяся перед ним, заставила кровь в жилах закипеть.
Маленькая подсобка, заставленная старой мебелью, тусклый свет от настольной лампы. Посередине потрёпанный диван. И на этом диване – Нам Гю.
Он сидел, вжавшись в спинку, бледный, с расширенными зрачками, такими огромными, что радужка почти исчезла. Рядом с ним, положив руку ему на плечо, сидел Мен Ги, а вокруг еще четверо других альф. Танос никогда их раньше не видел. Они расположились на подлокотниках, на стульях, прямо на полу. Все они уставились на Таноса удивлёнными, мутными глазами с неприродно расширенными зрачками.
Танос сразу понял, что здесь происходит.
Наркотики.
Воздух в комнате был плотным, тяжёлым, пропитанным не только феромонами. У всех этих альф были одинаковые выражения лиц: отрешённые, чуть безумные, расслабленно-напряжённые.
А Нам Гю был среди них.
Запах Нам Гю, его чистый, знакомый, родной запах, тонул в этой вони, и Таноса захлестнула волна ярости, которую он не мог и не хотел сдерживать.
Он тяжелыми шагами зашёл внутрь, не обращая внимания на альф, которые шарахались от него в стороны. Его
кроссовки гулко стучали по полу.
Нам Гю поднял на него испуганные глаза.
— Танос? — его голос дрогнул. — Что случилось? Что ты здесь...
Танос не дал ему договорить. Он резко схватил Нам Гю за руку, дёрнул на себя, вырывая из-под руки Мен Ги, и притянул к своему боку. Хватка была жёсткой, почти болезненной, пальцы впились в тонкое запястье, оставляя следы.
Танос сверкнул глазами в сторону Мен Ги. В его взгляде была такая ненависть, что, казалось, воздух между ними заискрился.
— Ты, — прошипел Танос. — Ещё раз приблизишься к нему – убью.
Мен Ги смотрел на него с каким-то мутным удивлением. Его зрачки были такими же огромными, как у остальных, и он, казалось, не до конца понимал, что происходит.
Танос уже развернулся, собираясь увести Нам Гю, но в следующую секунду чья-то рука схватила его омегу за другую руку. Он обернулся.
Мен Ги, ухмыляясь, держал Нам Гю за запястье. Его зрачки всё ещё были расширенными, но в глазах горел какой-то пьяный вызов.
— Ты не можешь увести его, — сказал Мен Ги, и голос его звучал хрипло. — Он сам решил остаться.
Танос не услышал.
Или услышал, но всё, что достигло его сознания, это то, что кто-то посмел прикоснуться к его омеге. Посмел удерживать его. Посмел встать между ними.
Что-то щёлкнуло у него в голове.
Он выпустил руку Нам Гю и кинулся на Мен Ги.
Удар пришёлся в челюсть. Танос даже не заметил, как занёс кулак. Мен Ги отлетел к стене, но тут же поднялся, и теперь в его глазах горела не только дурь, но и злость.
Танос не остановился. Он навис над ним, схватил за воротник футболки и второй рукой вцепился в глотку, сжимая пальцы на чужом горле.
— Ты, — прошипел Танос, и в его голосе не было ничего человеческого. — Ты посмел притащить его сюда? Посмел втянуть его в это дерьмо?
Мен Ги хрипел, пытаясь оторвать его руки от своей шеи, но силы были неравны. Танос был крупнее, злее, и его глаза горели таким огнём, что любой, кто смотрел в них, понимал: этот не остановится.
— Ах ты сука... — прохрипел Мен Ги, бросаясь в ответ.
А потом всё смешалось.
Кулаки, зубы, рычание. Альфы дерутся иначе, чем обычные люди. В ход идёт не только сила, но и феромоны. И Танос выпустил всё.
Запах феромонов Таноса ударил в воздух с удвоенной силой. Этот запах заполнил всю комнату, вытеснил всё остальное, и он был настолько мощным, что у Нам Гю закружилась голова.
Он пошатнулся, схватился за стену, потом осел на пол, не в силах держаться на ногах. Его дыхание сбилось, в ушах зашумело, а перед глазами всё поплыло. Он видел размытые силуэты. Таноса, который душил Мен Ги, и четырёх других альф, которые, наконец, очухались и бросились к выходу, не желая ввязываться в это.
Дверь хлопнула, и остались только Танос, Мен Ги, и Нам Гю, сидящий на полу и пытающийся сфокусировать взгляд.
— Танос... — позвал он. Голос его был тихим, почти неслышным из-за рычания, которое вырывалось из груди альфы.
Никакой реакции.
— Танос, — позвал он громче, но снова без ответа.
Танос не слышал. Он вообще ничего не слышал. Он превратился в зверя. В яростное, слепое животное, которое не остановится, пока не уничтожит угрозу.
Мен Ги, несмотря на свой размер, проигрывал. Он был под кайфом, его движения были вялыми, а Танос почти трезвым и злым. Слишком злым. Так что Мен Ги уже почти не сопротивлялся. Его лицо посинело, глаза закатились, руки безвольно повисли вдоль тела.
Нам Гю понял, что если не вмешается сейчас, Танос убьёт его. Прямо здесь. В этой прокуренной подсобке.
Дрожащими руками, всё ещё не до конца контролируя своё тело, Нам Гю поднялся на ноги. Комната кружилась, пол уходил из-под ног, но он сделал шаг. Второй. Третий. И на четвёртом он обвил руками шею Таноса, прижимаясь к его спине всем телом.
— Су Бон, — прошептал он ему на ухо, и голос его дрожал, но звучал настойчиво. — Я здесь. Я рядом. Отпусти его.
Танос вздрогнул, но не отпустил.
— Су Бон, — повторил Нам Гю, сильнее сжимая руки на его шее, вжимаясь лицом в его плечо. Его феромоны начали заполнять пространство, обволакивая разъярённого альфу, просачиваясь сквозь его собственную ярость. — Су Бон, давай уйдём отсюда. Пожалуйста. Уйдём вместе. Я с тобой.
И это сработало.
Танос замер.
Его кулак, занесённый для очередного удара, повис в воздухе. Дыхание было тяжёлым, рваным, но он уже не рвался вперёд. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на Мен Ги, который сидел у стены, разбитый и окровавленный, с заплывающим глазом.
Он отступил на шаг, тяжело дыша. Всё тело его тряслось – он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь унять дрожь.
Мен Ги сполз по стене на пол, хватаясь за горло и хрипло кашляя. Его глаза всё ещё мутные, но теперь ещё и полные ненависти, смотрели на Таноса снизу вверх.
— Убирайся, — прорычал Танос, и в его голосе всё ещё слышалось рычание. — Убирайся отсюда, пока я не передумал.
Мен Ги не двигался. Он смотрел на Таноса с такой же разъярённой злобой, не в силах подняться. Нам Гю, всё ещё стоявший за спиной Таноса, перевёл взгляд на лежавшего.
— Уходи, Мен Ги, — тихо сказал он. — Пожалуйста. Просто уходи.
Но Мен Ги как будто не слышал. Его взгляд метался от Таноса к Нам Гю и обратно, и на его лице застыла гримаса обиды и ярости.
Нам Гю понял, что уговоры не работают. Тогда он обошёл Таноса и встал прямо перед ним, глядя ему в глаза. Он взял лицо альфы в свои ладони, дрожащие и холодные, и заставил его посмотреть на себя.
— Альфа, — сказал Нам Гю, и каждое слово давалось ему с трудом. Он ненавидел эту формулировку. Ненавидел, что приходится использовать омежьи уловки, чтобы достучаться до разъярённого зверя. Ненавидел, что это работает. — Уведи меня отсюда. Пожалуйста. Уведи. Меня. Отсюда.
Танос замер. Его глаза, всё ещё бешеные, встретились с глазами Нам Гю расширенными от наркотиков, но ясными настолько, насколько это было возможно. Секунда. Две.
А потом ярость в его взгляде сменилась чем-то другим. Осознанием.
Он кивнул. Один раз, коротко, резко. Схватил Нам Гю за руку, на этот раз не так грубо, как раньше, но всё ещё крепко, всё ещё собственнически, и повёл его к выходу.
Они прошли через служебный коридор, через чёрный вход. Танос шёл быстро, широкими шагами, и Нам Гю едва поспевал за ним, спотыкаясь на каждом шагу, его расширенные зрачки с трудом фокусировались на дороге.
