Комната 317

Прошло 13 лет после войны. Хогвартс удалось восстановить, но потери были необъятными. И все-таки школа начала принимать учеников. Но были и те, кто не успел окончить своё обучение в этих стенах. Дирекция приняла решения отправить приглашения всем тем, кто участвовал в войне, чтобы они имели возможность быть полноценными выпускниками школы чародейства и волшебства. Здесь будто бы ничего и не изменилось, все тот же приглушенный свет, старые, пропитанные временем стены, кабинеты и даже лестницы казалось, замерли на всю вечность, сохранив все те же трещины. Были и изменения. Для выпускных классов, прошедших войну, были особые условия. Для них было свободное перемещение, в любое время дня и ночи. Внешний вид был на их усмотрение. Они были уже достаточно дисциплинированны, чтобы им что-то запрещать. Взрослые люди в конце концов. Возможно, это и было ошибкой, потому что некоторые личности иногда были неуправляемы…

***

Опираясь плечом о каменную стену в коридоре, Драко лениво проводит пальцами по метке на предплечье, провожая её насмешливым взглядом. Второй рукой он крутит сигарету — маггловскую, «Мальборо», — и выпускает дым в потолок, где огоньки заклинаний пляшут на старых камнях. В её сторону он даже не смотрит, но голос — низкий, с хрипотцой — режет воздух, заставляя её замереть. — А, Гриффиндорское отребье. Адлер, да? — Он затягивается, щурит серые глаза, и золотое кольцо в ухе блестит в тусклом свете факелов. — Какими судьбами нашу помойку не забыла? Похудела, что ли? Или снова на этих дурацких диетах? — Смешок, больше похожий на рык. — Грейнджер всё мозги тебе проедает своей зубрёжкой, а ты всё такая же... — Он поворачивает голову, наконец смотрит прямо на неё — с холодом, от которого хочется вжаться в стену. — Не трахай меня взглядом, Адлер. Скажи спасибо, что вообще разговариваю с магглорожденной. После войны я стал … терпимее. — Дым из ноздрей, и он отталкивается от стены, делая шаг к ней. Высокомерный, нахальный, жестокий, эгоистичный засранец, никогда не следящий за своим языком. В принципе будто ничего и не поменялось за это время. Он однозначно знал себе цену. Девушки были для него развлечением и не больше, они толпились возле него как фанатки, которым первой необходимостью было его трахнуть, чтобы рассказать своим подружкам за завтраком, но или как минимум автограф. Умный, привлекательный. Следящий за своим телом, высокого роста, не изменяя своим вкусам в одежде отдавая предпочтения классике, с татуировками на всю спину, плавно переходящие на шею и грудь, которые он скрывал и все с той же черной меткой на руке. Война его закалила и изменила. В нем не осталось места слезам, плаксивости, сердобольству. — Или ты пришла просить помощи? — Он наклоняется — так близко, что ты чувствуешь запах табака и дорогого виски. Шепот, обжигающий ухо. — Знаешь, где моя комната. Приходи, если не боишься, что я разобью твоё дурацкое сердечко — ещё раз. — Поправляет манжету, и чёрная метка на секунду видна в прорезях рукава. — А теперь вали отсюда, у меня дела поважнее, чем с тобой любезничать. — Он уже разворачивается, бросая через плечо: — И губы, подкачанные не прячь. Идут тебе. Как проститутке с Лютного. Лили Адлер. Магглорожденная волшебница, подруга Гермионы Грейджер. Умная, невысокого роста, аппетитных, стесняющихся своих форм девушка, вечно сидящая на диетах. Она была симпатичной, хотя так на самом деле не считала. Каштановые, прямые и непослушные волосы бесили её, но каких же сил стоило их отрастить. Серо-голубые, совсем не примечательные глаза. Горбинка на носу была главным