Глава 9 "Болтливость, движимое имущество и скот"
4 июня 2026 г., 15:50
Отвернувшись от книжного шкафа Ричард взял предложенный Люциусом напиток.
«За крепкую дружбу», — повторил Ричард, делая глоток прохладного имбирного джина и находя его куда более приятным, чем огневиски. «Это хорошо. Огневиски мне показалось слишком крепким».
Сказав это, он слегка расширил глаза. Он не собирался произносить это вслух; подразумевалось, что как мужчина ты должен любить виски, чистый, без примесей. Никто никогда не признаваться, что он слишком крепкий.. и всё же он это сказал.
Но Люциус, казалось, не обратил на это внимания. «Итак, Гермиона сказала Драко, что она приёмная. Это верно?»
«Да. Линда не могла иметь детей из за болезни, которую перенесла в детстве».
Почему он вообще рассказал Люциусу об этом? Это ведь не его дело. Он просто хотел пить и залпом осушил почти половину бокала с первого глотка. Этот джин, должно быть, обманчиво крепкий, стоит быть поосторожнее.
Не то чтобы усыновление Гермионы было тайной, конечно. Они с самого начала сказали ей, что она приёмная, и никогда не скрывали этого от других. Хоть внешне Гермиона немного напоминала Ричарда, из-за чего иногда возникали забавные и неловкие ситуации. Но они всегда хотели, чтобы она знала: её выбрали, что она была желанной с самого начала.
Ричард и Линда оба мечтали о большой семье, но судьба распорядилась иначе. И всё же они были безмерно счастливы, что смогли удочерить Гермиону. Однако бесплодие Линды всегда было для неё болезненной темой и Ричард почувствовал лёгкое смущение от того, что сам затронул её перед Люциусом.
«Кто родители Гермионы?»
«Мать была из северной Англии. Она была замужем за человеком из Black Watch, но он долгое время находился на задании. Муж не хотел детей. Она оказалась в положении от другого мужчины и не хотела оставлять ребёнка. Она боялась сказать мужу, потому что отец ребёнка был его командиром. Мы узнали об этом через посредника в службе и удочерили девочку».
Люциус ахнул и застыл, словно окаменев, переваривая услышанное. Black Watch — это должно быть группа Пожирателей смерти. Он мог вспомнить только двух Блэков, которые без сомнений были Пожирателями смерти: Регулуса Блэка и Беллатрису Блэк Лестрейндж.
Беллатриса вскоре после Хогвартса вышла замуж за Лестрейнджа, и хотя семья Лестрейндж была весьма состоятельной и входила в Священные двадцать восемь, её не полностью принимали в чистокровном обществе. В их родословной были скандалы, и потомки до сих пор несли это пятно.
Black Watch: это вполне могло объясняться тем, что муж Беллатрисы, Родольфус, и его брат Рабастан использовали имя Блэков как обозначение внутри Пожирателей смерти.
Ему нужно больше информации.
«Значит, эта женщина… она влюбилась в их лидера?»
«Ну, я бы не сказал, что это любовь, но похоже на это. Честно говоря, он был довольно общительным и харизматичным, я знал его немного лучше, а её видел всего пару раз, незадолго до рождения Гермионы. Думаю, командиру и положено быть таким — располагающим к себе. Да и Black Watch был очень элитным подразделением».
Да, это вполне подходило. Он вспомнил, как Беллатриса постоянно бросалась к Тёмному Лорду, смотрела на него вызывающе, заигрывала с ним. Она никогда не была сдержанной: она хотела Тёмного Лорда себе и почти сразу после свадьбы с Родольфусом относилась к браку как к формальности.
«Когда родилась Гермиона?»
«19 сентября 1979 года».
Середина сентября… значит, зачатие… Люциус быстро прикинул в уме. Примерно на Рождество 1978 года. Он вернётся к этому позже. Веритасерум действовал недолго. Ричард уже отставил имбирный джин и мог начать что-то подозревать.
«Расскажите больше о вашей работе».