Холодный ночной воздух ударил в лицо. Нам Гю глубоко вдохнул, но это не помогло.
А Танос, тем временем, даже не думал останавливаться. Он подтащил Нам Гю к своей машине, открыл дверь и буквально втолкнул его внутрь. Нам Гю плюхнулся на пассажирское сиденье, и тогда Танос громко захлопнул дверь.
Нам Гю вздрогнул от звука и вжался в сиденье.
Следом хлопнула водительская дверь, и Танос уселся за руль, сжимая его так, что костяшки побелели.
Салон машины тут же заполнился его феромонами. Ярость, которая ещё не до конца утихла, смешанная с тревогой, страхом, и облегчением. Запах был таким густым, что дышать стало невозможно.
Нам Гю попытался вдохнуть, но воздух обжёг лёгкие. Ещё один вдох, и перед глазами поплыли круги. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног, хотя сидел в машине. Голова закружилась с такой силой, что он не смог удержать её прямо.
— Танос... — прошептал он, но голос его сорвался.
А потом всё потемнело.
***
Нам Гю открыл глаза. Это было тяжело. Веки не поддавались, но через пару попыток, все же получилось. Он моргнул раз, другой, третий, пытаясь сфокусироваться. В голове гудело, во рту пересохло, а тело казалось чертовски грязным. Комната была большая, просторная, с тёмными стенами и массивной мебелью. Шторы задёрнуты, но сквозь щель пробивался серый утренний свет. Пахло мужским парфюмом, тем самым, который он узнал бы из тысячи. Танос. Нам Гю медленно повернул голову, и сердце его пропустило удар. Он лежал на огромной кровати, укрытый мягким одеялом, и на нём была чужая чёрная футболка, большая, явно не его размера. Под ней он нащупал свои джинсы. Кто-то снял с него рубашку, но штаны оставил. Он нервно сглотнул и попытался сесть. Голова закружилась, в висках застучало, но он заставил себя не падать обратно на подушки. В комнате было тихо. Слишком тихо. И только запах феромонов Таноса витал в воздухе, насыщенный, тяжёлый, совсем не тот, к которому он привык. Он помнил, как Танос ворвался в ту комнату. Помнил его глаза, полные ярости. Помнил, как тот душил Мен Ги. Помнил, как они вышли на улицу, как сели в машину, а потом – темнота. Что с ним случилось? Почему он был таким? Нам Гю знал Таноса достаточно долго, но никогда не видел его в таком состоянии. Да, он мог быть вспыльчивым, мог повысить голос, мог нагрубить. Но чтобы настолько потерять контроль? Чтобы чуть не убить человека? Это было не похоже на него. Нам Гю перевёл дыхание и вдруг снова почувствовал запах. Тот самый. И тут он понял, что не один. Он резко повернул голову налево, и замер. Танос лежал рядом. На боку, подперев голову рукой, и смотрел на него. Просто смотрел, не отрываясь, не моргая, не произнося ни слова. Взгляд его был недовольным, и в нём читалось что-то такое, от чего у Нам Гю по спине пробежали мурашки. Они лежали на одной кровати. На одной. Кровати. Нам Гю быстро закрыл нос рукой, чувствуя, как феромоны Таноса снова ударили в голову, и отодвинулся. Недалеко, всё ещё на кровати, съехав на край, но хотя бы так. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, а на щеках предательски запылал румянец. — Ты... — начал Нам Гю, и голос его дрогнул. Он заставил себя говорить твёрже, хотя внутри всё тряслось. — Ты что творишь, а? Танос не ответил. Только смотрел всё тем же тяжёлым, нечитаемым взглядом. — Это не нормально, — выпалил Нам Гю, чувствуя, как злость начинает пересиливать страх. — Ты вообще понимаешь, что устроил в клубе? Ты чуть не убил Мен Ги! Ты... ты опозорил меня перед всеми! Танос молчал. Даже бровью не повёл. — И если ты хотел просто наркоты, — продолжил Нам Гю, уже не контролируя поток слов, — я бы и так тебе оставил! Я же собирался, просто потом, не при всех, а ты ворвался, накинулся на всех, разнёс всё... Он говорил и говорил, выплёскивая всё, что накопилось за этот безумный вечер. Страх, обиду, злость, непонимание. Он не знал, слышит ли его Танос, но остановиться уже не мог. Танос слушал. И в какой-то момент начал медленно подниматься. Сначала просто сел на кровати, потом встал на колени, потом на четвереньки. И двинулся к Нам Гю. Не спеша, плавно, как хищник, который крадётся к добыче. Нам Гю замолк на полуслове, когда тень Таноса нависла над ним. Он вжался в подушку, оказавшись зажатым между кроватью и телом альфы, которое нависало сверху, лишая пространства для манёвра. Танос стоял на четвереньках, одной рукой упираясь в подушку рядом с головой Нам Гю, другой в матрас с другой стороны, и смотрел сверху вниз. Смотрел тем же недовольным, тяжёлым взглядом, в котором не было ничего человеческого. — Танос... — прошептал Нам Гю, всё ещё зажимая нос рукой. — Су Бон... Никакой реакции. Танос медленно потянулся к его руке, той, что закрывала лицо, и взял её за запястье. Пальцы его были горячими, почти обжигающими. Он аккуратно отвёл руку Нам Гю в сторону и переплёл их пальцы, прижимая ладонь омеги к подушке над его головой. Нам Гю почувствовал, как его лицо заливается краской. Где-то внутри всё сжалось, перевернулось, и он не знал, хочет ли он бежать или, наоборот, остаться. Глаза заметались по комнате, по потолку, по лицу Таноса – только не в его глаза, только не смотреть в эти бездонные тёмные зрачки. А потом запах изменился. Это был уже не тот тяжёлый, злой феромон, от которого закладывало уши. Нет. Теперь воздух наполнился чем-то дурманящим. Запах, которым альфы метят свою территорию. Запах, которым они призывают омег подчиниться. Запах, от которого Нам Гю почувствовал как слабеют ноги. Он пытался дышать, но каждый вдох приносил только этот запах. Густой, обволакивающий, проникающий в каждую клеточку тела. Нам Гю почувствовал, как его мышцы расслабляются против воли, как тело становится непослушным. Он попытался оттолкнуть Таноса свободной рукой, но рука не слушалась. Она просто бессильно лежала на матрасе. Дыхание стало тяжёлым, прерывистым. В глазах защипало, и Нам Гю понял, что сейчас заплачет. Не от страха, нет, от этого накатывающего, неконтролируемого возбуждения, которое разливалось где-то внизу живота тёплой, покалывающей волной. Он хотел что-то сказать, хотел спросить, что происходит, хотел остановиться, но язык не слушался. — Су... — выдохнул он, и голос его сорвался. — Су Бон... что... Танос не ответил. Он просто опустил голову и поцеловал его. Легко. Почти невесомо. Просто прикосновение губ к губам. Нам Гю замер. Танос снова прильнул к его лицу. К щеке, к скуле, к виску, к закрытому веку. Каждый поцелуй был лёгким, почти нежным, и Нам Гю чувствовал, как его тело откликается на эти прикосновения, как дыхание становится прерывистым, как грудь вздымается и опускается всё быстрее. — Я... мы не должены... — прошептал он, когда губы Таноса коснулись его лба. — Мы же друзья...