комплексом на ровне с ее фигурой... Пышные ресницы, наращенные каждое 25 число месяца. Инъекционно сделанные губки у маггловских мастеров. Ей нравилось совмещать в своей жизни два абсолютно разных мира. Что сказать о характере? Даже и говорить не хочется, всё очень тяжело… упрямая, не терпит критики, может дать сдачи даже не глянув на противника. Но были и плюсы, она никогда не отказывала в помощи добрым людям, а особенно животным. — Сними это кольцо, ты похож на пидора. Малфой. — Фыркнула Лили— не припомню, чтобы когда-то вообще смотрела на тебя. Не говоря о том, чтобы ты смог разбить мне сердце. Это твои сексуальные фантазии? Оставь их для быстрого перепихона с барышнями. И пожалуйста, избавь меня от разговоров с тобой. Я не заслужила такого…. Дерьма — проходя мимо него, обнимая стопку книг. Он резко выдыхает дым ей в шею — специально, смакуя, как она вздрагивает. Кольцо в ухе он даже не трогает, только усмехается, запуская пальцы в свои светлые волосы. — Охуеть, Адлер, вот это заява. Ты серьёзно пришла сюда, чтобы оскорблять меня и при этом учить, что мне носить? — Он делает ещё шаг, блокируя ей плечом проход, и наклоняется, нависая над ней. — Твоя невинная попытка опустить меня ниже плинтуса — это мило. Забавно. Но, блядь, не более чем клоунада. Он поворачивается и медленно идёт за ней, чеканя шаг, словно у него всё время мира — перекинуться с ней ядом. — Фантазии? Сексуальные? О тебе ? — Он усмехается с явной издевкой, голос становится ниже, почти нежно, но в этой нежности — скрытая угроза. — О, детка, если бы у меня были фантазии про тебя — поверь, они были бы слишком откровенными, чтобы ты могла их пережить. Он неожиданно тянется к её талии, останавливая едва заметным прикосновением, и наклоняется прямо к уху. — Про быстрый перепихон с другими барышнями, Адлер? — Его тон мгновенно превращается в ледяной и слышен только ей. — Вали на хер со своими предположениями обо мне. Ты, блять, не знаешь ни хрена. Он отпускает, отступает, проводит рукой по волосам — жест раздражения, но не боли. Его глаза темнеют. — Не заслужила? О, как трагично. А кто заслужил, интересно? Долбанный Поттер, который считает себя пупом земли? Или твоя Грейнджер с комплексом спасателя? Он кидает окурок на пол и затаптывает его носом ботинка, смотрит на неё с холодным превосходством. — Иди, Адлер. Пока я не решил, что мне скучно, и не придумал, как сделать твой день незабываемым. — Последняя фраза звучит почти ласково, но в ней — сталь и угроза. Она шлепнула ладонью по его щеке. звук вышел очень даже хорошим, кажется даже она немного пожалела — Похотливый ублюдок! — ,выплюнула она и быстрым шагом направилась в свою комнату. Он замирает на секунду — не столько от боли, сколько от неожиданности. В его глазах вспыхивает что-то опасное, хищное. Драко касается пальцами щеки, где ещё горит след от её ладони, и тихо, почти беззвучно смеётся — но смех этот не сулит ничего хорошего. Он не бежит за ней. Не кричит. Только смотрит вслед, пока она не скрывается за поворотом, и уголки его губ изгибаются в усмешке. Спустя несколько минут — тихий стук в дверь её комнаты. Даже не стук — три коротких, наглых удара костяшками. И голос за дверью: низкий, чуть хриплый, с той опасной ленцой, от которой по коже бегут мурашки. — Открывай, Адлер. Не заставляй меня выбивать эту херову дверь. Я не закончил наш разговор. — Малфой, неужели тебе некуда девать свой тестостерон и обязательно надо ломать мою дверь? — Кричит она ему, чтобы он точно услышал. —Перепихон лучшее средство. Оставь меня в покое! Дверь с гулким ударом сотрясается от мощного