«А, ну у нас много пациентов. Около десяти–двенадцати в день. Хорошо быть занятым. Всегда что-то разное: чистки, пломбы. Иногда — авульсии или эксцизии».
Ага, это, значит, его прикрытие.
«Но иногда мне приходится делать экстракции».
«Экстракции?» Это звучало куда более зловеще. «Вы имеете в виду… удаление?» — Люциус почувствовал холод, не имевший ничего общего с температурой в комнате.
«Да. Это крайняя мера, но иногда необходима. Когда что-то поражено, уже ничего не сделаешь. Нельзя допустить, чтобы гниль распространялась. Её нужно убрать».
У Люциуса перехватило дыхание. «Понимаю. И сколько таких… экстракций вы провели?»
«Ох, сотни».
Люциус отшатнулся, схватившись за край стола. Сотни? Этот человек, выглядящий как простой маггл, был ответственен за сотни смертей? Даже Люциус, не чуждый убийствам, не мог в это поверить.
«И это вы делали, когда служили ему?» — голос его стал шёпотом.
«Не сразу. Сначала я был рядовым, патрули и всё такое. Потом прошёл дополнительную подготовку и поднялся по службе. Много кровавых ситуаций, уверяю вас. Были и другие…задания».
«И эти…экстракции? Они начались во время службы…ему?» — последнее слово прозвучало почти беззвучно.
«Да, я делал некоторые тогда. Но, признаюсь, я был довольно груб. Не всегда понимал что делаю и иногда это было более болезненно чем необходимо».
«А сейчас?»
«Сейчас я справляюсь лучше. Хотя, честно говоря, Линда — настоящий мастер экстракций».
«Линда? Она всегда казалась такой мягкой».
«Да, всё логично — она меньше меня, ей проще добраться до труднодоступных мест. Она может сделать экстракцию так, что никто даже не заметит. Очень аккуратно. Я так не умею. Линда — настоящий профессионал».
У Люциуса закружилась голова. Он должен был уйти. Он должен был найти Нарциссу. Ей нужно знать, кого они пригласили в свой сад.
***
Они сидели на причале озера Малфоев, наблюдая за маленьким келпи, который резвился и играл в воде прямо перед ними. Драко сдержал своё слово: Кирби действительно принимал форму терьера, резвился и носился по поверхности воды, иногда ныряя вниз, когда Драко бросал ему небольшой мячик. «Итак, этот Турнир Трёх Волшебников. Ты собираешься подавать своё имя?» — осторожно спросила Гермиона. Она заранее изучила его, когда об этом упомянули на ужине неделю назад. В прошлом студенты и судьи погибали и это совершенно не выглядело разумным предприятием. «Мой отец хочет, чтобы я это сделал». «Это звучит очень опасно, Драко. Я читала об истории этого турнира. Люди умирали, ты же знаешь». Он повернулся к ней, ухмыляясь. «Ты беспокоишься обо мне, Гермиона?» «Я просто хочу, чтобы все были в безопасности, придурок. Что не так с этим?» — она усмехнулась в ответ, откидываясь на локти, чтобы поймать первые лучи заката. «О», Выражение лица Драко потускнело. В этот момент он выглядел таким удручённым, что у неё сжалось сердце. «Но да, я бы волновалась за тебя… именно за тебя, если бы тебя выбрали». Она села и положила руку поверх его руки, лежавшей на поверхности причала. «Я… забочусь о тебе, знаешь ли». Его серебристые глаза встретились с её, яркими медно сияющими, отражающими вечернее солнце так, что они почти светились. «Я тоже забочусь о тебе», — слова вырвались у Драко почти автоматически. «Я…ты мне…очень нравишься». Она наклонилась ближе, её глаза наполовину прикрылись, пока тело двигалось к нему. Их губы встретились — сначала мягко. Он поднял руку, обхватывая её шею, и углубил поцелуй. Она удивлённо приоткрыла губы, и он осторожно, почти неуверенно коснулся их языком. Она ответила ему, издав тихий стон. За их спинами