Су Бон. Губы спустились к носу, потом к уголку губ, потом к подбородку. Нам Гю всхлипнул, чувствуя, как слёзы текут по щекам от этого странного, пугающего возбуждения, которое разливалось по всему телу. Он не мог пошевелиться. Не потому, что Танос держал его, а потому, что собственное тело перестало его слушаться. Ноги онемели, руки ослабли, и единственное, что он мог, это лежать и чувствовать. Чувствовать эти губы на своей коже. Чувствовать этот запах, от которого кружилась голова. Чувствовать, как где-то глубоко внутри разгорается огонь, который он не мог и не хотел тушить. Он еле поднял свободную руку, и ухватился за волосы Таноса. Пальцы запутались в фиолетовых прядях, и он потянул, поднимая лицо альфы, заставляя его посмотреть себе в глаза. Танос замер. На его губах блестела слюна, зрачки были расширены так, что радужка почти исчезла, а в глазах стоял какой-то туман, будто он был здесь и не здесь одновременно. — Су Бон, — прошептал Нам Гю, глядя в эти пустые, невидящие глаза. — Остановись. Пожалуйста. Но Танос только утробно зарычал, низко, гортанно, как зверь, и снова опустился к его шее. Нам Гю почувствовал, как зубы сжались на нежной коже. Не сильно, не до крови, но ощутимо. Сначала укус, потом язык, проходящий по этому месту, будто зализывающий рану. — Больно... не надо... Но это не было больно. Это было... странно. Приятно-странно. Такое чувство, будто горячая волна прошла от шеи до самых кончиков пальцев, и Нам Гю невольно выгнулся, прижимаясь к Таносу, хотя секунду назад хотел оттолкнуть его. Он дёрнул Таноса за волосы снова, резче, настойчивее, и альфа поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то вроде раздражения, но он не рычал, не набрасывался. Просто смотрел. — Воды, — выдохнул Нам Гю, не зная, что ещё сказать. — Мне... мне очень хочется пить. Пожалуйста. Принеси воды. Танос приподнял бровь. Маленький жест, едва заметный, но Нам Гю увидел его. Сердце его подскочило от радости, что Танос его хотя бы слышит. — Пожалуйста, — повторил Нам Гю, и, не зная, что ещё сделать, он приподнялся на подушке и поцеловал Таноса в уголок губ. Быстро, почти по-детски. — Очень нужно. Я... я сейчас умру без воды. Танос моргнул. Посмотрел на него секунду, другую, а потом медленно отстранился. Встал с кровати и молча вышел из комнаты. Шаги его затихли где-то в коридоре. Нам Гю выдохнул так глубоко, как будто не дышал последние несколько минут. Он откинулся на подушку, прижимая руку к груди. Сердце колотилось, как бешеное. — Чёрт, — прошептал он. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он сел на кровати, чувствуя, как дрожат руки. Голова всё ещё кружилась, но уже не так сильно. Он огляделся, и тут же заметил свой телефон на тумбочке. Потянулся, взял его, включил экран. 4:38. Четыре часа утра. Он отключился где-то около двух. Значит, он пробыл без сознания больше двух часов. И всё это время Танос был рядом. Привёз его к себе. Переодел. Нам Гю сглотнул. Мысль о том, что Танос раздевал его, была почему-то самой страшной из всех. Он открыл сообщения. Сэ Ми. Четыре непрочитанных. «Ты с ним? Танос забрал тебя?» «Ответь, блять, я волнуюсь» «Девки разбежались, психованный твой друг» «Танос походу пошел за тобой, он в бешенстве. Похоже на предгон. Будь осторожен.» Нам Гю уставился на последнее сообщение, и его лицо снова залилось краской. — Да что ж ты за... — прошептал он и быстро напечатал ответ. Всего один смайлик. Тот, что показывает средний палец. Отправил и выключил телефон, не дожидаясь ответа. Он встал, ноги дрожали, подкашивались, но он заставил себя дойти до окна. Дёрнул шторы, распахнул окно на всю, и холодный ночной воздух хлынул в комнату, вымывая этот дурманящий запах, давая лёгким вздохнуть свободно. Нам Гю опёрся руками на подоконник и закрыл глаза. Внутри всё дрожало. Тело помнило прикосновения, губы помнили поцелуи, а где-то глубоко в животе всё ещё покалывало, напоминая, как близко он был к тому, чтобы сорваться и ответить. Тут дверь открылась. Нам Гю обернулся так резко, что у него закружилась голова, и он схватился за подоконник, чтобы не упасть. Танос стоял на пороге с большим стаканом воды в руке. Его лицо было всё таким же непроницаемым, но когда он увидел, что кровать пуста, в его глазах мелькнуло нечто напоминающее раздражение и злость. — Я... я просто окно открыл, — быстро сказал Нам Гю. — Тут душно. Я хотел... ну, подышать. Немного. А ты уже вернулся. Спасибо за воду. Можно я... Танос поставил стакан на тумбочку, небрежно, так, что вода плеснулась через край, и направился к окну. Нам Гю попятился, но деваться было некуда. Танос схватил его за плечи, развернул и потащил обратно к кровати. — Подожди! — заверещал Нам Гю, пытаясь вырваться. — Я понял! Нельзя было вставать. Но я сам дойду! Нам Гю упал на спину, ударившись затылком о матрас, и попытался оттолкнуть Таноса, который уже нависал над ним. — Пиздец, ну что ты творишь, а? — выпалил он, упираясь руками в грудь альфы. — Очнись же! Ты пожалеешь, когда придёшь в себя! Танос не реагировал. — Су Бон! — Нам Гю повысил голос. — Мне надо уйти! Пожалуйста! Танос замер на секунду, посмотрел на него сверху вниз, а потом медленно разогнулся. Нам Гю выдохнул было с облегчением, но облегчение оказалось преждевременным. Танос потянулся к тумбочке, взял стакан, поднёс к своим губам и сделал большой глоток, не отрывая взгляда от Нам Гю, глядя ему прямо в глаза. Нам Гю не понял, что происходит, до самого последнего момента. А потом Танос схватил его за щеку одной рукой, повернул к себе, и прильнул к его губам. Холодная вода хлынула в рот, и Нам Гю не оставалось ничего, кроме как глотать. Он глотал, захлёбываясь, чувствуя, как вода стекает по подбородку на шею, на одеяло, но не мог остановиться, потому что Танос не отпускал. А когда вода кончилась, поцелуй не кончился. Танос углубил его, и теперь это было не то лёгкое, почти невинное касание, которое было раньше. Теперь он целовал по-настоящему – жадно, глубоко, требовательно, проникая языком в чужой рот. Нам Гю попытался оттолкнуть Таноса, но руки его ослабли, и он понял, что не хочет отталкивать. Он отстранился наконец, с силой оттолкнув Таноса от себя, тяжело дыша, с мокрыми губами и щеками, горящими румянцем. Танос не сопротивлялся. Он отодвинулся, но недалеко, и прижался своим лбом ко лбу Нам Гю. Они дышали одним воздухом, разделённые только крошечным пространством, в котором не было ничего, кроме их дыхания, их феромонов, их пульса, бьющегося в унисон. Танос смотрел ему в глаза. В этих глазах уже не было пустоты. Не было звериной ярости. Но и прежнего Таноса в них тоже не было. Нам Гю понял, что бежать некуда. Даже если бы он попытался, Танос не отпустил бы. Даже если бы он закричал, позвал на помощь, никто бы не пришёл. А если бы и пришёл, то что бы он сказал? «Помогите, меня пытается поиметь альфа, который мне нравится»? Он глубоко вздохнул, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. И поднял руку, медленно, осторожно, боясь спугнуть этот странный, хрупкий момент. Провёл пальцами по щеке Таноса, по его скуле, по губам, которые были влажными и горячими. Танос замер. Нам Гю кивнул. Один раз. Едва заметно. — Я останусь, — прошептал он, и голос его дрожал. — Я не уйду. И тут Танос выдохнул – тяжело, с каким-то всхлипом, будто всё это время не дышал. Его руки, которые до этого сжимали плечи Нам Гю с почти болезненной силой, вдруг ослабли. Он опустил голову на грудь омеги, прижимаясь к ней, как ребёнок, и замер. Нам Гю лежал, глядя в потолок, и гладил его по волосам. Дрожащей рукой. Почти невесомо. — Всё хорошо, — прошептал он. — Я здесь. Я с тобой. И в тишине комнаты, в темноте, в запахе их смешавшихся феромонов, Нам Гю понял, что обратного пути уже не будет. Что бы ни случилось сегодня ночью – они уже переступили ту черту, за которой они были просто друзьями. Танос молчал. Лежал на груди у Нам Гю, тяжелый, горячий и расслабленный, но не до конца. Его дыхание ровнялось, пальцы лениво водили по коже омеги, и в этой тишине было что-то почти уютное. Почему-то Нам Гю чувствовал себя в безопасности, хотя должен был бояться. Должен был злиться. Должен был оттолкнуть этого придурка, который чуть не убил человека, а теперь лежал на нём, как огромный кот. Но не боялся. А потом запах изменился. Танос выпустил феромоны. Не резко, как раньше, а