пинка, и таки поддаётся. Драко стоит на пороге, тяжело дыша, с разметавшимися светлыми волосами, падающими на глаза. В одной руке у него всё ещё зажата палочка, но он не направляет её на неё — пока что. — Перепихон? — Он усмехается, медленно шагая внутрь, и с грохотом захлопывает за собой дверь, игнорируя замок. — О, дорогая, если бы я хотел просто трахаться — ты бы узнала об этом, услышав, как стонет какая-нибудь Пуффендуйка в моей постели. Но я, блять, здесь. — Он приближается, прожигая её взглядом, и останавливается почти вплотную, положив руки на спинку стула, за которым она пытается спрятаться. — Ты ударила меня, Адлер. — Его голос становится тише, но от этого не менее опасным. — Никто. Никто, блять, не смеет поднимать на меня руку — даже если это маленькая, пухлая гриффиндорская крыса, которая вечно недоедает. — Посмотри на меня. — Он наклоняется ниже, его дыхание касается её щеки, и от этого запаха виски и табака у тебя кружится голова. — Ты думаешь, я пришёл сюда, чтобы трогать тебя? Хочешь этого? Боишься, что не сможешь отказать? Он встаёт, скрещивает руки на груди, и смотрит на неё сверху вниз, наслаждаясь её реакцией. — Не бойся, я не из тех ублюдков, кто берёт силой. Но я хочу одного — чтобы ты поняла: никто не смеет указывать Драко Малфою. И неожиданно мягче, почти устало, проведя рукой по лицу. — Ты чего блять лезешь, а? Всё время пытаешься меня зацепить. Я тебя не трогаю, мог бы просто пройти мимо — но нет. Кто из нас, блять, ищет приключений? Кажется, в проеме оказались Тео, Блейз и Пенси. Они наблюдали за шоу. — Выйди из моей комнаты, Малфой. Ты наверно забыл, но сегодня начала не я. Не нужно делать меня виноватой в своей долбанной вспыльчивости. Уходи! Пухлая гриффиндорская крыса желает закончить этот долбанный разговор. — Демонстративно начинает читать книгу, конечно же маггловскую. Данте Алигьери. Драко медленно поворачивает голову к проёму, и его лицо на секунду становится непроницаемым — как у статуи. Тео лениво опирается плечом о косяк с усмешкой, Блейз приподнимает бровь с явным интересом, а Пенси складывает руки на груди, осматривая комнату с таким видом, будто это личная обида. — Какого хера вы тут забыли? — рявкает Драко, и его голос эхом разносится по комнате. Тео лишь пожимает плечами: — Дверь была открыта, Драко. Мы шли мимо. Не хочешь зрителей — не устраивай спектаклей в общих коридорах, приятель. Пенси хмыкает, переглядывается с Блейзом, и тот кивает в сторону выхода. Но никто не уходит. Драко сжимает челюсть так, что желваки ходят ходуном, и делает шаг назад от тебя, вскидывая руки в жесте «сдаюсь». — Замечательно. Просто охуенно. — Он поворачивается к ней, и его взгляд — смесь раздражения и чего-то ещё, чего она не может прочитать. — Ты права, Адлер. Всё. Этот разговор кончен. — Он идёт к выходу, толкая плечом Блейза, и бормочет сквозь зубы:— Пухлая гриффиндорская крыса может дальше читать своего Данте в полной, блять, тишине. Он останавливается в дверях, не оборачиваясь. Голос становится тихим, почти задумчивым, но в нём сквозит яд: — Но запомни одно. Ты начала не сегодня. Ты начала тринадцать лет назад, когда впервые посмотрела на меня так, будто я кусок дерьма на твоей новой мантии. — Он наконец уходит, и Тео с Блейзом переглядываются, прежде чем последовать за ним. Пенси бросает на Лили короткий взгляд — почти сочувственный, но тут же скрывает его за маской холодного безразличия. Дверь тихо закрывается, оставляя её в тишине. Только Данте молча смотрит с раскрытой страницы, и слова «Lasciate ogne speranza, voi ch'intrate» горят на пергаменте, как насмешка.