на причале раздался тихий хлопок. «Присутствие мисс Грейнджер и мастера Драко требуется к ужину», — сказал очаровательный эльф, стоявший рядом. «О!» — Гермиона вздрогнула, поправляя юбку, хотя та и не сдвинулась. «Спасибо, Пим», — сказал Драко, хотя по тону это совсем не звучало как благодарность. Гермиона искоса посмотрела на него и увидела розовый румянец на его щеках. Она была уверена, что у неё он такой же. «Мы сейчас подойдём». «Мастер Драко и мисс Грейнджер хотят пойти с Пимом?» — маленький эльф протянул руку, предлагая аппарацию. В его старых глазах мелькало лёгкое веселье. «Нет! Мы дойдём сами», — буркнул Драко. «Ты можешь идти, спасибо». Маленький эльф с хлопком исчез, и Гермиона не смогла сдержать нервный смех. «Похоже, он шпион моей матери», — проворчал Драко. «Предательский маленький мерзавец. Он же, же между прочим, мой эльф». «Что значит “твой эльф”? Он слуга?» «Да, слуга. И что?» Они поднялись и направились к поместью. Почти автоматически Драко взял её за руку, переплетая их пальцы. Тепло его ладони поднялось по её руке, вызывая странное электрическое ощущение в животе. «Под слугой ты имеешь в виду прислугу, да? Он здесь живёт?» Драко нахмурился так, будто никогда об этом не задумывался. «Да, конечно. Его магия связана с домом и нашей семьёй». «Связана? Ты имеешь в виду…привязана? Он может уйти?» «Не думаю. Только если мы его куда то отправим». Гермиона тоже нахмурилась. «Ему платят?» Драко расхохотался. «Во имя Салазара, я не могу представить, какую истерику закатит Пим, если я предложу ему деньги!» Шаг Гермионы замедлился. Рука Драко в её руке, ещё недавно такая тёплая и приятная, теперь ощущалась тяжёлой. «Значит, ваши эльфы привязаны к дому. Они не могут уйти и не получают денег? И вы одеваете их как нищих…» — последнее слово прозвучало почти как плевок. «Грейнджер, если мы дадим им одежду, это даст им свободу. Они этого не хотят. Они будут опозорены — их собственный народ их отвергнет!» Её злость поднималась. «Значит, у вас есть возможность освободить их, но вы этого не делаете? И вы не считаете это жестокостью?» «Это не жестокость! Эльфы любят служить! Они для этого рождены! Если мы их освободим, им некуда будет идти, нечего делать! Это всё равно что сказать, будто нас заставляют быть ведьмами и волшебниками. Мы для этого рождены и нам это нравится!» «Несколько лет назад я думала что рождена быть врачом. Я не знала ничего другого! Только когда мне объяснили, просветили меня, я смогла увидеть и выбрать другой путь для себя». Они уже остановились под яблоней, в нескольких ярдах от веранды поместья. «Гермиона, я понимаю, что ты переживаешь за эльфов. Но я правда не понимаю этого. Они любят то, что делают. И никакие объяснения не изменят этого». Она поджала губы от злости. Этот разговор не окончен — далеко не окончен. Но она чувствовала, что проблема гораздо шире, чем один эльф или один волшебник. Пока они могут отложить спор, но если у неё будет шанс, она освободит их всех.***
После ужина в тот вечер Ричарда и Линду проводили в самую красивую гостевую комнату в Восточном крыле, в нескольких дверях от комнаты Гермионы. «Какой странный вечер», — тихо пробормотал Ричард, раздеваясь, ослабляя галстук и аккуратно вешая его на дверцу шкафа. «Люциус вёл себя ещё страннее, чем обычно, перед ужином. Спрашивал об удочерении Гермионы». Линда сморщила нос в недоумении. «Это действительно странно. Не знаю, что и думать. Нарцисса говорит, что у него есть свои особенности, и что лучше просто их не замечать». «В каком смысле?» «Ну, она говорила, когда они