постепенно. Они потекли в воздух медленно, и Нам Гю почувствовал, как его тело начинает плавиться под их воздействием. Мышцы расслаблялись одна за другой. Сначала плечи – Нам Гю не заметил, когда перестал их напрягать. Просто в какой-то момент понял, что они стали мягкими, как будто кто-то снял с них тяжёлый груз. Потом руки бессильно упали на кровать по бокам, и он даже не пытался их поднять. Потом спина, и Нам Гю выдохнул так глубоко, как не дышал, наверное, никогда в жизни. Голова стала тяжёлой. И всё, что происходило вокруг, вдруг перестало иметь значение. Остался только этот дурманящий запах. Только тепло тела Таноса, которое проникало насквозь, согревая что-то глубоко внутри. Только пульс, бьющийся где-то в висках в такт чужому сердцу. Нам Гю чувствовал, как его сознание начинает плыть. Это было похоже на тот момент, когда наркотики только начинают действовать, когда мир становится мягче, краски – ярче, а тревога – тише. Но нет, это было лучше. Потому что это был Танос, а не какая-то химия. Танос, который пах так, как не пах никто другой. Танос, от запаха которого у Нам Гю внутри всё переворачивалось. А потом он почувствовал кое-что ещё. Сначала просто стало влажно между ног. Чуть-чуть, едва заметно. Нам Гю подумал, что ему показалось. Что это просто от феромонов, от того, что Танос лежит на нём и дышит так ровно. Но проходила секунда за секундой, и влаги становилось всё больше. Ткань джинсов намокла, прилипла к коже, и это было стыдно. Так стыдно, что Нам Гю захотелось провалиться сквозь землю, завернуться в одеяло и никогда не выходить из этой комнаты. Но в тоже время, это было приятно – так приятно, что у него перехватило дыхание. И он не мог пошевелиться, потому что стоило ему дёрнуться, и он бы, наверное, застонал. Громко. Неприлично. Нам Гю чувствовал, как выделения текут по внутренней стороне бёдер. Горячие и обильные. Как пропитывают джинсы насквозь. Это было так много, что ему стало страшно. Он никогда не выделял столько. Никогда. Даже во время самых сильных течек, а у него были течки, от которых он не мог встать с кровати, но даже тогда он не был таким мокрым. Это тело словно готовилось принять Таноса. Словно говорило ему: «Давай. Я готов. Я хочу. Я ждал этого момента так долго, что больше не могу терпеть». Нам Гю ненавидел себя за то, что это было правдой. Ненавидел за то, что хотел этого. Ненавидел за то, что когда Танос лежал на нём, он чувствовал себя не пойманным зверьком, а тем, кто наконец-то попал туда, куда так долго добирался. — Танос, — прошептал Нам Гю, не узнавая свой голос. Тот стал ниже, хриплее, будто не принадлежал ему. Танос поднял голову. Посмотрел на него медленно. А потом резко сел. Нам Гю почувствовал, как исчезает тепло с его груди, и это было почти больно. Он чуть не потянулся за Таносом, чуть не сказал «вернись», но успел прикусить язык. Пальцы альфы скользнули к его поясу джинсов, нащупали пуговицу, расстегнули её одним движением. Молния. И потом – рывок. Танос стянул с Нам Гю джинсы вместе с боксерами. Грубо, не спрашивая и не дожидаясь разрешения. Просто взял и сделал. Ткань скользнула по ногам и упала. Нам Гю остался лежать голый. Холодный воздух коснулся кожи, и Нам Гю вздрогнул. Он почувствовал, как его член напрягся, приподнимаясь, как выделения продолжают течь, оставляя влажный след на простыне. Стыд накрыл его с головой. Он попытался прикрыться руками, поднял их, чтобы закрыть хотя бы лицо, но Танос перехватил его запястья. Сильно, но не больно. Прижал их к кровати над головой. Пальцы сцепились с пальцами Нам Гю, не давая спрятаться. Нам Гю посмотрел на него снизу вверх. Распластанный, голый, мокрый. С запястьями, прижатыми к матрасу. С сердцем, колотящимся где-то в горле. — Ты... — начал он, но не закончил. Потому что в глазах Таноса не было насмешки. Не было жалости. Танос отпустил его запястья. Нам Гю не стал закрываться. Почему-то расхотелось. Танос опустился на пол. Встал плавно на колени. Его лицо оказалось на уровне бёдер Нам Гю, и когда его дыхание коснулось кожи, Нам Гю вздрогнул всем телом. Он приподнялся на локтях, чтобы видеть. Губы Таноса коснулись внутренней стороны бедра, там, где кожа была особенно тонкой, где под ней просвечивали голубые венки, где выделения оставили влажный, блестящий след. Мягко. Не так, как раньше. А так, будто он пробовал Нам Гю на вкус. Будто запоминал. Будто хотел растянуть это мгновение навсегда. Нам Гю почувствовал, как его сердце сжимается от этой нежности. От этого контраста между тем, как Танос вёл себя в клубе, и тем, как он вёл себя сейчас. В клубе он был зверем – рычал, душил, крушил всё на своём пути. А сейчас он стоял на коленях перед ним и целовал его бедро так, будто это было что-то священное. — Ты такой нежный, — усмехнулся Нам Гю, чувствуя, как внутри разгорается возбуждение. Как низ живота начинает ныть от желания. Как пальцы вцепляются в простыню, потому что иначе они бы потянулись к волосам Таноса. — Прямо как... Он не договорил. Танос дёрнул его за бёдра. Мир перевернулся – и Нам Гю оказался лицом в матрас, с задранным тазом и ногами, которые Танос раздвинул своими руками. Он не успел даже пикнуть – только всхлипнул от неожиданности, когда его лицо уткнулось в мягкую ткань. — Эй! — возмутился Нам Гю, пытаясь повернуть голову. Танос ухватил его за бёдра по собственнически, пальцами впиваясь в кожу, оставляя красные следы, и подтащил к себе. Нам Гю вздрогнул от неожиданности, опираясь на локти, и только повернулся через плечо, собираясь открыть рот для очередной колкости. Не успел. Горячий язык коснулся его сзади. Нам Гю замер. Всё его тело замерло – от кончиков пальцев до корней волос. Дыхание перехватило. Он почувствовал, как язык скользит по коже медленно, влажно, приближаясь к тому месту, которое пульсировало в такт сердцу. К тому месту, которое было мокрым, горячим, и готовым. К тому месту, от которого у него сейчас поедет крыша. Танос не спешил. Он целовал его бёдра медленно, сантиметр за сантиметром, будто обводил границу запретной территории, за которую собирался вторгнуться. Его язык рисовал круги на коже, оставляя влажные дорожки, которые тут же остывали на воздухе, и от этого контраста Нам Гю дрожал ещё сильнее. — Танос... — выдохнул Нам Гю, и это было даже не предупреждение. Это была отчаянная мольба. — Пожалуйста... Танос не слушал. Его язык скользнул по складочке – там, где кожа была особенно тонкой и чувствительной, где каждый миллиметр был покрыт нервными окончаниями. Нам Гю дёрнулся всем телом, как от удара током, вцепляясь пальцами в простыню. Он сжал ткань так сильно, что побелели костяшки. — Боже... — прошептал он. А потом Танос засунул язык внутрь. Нам Гю застонал. Громко. Не сдерживаясь. Его голос сорвался, превратившись в протяжный, дрожащий стон, который он сам не узнавал. Это было похоже на крик, но не на крик боли, а на крик облегчения, как будто он держал в себе что-то годами и наконец выпустил. Он ухватился за волосы Таноса на затылке. Пальцы запутались в фиолетовых прядях, сжались в кулак, немного подталкивая. — Не останавливайся, — выдохнул Нам Гю, чувствуя, как всё тело плавится под этим языком. Как мышцы расслабляются, как внутри становится горячо, как ещё немного и он потеряет себя окончательно. — Пожалуйста... не останавливайся... Танос не останавливался. Он лизал его медленно, глубоко, следуя какому-то ритму. Каждое движение языка отдавалось в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев. Нам Гю чувствовал, как его член пульсирует, прижимаясь к животу, как выделения текут по внутренней стороне бёдер, смешиваясь со слюной Таноса, как простыня под ним становится всё мокрее. Он был близко. Очень близко. Оргазм нарастал где-то глубоко внутри. Нам Гю чувствовал, как кончики пальцев немеют, как в ушах появляется звон, как мир сужается до одной точки, там, где язык Таноса касался его изнутри. — Я сейчас... — прошептал он, сжимая волосы Таноса так сильно, что тот зарычал от боли или от удовольствия, Нам Гю не понял. — Я сейчас кончу, Танос, я... И в последний момент, когда Нам Гю уже чувствовал, что ещё секунда… Танос отстранился. Язык исчез. Нам Гю кончил бы, ему нужно было бы только ещё одно движение, ещё одно касание, ещё один вздох, но Танос убрал язык, и оргазм откатился, оставив после себя только пульсирующую пустоту и почти болезненное желание. — Нет... — выдохнул Нам Гю, и в его голосе слышались слёзы. — Нет, пожалуйста... не останавливайся... Он дрожал. Всё его тело дрожало от кончиков пальцев до корней волос, крупной, неконтролируемой дрожью. Он чувствовал, как пустота внутри пульсирует, как мышцы сжимаются вокруг ничего, как тело требует продолжения. — Что ты... — начал Нам Гю, оборачиваясь. Он повернулся через плечо,закусив нижнюю губу до крови. И увидел Таноса. Тот стоял на коленях на полу. Расстёгивал ремень. Пальцы двигались резко, нетерпеливо, почти грубо. Пряжка звякнула. Ширинка приспустилась. И Нам Гю увидел. Член Таноса был… огромным. Твёрдым. Напряжённым до предела, с капелькой предэякулята на головке. Тёмным от прилившей крови, с вздувшимися венами. И Нам Гю понял, что тот хочет сделать. — Нет, — выдохнул Нам Гю, и в его голосе появилась паника. — Нет-нет-нет. Он начал отползать. Назад, к середине кровати, подальше от Таноса, который уже вставал с колен, забираясь на матрас. Локти скользили по мокрой простыне, ноги подкашивались, сердце колотилось где-то в горле. — Нет, Танос, нет... — повторил Нам Гю, не глядя на него. Потому что если он посмотрит в эти глаза, то не сможет остановиться. Сдастся. Позволит сделать с собой что угодно. — Нет, — сказал он, уже почти у другого края. — Мы не можем так. Танос зарычал. Предупреждающе. Этот рык прокатился по комнате, заставил воздух сгуститься, а Нам Гю замереть на секунду. Он почувствовал, как по спине побежали мурашки . От древнего, животного инстинкта, который кричал: «Подчинись». — Даже не начинай, — ответил Нам Гю, продолжая пятиться, хотя голос его дрожал. — Даже не смей рычать. Танос не остановился. Он двигался следом. Его глаза горели в полумраке комнаты, и Нам Гю чувствовал себя загнанным зверем. Он добрался до тумбочки. Потянулся вперед, нашарил ручку, открыл. Пальцы дрожали, когда он нащупал то, что искал. Он вытащил упаковку презервативов. Рядом, к счастью, лежала смазка. Нам Гю посмотрел на количество. Упаковка была большой. Потом перевёл взгляд на Таноса. Тот замер на четвереньках посреди кровати, тяжело дыша, с расширенными зрачками, с блестящими от слюны губами, с членом, который стоял так, что, казалось, вот-вот лопнет. Нам Гю посмотрел на упаковку. Потом на Таноса. Потом снова на упаковку. — Надеюсь, этого хватит, — пробормотал он себе под нос, и в голосе его прозвучала такая обречённость, что он сам бы засмеялся, если бы не был на грани паники. Танос не дал ему больше ни секунды на размышления. Он ухватил Нам Гю за ноги, и рывком подтащил к себе. Нам Гю вскрикнул от неожиданности, упав на спину, и оказался прижатым к матрасу с раздвинутыми бёдрами и Таносом, нависшим сверху. Танос смотрел на него зло. Тем самым взглядом, от которого у Нам Гю подкашивались колени даже лёжа. Танос уже наклонялся, чтобы впиться в его губы. Нам Гю видел, как приближаются его глаза, как сокращается расстояние, чувствовал его дыхание на своих губах. И в последний момент выставил руку вперёд. Прямо перед лицом Таноса. Почти у самых губ. Упаковка презервативов. — Одень, — сказал Нам Гю, и голос его дрожал, но звучал твёрдо. — Тогда продолжим. Танос замер. Его глаза сузились. Ноздри раздулись. Он смотрел на упаковку, потом на Нам Гю, потом снова на упаковку. Рыкнул недовольно, но спорить не стал. Он отстранился. Схватил пачку и, как зверь, разорвал её зубами. Картон хрустнул, одна упаковка выпала, Танос подхватил её, надорвал пальцами, достал презерватив. Нам Гю следил за каждым его движением, приподнявшись на локтях. Смотреть было трудно. Мысли уже начали плыть от феромонов, от возбуждения, от этого жара, который разливался по всему телу. Голова шла кругом, и в висках пульсировало в такт чужому сердцу. Одна часть сознания кричала: «Отдайся ему. Сейчас. Без ничего. Это правильно. Это естественно. Ты хочешь этого. Ты всегда этого хотел». А другая, та, что оставалась разумной, напоминала: «Потом будут проблемы.» Танос натянул презерватив. Пальцы дрожали, скользили по латексу, но справился. Натянул до конца, проверил, что держится. А потом наклонился и поцеловал Нам Гю в висок. Этот поцелуй был как глоток свежего воздуха. Он вернул Нам Гю из мыслей, вернул в реальность, где Танос ждал, где его руки уже раздвигали ноги Нам Гю, устраиваясь поудобнее. Нам Гю обвил его шею руками. Пальцы вцепились в плечи. Он уткнулся лицом ему куда-то между ключицей и началом шеи. Он чувствовал, как головка упирается в его вход. Нам Гю сжался, не специально, просто рефлекторно, от напряжения, от того, что внутри всё сжалось в тугой узел. Танос замер, давая ему время. Нам Гю кивнул, уткнувшись ему в плечо, давая понять, что готов. Он не мог говорить. Боялся, что если откроет рот, то закричит. Танос начал входить. Медленно. Очень медленно. Сантиметр за сантиметром. Нам Гю напрягся. Всё его тело сжалось, мышцы скрутило в тугой узел, и даже несмотря на то, что выделений было достаточно, даже несмотря на растяжку языком, входило туго. Почти больно. Нам Гю закусил губу. В глазах защипало от напряжения, от этого чувства наполнения, от того, как Танос медленно заполнял его собой. Он чувствовал, как стенки растягиваются, как внутри становится горячо и тесно, как каждый миллиметр нового пространства отдаётся в позвоночнике. — Подожди, — выдохнул Нам Гю, собираясь сказать, чтобы Танос замедлился. Но тот не стал ждать. Он вошёл резко. Одним движением до конца. Нам Гю почувствовал, как глаза закатываются, как воздух вышибают из лёгких, как мир сужается вокруг. Слёзы потекли по щекам от того, что это было слишком много. Слишком глубоко. Он чувствовал, как его тело принимает Таноса. Альфа замер на секунду. Две. Три. Дал привыкнуть. Нам Гю чувствовал, как внутри всё пульсирует, как мышцы сжимаются и разжимаются вокруг чужого члена, пытаясь адаптироваться. Было тесно. Было… жарко. Было слишком много и слишком мало одновременно. А потом Танос начал двигаться. Сначала медленно. Глубоко. Почти невыносимо. Каждый толчок отдавался в теле Нам Гю вспышкой где-то в позвоночнике, где-то в затылке, где-то в кончиках пальцев. Он вцеплялся в плечи Таноса, царапал его спину, кусал губы, чтобы не закричать. — Танос... — прошептал Нам Гю, и это было похоже на молитву. — Пожалуйста... Танос ускорился. Ритм стал быстрым, грубым, почти жестоким. Он вбивался в Нам Гю, и кровать скрипела, и голова Нам Гю билась о матрас, и он не мог ничего с собой поделать, только стонать, царапаться, и молить о большем. — Ещё, — выдохнул Нам Гю. — Ещё... не останавливайся... И он не останавливался. Танос перевернул его на бок. Резко, не выходя, просто развернул, и новое положение заставило Нам Гю вскрикнуть. Танос закинул его ногу себе на плечо, и