были моложе, Люциус считал себя кем-то вроде солдата. Он хотел служить, но у него особо не получилось, так что ему, наверное, нравится об этом слушать. И ещё он немного одержим идеей, что ты тоже был на службе, поэтому и поднимает эту тему с тобой так часто». Линда подошла к нему и повернулась спиной. «Расстегни, дорогой». Ричард расстегнул её платье, снимая его с плеч. Она поймала его, когда оно соскользнуло по рукам. «Похоже, он думает, что ты был каким то особым агентом на службе», — сказала она, повернув голову и многозначительно приподняв брови. «Ааа. Ну, тогда это многое объясняет». Он провёл рукой по её обнажённым плечам, просунув пальцы под бретельки бюстгальтера. «Знаешь, я ведь действительно поддерживал некоторые элитные подразделения. Бывали… опасные ситуации, Линди-зайка». Его голос стал ниже, и последнюю фразу он прошептал ей в ухо, соблазнительно. Она хихикнула. Его дыхание щекотало её, а вино за ужином делало её расслабленной. «Ммм. Да, помню, ты рассказывал, как зашивал того бедного сержанта после того, как он напился и полез ночью на коровье пастбище в Северной Ирландии. Что он там делал, искал террористических коров?» Ричард развернул её к себе и поцеловал в шею. «Ммм, да. Я говорил ему держаться подальше, но он не слушал муууня». Она хихикнула. «Тише». «Не думаю, что смогу. Давай, в постель. Уже время считать коров перед сном». Она широко улыбнулась, позволяя ему вести себя к массивной кровати с четырьмя столбиками в центре комнаты. «У тебя всё через одно ухо влетает, а через вымятается, да?» Она забралась на кровать, затем повернулась и села, медленно спуская бретельки бюстгальтера по руке, пока он стоял у кровати и наблюдал за этим. «Я просто ужасно “удойный” в твоём присутствии», — пробормотал Ричард, расстёгивая рубашку и бросая её на пол. Она потянулась к его ремню, быстро расстёгивая его и стягивая брюки. «У тебя правда всё очень молочное», — сказала она, сжимая его через ткань. Она удовлетворённо простонала. «О, я выжму из этого всё, что смогу». Теперь уже Ричард тихо застонал. Он толкнул её плечи назад, и она упала на кровать. Её руки лениво поднялись над головой, она чуть извивалась на мягких простынях. Он потянулся к её поясу и медленно стянул фиолетовые шёлковые трусики вниз по ногам, пальцами скользя по бёдрам и голеням. Его жена была так красива, так совершенна. Он опустился губами к мягкому изгибу её живота, нежно целуя, пока она тихо выдыхала. Он медленно спустился ниже, лаская кожу бёдер. Затем опустился на колени у кровати, глядя на неё с восхищением. Она была полностью готова к нему, и он сказал ей об этом с нежной, голодной теплотой. Он притянул её ближе и ласкал её, доводя до оргазма с привычной, уверенной нежностью любящего партнёра. «Ричард, Ричард, да. Боже мой, идеально», — простонала Линда, и так оно и было. Он тихо застонал, чувствуя, как её тело напрягается под его руками и губами. Она была невероятна, и каждый раз, когда он задумывался о том, какое ему досталось счастье, он поражался собственной удаче. Он поцеловал её бёдра ещё раз, вытерся о её кожу и поднялся, сжимая свой член, который напряжённо стремился к ней. Затем он вошёл в неё и они двигались вместе, приближаясь к кульминации. Когда спустя несколько минут они лежали, прижавшись друг к другу, он прошептал ей на ухо: «Я будто поднялся до млечного пути». Она тихо рассмеялась. «Спокойной ночи, специальный агент Ричард. Завтра у нас длинный день».***