вошёл снова. Глубже. Нам Гю почувствовал, как головка упирается в простату, от чего слезы потекли сильнее, размывая взгляд. — Сумасшедший, — прошептал Нам Гю, сжимая простыню. — Ты сумасшедший... псих... просто ненормальный... Танос ничего не ответил. Он просто двигался быстро, не сбавляя темпа. Потом он лёг за спину Нам Гю. Прижался грудью к его спине, продолжая держать его. Теперь ритм стал более глубоким, более интимным. Каждый толчок отдавался в самом центре, и Нам Гю чувствовал, как ещё немного и он кончит. Он чувствовал сердце Таноса. Чувствовал, как пот стекает по их спинам, смешиваясь. Чувствовал, как дрожат руки Таноса, сжимающие его бедро. А потом он почувствовал дыхание на своей шее. Танос принюхивался. Его нос скользил по шее, по затылку, по тому месту, где под тонкой кожей пульсировала пахучая железа. Он искал её. Нюхал. Втягивал запах. И Нам Гю понял, что тот собирается сделать. — Нет, — прошептал Нам Гю, когда понял, что Танос пристраивается, чтобы укусить. — Не сейчас. Он чувствовал, как зубы касаются его кожи. Чувствовал, как тело само подаётся навстречу, как внутри всё сжимается в предвкушении. Но разум кричал: «Нет». Он закрыл железу ладонью, пряча от жадного рта. Танос замер. Рыкнул недовольно, но спорить не стал. Вместо этого он впился зубами в плечо Нам Гю. Сильно. До слёз. До крови. И Танос кончил. Нам Гю почувствовал, как презерватив наполняется, как внутри становится горячо, как Танос сжимает его в объятиях так сильно, что трудно дышать. Его тело сотрясала дрожь. И это стало последней каплей. Нам Гю кончил следом. Почти беззвучно, потому что сил на стоны уже не было. Он просто выдохнул, прижимаясь спиной к груди Таноса, и почувствовал, как темнота накрывает его с головой.***
Утро наступило неожиданно. Солнце пробилось сквозь щель между шторами. Тонкий луч, который ударил прямо в лицо. Нам Гю поморщился, не открывая глаз, и попытался прикрыться рукой, отворачиваясь от него. Голова была тяжёлой, и всё тело ощущалось каким-то чужим. Словно он провёл ночь не в постели, а на дороге. Он перевернулся на живот, утыкаясь лицом в подушку. Ткань была мягкой, пахла порошком и тем самым запахом, от которого у него внутри всё переворачивалось. Он втянул этот запах глубже, и в голове всплыли обрывки воспоминаний. А потом он вспомнил всё. Разом. Нам Гю резко поднялся на локтях, и тут же зашипел от острой, простреливающей боли в пояснице. Она прокатилась от копчика до шеи, заставив его замереть, вцепиться пальцами в простыню и не дышать несколько секунд. — Чёрт, — прошептал он сквозь зубы, чувствуя, как всё тело ноет, как мышцы горят огнём, как низ живота отзывается тупой, ноющей пульсацией. Он замер, давая телу привыкнуть, и в голове одна за другой всплыли картины прошлой ночи. Первый раз. Почти нежный, тот, после которого он отключился. Потом — очнулся. Не понял, сколько прошло времени. Танос всё ещё был внутри него. А потом были ещё. Два. Или три. Или четыре. Нам Гю сбился со счёта. Вся былая нежность, которая была в самом начале, испарилась после первого же раза. Танос словно сорвался с цепи. Он брал Нам Гю грубо, не давая передышки. Его пальцы впивались в бёдра до синяков. Зубы оставляли следы на шее и плечах. Нам Гю закрыл глаза на секунду, чувствуя, как к горлу подступает комок. Не от боли, а от стыда. От того, что ему это нравилось. От того, что он хотел этого. От того, что в какой-то момент перестал сопротивляться и превратился в послушную секс-игрушку в руках альфы. Он открыл глаза и медленно повернул голову в сторону. Таноса на кровати не было. Простыня рядом была холодной. Значит, он встал давно. Подушка хранила лишь слабый отпечаток его головы, и Нам Гю почему-то почувствовал пустоту. Сердце его сжалось. А потом он увидел фиолетовую макушку. Танос сидел на полу. Спиной к кровати, спиной к Нам Гю. Его колени были прижаты к груди. Взгляд его был устремлён куда-то в пустоту перед собой. Он выглядел маленьким. Таким маленьким, что Нам Гю невольно почувствовал немного жалости к нему. Легендарный Танос. Грозный альфа, которого боялись все. Тот, кто никогда не показывал слабости, никогда не плакал, никогда не просил о помощи. Сейчас сидел на холодном полу, сжавшись в комок, и смотрел в пустоту, как псих. Нам Гю смотрел на него и чувствовал, как в груди смешиваются комок из непонятных ему эмоций. — Танос, — позвал он тихо. Танос вздрогнул. Его плечи резко подскочили, спина выпрямилась, и на секунду Нам Гю показалось, что он сейчас обернётся. Но нет. Танос не обернулся. Плечи его опустились, голова чуть склонилась ниже, и он снова замер. — Танос, — повторил Нам Гю громче. — Ты меня слышишь? Молчание. — Ты помнишь, что было вчера? — спросил Нам Гю, и в голосе его прозвучала усталость. Тишина. Она давила. На уши, на виски, на грудь. Нам Гю чувствовал, как она заполняет комнату, как становится трудно дышать. — Танос, — в третий раз, и теперь в его голосе зазвучали злые нотки. Нотки обиды, которую он так долго сдерживал. — Я с тобой разговариваю. Не смей игнорировать меня. Не после того, что было. Танос наконец ответил так, что Нам Гю пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова: — Помню. Нам Гю устало выдохнул. — И что теперь? — спросил он, глядя в затылок Таноса, которая почему-то разрывала ему сердце. Танос замолчал. Опять. Секунда. Две. Десять. Нам Гю ждал. Смотрел на эту неподвижную спину и чувствовал, как злость поднимается внутри. Но где-то там, глубоко, была ещё надежда на то, что он повернётся, посмотрит в глаза и скажет то, что нужно. Что он хотя бы попытается. Но Танос молчал. — Серьёзно? — сказал Нам Гю, и его голос дрогнул. — Серьёзно, Танос? Ты не скажешь ничего? Ни звука. Нам Гю почувствовал, как что-то внутри него обрывается. Тонкая ниточка, которая ещё держала его надежду, лопнула. Он устало выдохнул и посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. Мелкой, противной дрожью, которую невозможно было контролировать. А потом на них упали капли. Нам Гю не сразу понял, что это. Просто почувствовал, как что-то тёплое скользнуло по щеке, задержалось на подбородке, а потом упало на ладонь. Ещё одна. Ещё. Он поднял руку к лицу, провёл пальцами по щеке, и они стали мокрыми. Он плакал. Нам Гю удивился. По-настоящему удивился. Слёзы текли сами, но он не хотел плакать. — Нет, — прошептал он. — Нет, только не это. Но слёзы не слушались. Они текли по щекам, скатывались на подбородок, капали на простыню, на одеяло, на его дрожащие руки. Он чувствовал их вкус на губах – солёный, горький, противный. И ненавидел себя за то, что не может остановиться. Он быстро вытер лицо ладонями, грубо размазывая слёзы по щекам, по носу, по подбородку. Вытер раз, второй, третий, но они всё текли. И чем больше он вытирал, тем сильнее текли, и это бесило его. Он закрыл глаза на секунду, сделал глубокий вдох, и открыв их, решил. Раз Танос сделал вид, что эта ночь ничего не значила, значит, так и будет. Раз он сидит на полу, и молчит, когда от него ждут слов, значит, ему всё равно. А если ему всё равно, то и Нам Гю не будет больше терпеть такое отношение к себе. Не будет ждать, не будет надеяться, не будет разбивать себе сердце еще раз. Хватит одного раза. Он скинул с себя одеяло, и спустил ноги на пол. Простыня под ним была мокрой. Нам Гю поморщился от отвращения, но не остановился. Он встал и чуть не упал. Ноги подкашивались, колени дрожали, поясница отозвалась новой вспышкой боли, от которой потемнело в глазах. Он схватился за край тумбочки, вцепился побелевшими пальцами, но удержался. Замер на секунду, давая телу привыкнуть, заставляя себя не рухнуть обратно. Потом начал собирать одежду. Пока он одевался, Нам Гю чувствовал его взгляд. Он чувствовал, как эти глаза смотрят в его спину. Он одевался молча. Пуговицы на джинсах не слушались, пальцы дрожали слишком сильно, и он возился с ними целую вечность, пока наконец не застегнул их. Рубашку он просто накинул сверху, даже не пытаясь застегнуть. Нашёл телефон на тумбочке, сунул в карман джинсов. И направился к двери. Каждый шаг давался с трудом. Ноги дрожали, подкашивались, поясница ныла, и в паху всё ещё пульсировало тупой, ноющей болью. — Нам Гю, — вдруг сказал Танос. Нам Гю остановился. Рука замерла на дверной ручке, пальцы сжались на холодном металле. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. — Я был не в себе, — сказал Танос, и каждое слово, такое чувство, давалось ему с трудом. — Я даже не помню половины событий. Нам Гю замер. В груди что-то кольнуло. Как нож. Как ледяной осколок, который вонзился прямо в сердце и застыл там. — Да-да, конечно, — сказал Нам Гю, и голос его прозвучал ровно, без единой эмоции. — Какой же ты бедный. Как тебе, наверное, тяжело. — Нам Гю, я серьёзно... — начал Танос, и в его голосе появилось что-то, похожее на отчаяние. — И я серьёзно, — перебил Нам Гю, не давая ему договорить. — Ты всегда так делаешь, да? Он дёрнул ручку. — Нам Гю, подожди... Но Нам Гю уже не слушал. Слова застревали в ушах, но не доходили до сознания. Он слышал звуки, но не смысл. Потому что если бы он начал вслушиваться, он бы остался. А оставаться было нельзя. Он вышел в коридор и с силой захлопнул за собой дверь.***
Прошло несколько дней. Нам Гю стоял за барной стойкой, механически протирая стакан. Тряпка ходила по стеклу кругами, но стакан уже давно был идеально чистым. Он блестел под тусклым светом клуба, отражая огни танцпола, но Нам Гю не смотрел на него. Он смотрел сквозь него. Голова болела. Тело всё ещё ныло, хотя синяки на бёдрах уже пожелтели и почти исчезли, а следы от укусов на шее затянулись, оставив после себя только бледные розовые шрамы, которые можно было разглядеть, только если знать, куда смотреть. Но внутри, там, где не было ни синяков, ни ран, всё болело. По-настоящему. Так, что иногда ему казалось, что он сейчас задохнётся. Он почти не спал. Засыпал под утро на пару часов, проваливался в сон, полный обрывков воспоминаний, а потом просыпался с криком и долго сидел на кровати, обхватив колени руками, глядя в стену и не понимая, где он и как сюда попал. С той ночи прошло несколько дней. Сколько именно он перестал считать. Танос не звонил. Не писал. Не приезжал. Ни единого сообщения, ни одного пропущенного вызова. Как будто той ночи не было. Как будто они не целовались, не обнимались. Как будто он не входил в него снова и снова. Нам Гю злился. Злился так сильно, что иногда его трясло. Но больше всего он злился на себя за то, что всё ещё ждал. За то, что ловил себя на мысли: а вдруг он позвонит? А вдруг он придёт? Глупо. Даже как-то по-детски. Танос не придёт. Танос не позвонит. Танос – это Танос. А Нам Гю для него – просто очередной омега, с которым можно переспать, а наутро сделать вид, что ничего не было. И плевать, что до этого они были друзьями. Плевать, что Нам Гю доверял ему. Плевать, что Нам Гю любил его. Любил. Наверное, до сих пор любил. И это было хуже всего. Рука механически водила тряпкой по стакану. Танцпол жил своей жизнью — музыка гремела, люди танцевали, смеялись, пили, целовались. Обычная клубная ночь. Стакан в его руке жалобно затрещал. Нам Гю ослабил хватку, посмотрел на него. Трещина пошла от края к центру. Ещё немного и развалился бы. Он отложил его в сторону и взял новый. — Чёрт, — прошептал он себе под нос. Феромоны его били во все стороны. Он это чувствовал, но ничего не мог с собой поделать. Они были горькими, кислыми, пропитанными злобой и обидой. Как лимоны. Как что-то, что хочется выплюнуть, но нельзя. Люди обходили бар стороной. Нам Гю видел, как они косятся в его сторону, как прикрывают носы, как ускоряют шаг, проходя мимо. Но Нам Гю было всё равно. Вдруг он услышал, как скрипнул стул. Кто-то сел с другой стороны барной стойки. Прямо напротив него. — Чего надо? — бросил Нам Гю, не поднимая глаз. Голос его звучал грубо. — Заказ принимаю только по меню. Если хочешь поболтать – иди в другое место. Тишина. А потом, тихий смех. Нам Гю поднял глаза. Сэ Ми сидела на высоком барном стуле, подперев подбородок рукой, и уставилась на него с видом насытившийся кошки. Её глаза блестели в полумраке клуба, и на губах застыла довольная, ленивая улыбка. — Сэ Ми, — выдохнул Нам Гю, и в его голосе смешались облегчение и раздражение. — Ты чего припёрлась? — Соскучилась, — она пожала плечами, не переставая улыбаться. — Решила проведать своего любимого омежку. — Боже, замолкни, — отрезал Нам Гю, отворачиваясь и начиная с удвоенной силой тереть стакан. Сэ Ми огляделась по сторонам. Бар был пуст, только напарник Нам Гю стоял в дальнем углу и делал вид, что очень занят протиранием бокалов. — Знаешь, — протянула Сэ Ми, снова переводя взгляд на Нам Гю, — даже как-то приятно видеть, что у тебя всё хреново. Нам Гю цыкнул громко и раздражённо, и отвернулся, ставя стакан на полку. — С чего это ты взяла, что у меня всё хреново? — спросил он, не глядя на неё. — У меня всё лучше некуда. Просто отлично. Спасибо, что спросила. — Ой, да ладно, — Сэ Ми хмыкнула, закатывая глаза. — Во-первых, твои феромоны. Нам Гю замер. Он медленно повернулся к ней, приподняв бровь, и в его глазах мелькнуло любопытство, смешанное с тревогой. — Что с ними не так? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Всё, — коротко ответила Сэ Ми. — Они настолько сильные, такие... пропитанные злобой, что рядом с тобой находиться почти невозможно. — Она сделала паузу, наклонила голову набок и добавила: — Ты вообще не заметил, что бар полностью пустой? Нам Гю оглянулся. Сэ Ми была права. Бар был пуст. Абсолютно. Ни одного человека за стойкой — только они двое. Даже его напарник стоял в дальнем углу, бледный и напряжённый, не предпринимающий попытки подойти. — Давай, — тихо сказала Сэ Ми, и в её голосе не было насмешки. — Сделай пару вдохов. Успокойся. Ты же бармен, а не пугало. Нам Гю закрыл глаза. Сделал вдох – глубокий, медленный. Потом ещё один. Потом третий. Плечи его опустились, пальцы разжались, и феромоны, витавшие в воздухе, стали чуть слабее. — Понял, — тихо пробормотал он, открывая глаза. — Понял, чёрт возьми. Сэ Ми молчала несколько секунд, глядя на него внимательно, изучающе. Потом она подалась вперёд, опираясь локтями на стойку, и спросила: — Нам Гю, — сказала Сэ Ми тихо. — Случилось что-то той ночью? Нам Гю замер. Вопрос ударил больнее, чем он ожидал. Потому что Сэ Ми не знала. Никто не знал. Он никому не рассказывал – ни про клуб, ни про наркотики, ни про Мен Ги, ни про Таноса, который ворвался в комнату, ни про то, что было потом. В его машине. В его квартире. В его постели. Никто не знал. Он поднял на неё взгляд, и в этом взгляде было столько злости, что Сэ Ми невольно отшатнулась. — Ничего не произошло, — прошипел Нам Гю, и его феромоны снова пропитали воздух. Он не хотел этого. Но не мог сдержать. — Эй, Нам Гю, — раздался голос сбоку. Напарник подошёл, чтобы спросить что-то про поставки. Но не договорил. Он замер, когда запах ударил в нос, и быстро закрыл лицо рукой. — Ладно, — сказал он. — Потом. И ушёл. Быстро, почти бегом. Нам Гю проводил его взглядом. Он сжал челюсть, взял со стойки