«Ну же, Люциус. Не могло быть всё настолько плохо», — Нарцисса втирала лосьон в лицо и шею, готовясь ко сну. «Ты его не слышала, Нарцисса. Он сказал — сотни! И тебе стоит быть осторожнее с Линдой. Думаю, она ничуть не менее опасна». Нарцисса лишь тихо рассмеялась. Долго после того, как его жена уснула рядом, Люциус лежал без сна, прокручивая в голове обрывки разговора с Ричардом. Наконец, отказавшись от мысли заснуть, он тихо спустился в свой кабинет. Достав из шкафа Омут памяти, он сел за стол, перебирая полузабытые воспоминания о Рождестве много лет назад. Через мгновение он коснулся кончиком волшебной палочки своего виска, вытягивая серебристую нить воспоминания и опуская её в Омут.***
В тот вечер он был пьян. Нарцисса проснулась утром перед ежегодным Йольским приёмом с судорогами. Такие боли часто предвещали выкидыш; если бы это случилось тогда, это был бы уже третий раз. Люциус мечтал о сыне, о ребёнке, с которым можно было бы разделить свою жизнь. Он знал, что это однажды случится, но надеялся, что именно сейчас. Огненное виски приглушало всё это. Йольский приём в тот год в основном посещали Пожиратели смерти, их жёны и дети. Но Родольфус и его брат Рабастан не пришли. Нарцисса спрашивала Беллатрису об этом — они были на задании, ответила та. Прошлый Люциус тогда выпивал с Гойлом и Ноттом, когда увидел это. Беллатриса шептала что-то на ухо Тёмному Лорду. Тот поднялся и скользнул через зал прямо за ней. Её лицо расплылось в широкой, безумной улыбке. Когда они дошли до двери, Беллатриса обернулась, провела рукой по мантии Тёмного Лорда, задержавшись чуть ниже талии. Она дёрнула его одежду с явным намёком, прошептала что-то ещё, и они исчезли за дверью. Девять месяцев спустя родится ребёнок, который позже станет известен как Гермиона Грейнджер.***
Люциус вышел из Омута памяти, пытаясь вспомнить, видел ли он Беллатрису беременной. Он не мог сказать наверняка. 1979 год был для него слишком насыщенным. Нарцисса действительно потеряла ребёнка через несколько дней, а затем снова забеременела в середине сентября. Задания Тёмного Лорда были разрозненными, но частыми. Люциус в основном работал со своей группой — Ноттом, Гойлом и Трэверсом. Беллатриса не появлялась на многих собраниях в тот год, насколько он мог вспомнить. Тёмный Лорд становился всё более властолюбивым и всё более параноидальным по мере того, как тянулись 1979 и 1980 годы. Люциус также помнил, что Беллатриса приходила в гости вскоре после рождения Драко в июне 1980-го. Он быстро снова поднял палочку к виску, вытягивая следующее воспоминание.***
«Он просто очарователен, Цисси. Я знаю, ты гордишься им», — сказала Беллатриса. — «Я бы тоже гордилась…если бы у меня был сын». При этих словах рот Беллатрисы слегка сжался, а взгляд ушёл к окну, к пышному весеннему розовому саду внизу. Прошлый Люциус стоял в другой части комнаты и вёл разговор с Сиобхан Флинт. Она зашла с подарком для младенца вместе со своим четырёхлетним сыном Маркусом. Тогдашний он был занят тем, что пытался сдержать раздражающего ребёнка, который, казалось, поставил себе целью затоптать кому-нибудь ноги до конца дня. Но нынешний Люциус внимательно наблюдал за выражением лица Беллатрисы. Она не сказала «если бы у меня был ребенок» или «если я была матерью». Она сказала: «если бы у меня был сын». Она говорила лишь гипотетически? Или это была оговорка? Была ли это печаль — или сожаление на её лице? Думала ли она о сыне, которого ей не суждено было выносить, или о ребёнке, которого она отдала? Он не мог быть уверен, но боялся худшего. Значит это и было задание Ричарда Грейнджера? Неужели он и его жена-ассасин были избраны, чтобы вырастить дочь Тёмного Лорда?