новый стакан и начал яростно тереть его тряпкой. Слишком сильно и быстро. Стекло жалобно скрипело под его пальцами, готовое вот-вот треснуть. — Всё нормально, — повторил он, уже тише, но не менее зло. — Всё просто отлично. Сэ Ми молчала. Она не давила, не спрашивала больше. Просто сидела и смотрела на него то ли с жалостью, то ли с пониманием. Потом наступила тишина. Она заполняла пространство между ними, становилась всё плотнее. И в этой тишине Нам Гю вдруг почувствовал, что не может больше молчать. Слова сами рвались наружу. Давно копившиеся. Слова, которые он никому не говорил. Которые он боялся говорить даже самому себе. — Знаешь, — начал он, глядя в стакан, который протирал, но не видя его. — Мне просто обидно, что он... Он поднял глаза. И замолчал. Перед ним, на том же самом месте, где только что сидела Сэ Ми, теперь сидел он. Танос. Его фиолетовые волосы были растрёпаны, под глазами залегли тени, такие глубокие, будто он не спал несколько суток. Лицо было бледным, осунувшимся, и на нём застыло выражение, которого Нам Гю никогда раньше не видел. Он сидел на барном стуле, сгорбившись, и смотрел на Нам Гю в упор. Нам Гю замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Стакан выпал из рук, покатился по стойке, стукнулся о бутылку и упал на бол. Осколки разлетелись в стороны, зазвенев по плитке. — Прости, — сказал Танос. Тихо. Так тихо, что Нам Гю пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слово среди клубной музыки. Но он разобрал. И это слово ударило больнее, чем любая пощёчина. Нам Гю стоял и смотрел на него. На этого человека, который разбил его сердце, а теперь сидел перед ним с лицом побитой собаки и просил прощения. — Ты... — начал Нам Гю, и голос его дрогнул. Он заставил себя замолчать, сжал губы, сделал глубокий вдох. Потом ещё один. — Я знаю, что это ничего не изменит, — сказал Танос, и каждое слово давалось ему с трудом. Он не смотрел на Нам Гю — он смотрел куда-то в сторону, на стойку, на стаканы, на свои руки, которые лежали на коленях и слегка дрожали. — Знаю, что я мудак. Что не имею права. Но я... я пришёл сказать, что мне жаль. Мне очень жаль, Нам Гю. Нам Гю смотрел на него. Чувствовал, как внутри поднимается волна злобы. — Жаль? — переспросил он, и в его голосе просачивался яд. — Тебе жаль? Ты пришёл в мой клуб, сел на мой стул и сказал, что тебе жаль? И всё? — Я не должен был так с тобой, — сказал он, и голос его дрогнул. — Не должен был... я не контролировал себя. Я... я не помню всего. Но то, что помню... — Не начинай, — перебил Нам Гю, и его голос стал злым. — Не начинай снова про «я был не в себе». Ты всегда будешь «не в себе»? Танос замолчал. Его плечи опустились, голова склонилась ниже, и он стал похож на маленького котенка. — Я просто... я не знаю, что сказать. Я не умею... просить прощения. — Да уж вижу, — фыркнул Нам Гю, скрещивая руки на груди. — Просто гений коммуникации. Танос поднял голову. — Нам Гю, — сказал он. — Я пришёл не только извиниться. Я пришёл сказать, что... Он замолчал. Слова застряли в горле, и он смотрел на Нам Гю с таким выражением, будто от этих слов зависела вся его жизнь. — Что? — спросил Нам Гю, и в его голосе прозвучало нетерпение. — Что ты пришёл сказать? Танос сжал челюсть. Его пальцы вцепились в столешницу так, что побелели костяшки. Он посмотрел Нам Гю прямо в глаза. Первый раз за весь этот разговор. — Дай мне шанс, — сказал он. Тишина. Даже музыка, казалось, притихла. Даже люди вокруг замерли. Или это только Нам Гю перестал слышать что-либо, кроме этих трёх слов. — Что? — переспросил он, не веря своим ушам. — Я сделал тебе больно, — сказал он. — И я... я не могу этого исправить. Но я хочу попробовать. Он замолчал. Сжал губы, отвёл взгляд, и Нам Гю увидел, как дрожит его подбородок. — Не хочу тебя терять, — повторил он. — Но я не знаю, как тебя вернуть. Нам Гю смотрел на него. Слушал. И внутри него что-то трещало. Он хотел злиться. Хотел сказать что-то резкое, колкое, чтобы Танос ушёл и оставил его в покое. Хотел развернуться и уйти, как тогда, из квартиры. Хотел сделать больно ему так же, как он сделал больно ему. Но вместо этого он спросил: — Ты поэтому не приходил? Танос опустил глаза. — Я боялся, — сказал он тихо. — Боялся, что ты меня пошлёшь. — А сейчас типо не боишься? — Сейчас боюсь ещё сильнее, — ответил Танос, поднимая глаза. — Но я подумал, что лучше ты меня пошлешь, чем я ничего не сделаю. Он хотел простить. Хотел сказать: «Всё в порядке, не переживай». Хотел обнять его. Но не мог. — Ты знаешь, что я чувствовал? — спросил Нам Гю, и голос его дрожал. Танос молчал. — Я ждал, — сказал Нам Гю. — Ждал, что ты скажешь что-то. Что угодно. А ты молчал. Как камень. — Я не умею говорить, — выдохнул Танос. — Тогда научись! — выкрикнул Нам Гю, и в голосе его прорвались слёзы. — Научись, блять! Нельзя просто ворваться в чью-то жизнь, перевернуть её с ног на голову, а молчать! В клубе стало тихо. Даже музыка, казалось, притихла. Люди оборачивались, смотрели на них, но Нам Гю было плевать. Он смотрел только на Таноса. А Танос смотрел только на него. — Я попробую, — сказал он, и он звучал до боли серьезно. — Я попробую научиться. Только... дай мне шанс. Нам Гю молчал. Он смотрел на Таноса и чувствовал, как стена внутри него трещит. Как злоба, которую он копил три дня, начинает таять. Как сердце, которое он пытался закрыть на замок, открывается снова. — Ты идиот, — сказал Нам Гю. — Ты просто идиот, Су Бон. — Знаю, — ответил Танос. — Ты даже извиниться нормально не можешь. — Не могу. — Ты... Нам Гю не договорил. Потому что слёзы наконец прорвались, и он заплакал. Прямо здесь, за барной стойкой, на глазах у всех этих людей, которые пялились на него с любопытством и жалостью. Танос медленно поднялся со стула. Обогнул стойку. Подошёл к Нам Гю вплотную. — Прости, — сказал он ещё раз. И обнял его. Нам Гю вцепился в его футболку. Вцепился пальцами, сжал ткань в кулаки и уткнулся лицом ему в грудь. Плечи его тряслись, слёзы текли по щекам, и он не мог остановиться. — Не делай так больше, — сказал Нам Гю сквозь слёзы. — Никогда. — Не буду, — ответил Танос. — Обещаю. Они стояли так несколько минут. Может, вечность. Кто-то из посетителей зааплодировал, но Нам Гю не обратил внимания. Он просто стоял, чувствуя, как тепло Таноса согревает его, как дрожь понемногу уходит, как внутри становится чуть легче. — Ты голодный? — спросил Танос, когда Нам Гю наконец отстранился. — Что? — не понял Нам Гю, вытирая лицо. — Ты выглядишь так, будто не ел три дня, — сказал Танос. — Идём. Я куплю тебе завтрак. Нам Гю посмотрел на его бледное лицо, на красные глаза, на дрожащие руки. И понял, что Танос тоже прошел тяжелые времена, как и Нам Гю. — Хорошо, — сказал он. — Но сначала убери за собой. — Что? — не понял Танос. — Осколки, — Нам Гю кивнул на пол. — Ты разбил стакан. Танос посмотрел вниз. Потом перевёл взгляд на Нам Гю. В уголках его глаз появилась та самая ленивая, наглая улыбка, которую Нам Гю так любил и так ненавидел. — Хорошо, — сказал Танос. — Но ты должен мне помочь. — Это твоя вина, — ответил Нам Гю, но улыбнулся. Они собирали осколки вместе. Молча, неловко, иногда касаясь друг друга пальцами. И каждый раз, когда это происходило, Нам Гю чувствовал, как что-то внутри него оттаивает. А где-то в зале Сэ Ми сидела за столиком, потягивая коктейль, и смотрела на них с довольной улыбкой. — Наконец-то, — прошептала она и отсалютовала им стаканом. Танос, не оборачиваясь, показал ей средний палец. Нам Гю засмеялся. Впервые за пару дней.
