Не его дело

Урара ненавидит, когда его трогают. Он ненавидит людей, вторгающихся в его личное пространство. Прикосновение чужого человека к любой части его тела, и в особенности к оголенной коже, вызывает у него лишь мерзкое ощущение и желание, чтобы это поскорее прекратилось. Он всегда готов одернуть свою руку, а если попадается совсем уж недоумок (как, например, Рока), то и отбить желание лезть к нему более доходчивым способом. Были те, кто с первого раза понимал, чего делать не надо, и те, кто со временем оставлял попытки заставить его к этому привыкнуть. Нет ничего хорошего в том, чтобы кто-то позволял себе трогать его своими грязными руками. Это доставляет ему дискомфорт, который еще больше заставляет жалеть о коммуникации с людьми. Но есть один идиот, который нормального языка не понимает. Сколько бы он ни пытался вбить в его тупую голову, что не надо его трогать, на следующий день все по новой. Урара пытался объяснять ему по-хорошему, но это не сработало. Пришлось объяснять по-другому. Но этот придурок, судя по всему, невосприимчив и к физической агрессии, потому что пинки его не останавливают. И вообще, его поведение странное. Если доходит до ссоры, то он не трогает его днями, держась на приличном расстоянии. Иногда срабатывает сказать ему и один раз, а иногда тот лишь притворяется, что все понял, чтобы потом атаковать его снова. Не сказать, что он прям навязывается... Он будто бы осторожно прощупывает границы дозволенного, хотя иногда и в край наглеет, мгновенно сокращая между ними расстояние. Со временем Урара и перестал обращать внимание на его попытки коснуться его пальцев, когда он передает ему документы или что-то в этом роде, на то, как, когда они оба усталые после миссии, либо его собственная голова, либо пустая голова этого идиота оказывается на плече другого... Он уже успел привыкнуть к этому, так что не было смысла делать ему замечания. Вот когда он наваливался или брал под руку, чтобы обратить на что-то внимание, тогда Урара пресекал это, чтобы тот не думал, что ему все дозволено. Тот и так вел себя уж слишком борзо, нельзя было давать ему полную свободу. ...Но при этом, когда тот его не трогает, Урара чувствует, будто что-то не так. Когда этот дурак по какой-то причине отступал, его это задевало еще больше. С учетом его громких обещаний, когда он не предпринимает никаких шагов, он чувствует себя обманутым. Когда расстояние между ними увеличивается после того, с которым он уже смирился, ему так и хочется, чтобы этот дурак снова его сократил... Но в этом он ему никогда не признается. Не хватало еще, чтобы этот идиот решил, что его все устраивает. Но даже если он и позволяет ему многое, есть то, что он никогда не позволил бы никому. Нельзя, чтобы кто-то это увидел. Нельзя, чтобы кто-то узнал. Урара сделает все возможное, чтобы никто не подобрался к нему настолько близко, чтобы нарушить это. ... По крайней мере, он был в этом уверен. Пока он не потерял бдительность и не позволил случиться тому, чего так опасался. Он усыпил его бдительность, а Урара ему это позволил и поплатился за это. Не нужно было вообще давать ему подобраться к себе так близко... О чем он думал?! Сначала этот идиот снова говорил какой-то бред о его прическе и о том, что он восхищается, как много труда вложено в то, как он укладывает челку. Урара не хотел это слушать от человека, который выглядит так, будто не знает, что такое расческа, но тот все продолжал и продолжал... Пока его рот не закрывался, он наклонился к нему, чтобы «полюбоваться результатом его усилий». Урара уже говорил, что из-за настырности этого придурка он смирился с нарушением своих личных границ в пределах допустимого, но тот пошел дальше и сделал то, что ему никогда нельзя было делать. Он поднял его челку и увидел то, чего никто не должен видеть. Полоску шрама с неровными краями в несколько сантиметров длиной, который так и не посветлел за все эти годы... Рана от удара оказалась настолько глубокой, что оставила в его лбу никогда не вправившуюся обратно вмятину. Возможно, если бы он получил своевременную медицинскую помощь, то шрам бы не выглядел так, но его лоб был на всю жизнь изуродован. Просыпаясь посреди ночи от очередного кошмара, Урара, казалось, чувствовал, как по его лицу стекает горячая кровь, попадает в застланные слезами глаза. Кровь все текла и текла, пачкая его детскую одежду, а он продолжал плакать от острой боли, от которой пульсировала голова, ставшая вдруг очень тяжелой. Касаться шрама сродни пытке. То, насколько он шершавый, как кожа под ним проваливается и какие выпуклые и рваные у него края — все это вызывает самые мерзкие ощущения. Хуже только смотреть на него в зеркале. Каждый раз, когда Урара смотрит на свой лоб, ему так и хочется отвести от себя взгляд и никогда больше не видеть своего отражения. Пусть он и смотрит на взрослого себя, перед глазами все равно возникает зареванное лицо ребенка в слезах, соплях и собственной крови. Урара боится, что если он будет смотреть долго, то вместо собственных, горящих от никогда не потухающей злости глаз, он увидит круглые от страха глаза ребенка, чье доверие было навсегда потеряно. И этот шрам увидел другой человек. Урара резко дёргает головой и отшатывается назад, увеличивая дистанцию на несколько шагов. Если бы Камия не убрал от него свои руки, он был готов хлопнуть его по ладони, но, увидев его реакцию, тот спрятал руки за спину. Лицо Урары искривлено от злобы, глаза горят от агрессии, все тело напряжено в готовности напасть. Он сжимает кулаки так сильно, что металлическое кольцо-коготь впивается в ладонь. Готовый защитить себя, Урара смотрит на Камию в упор, ожидая его следующего действия, хотя ему хочется опустить взгляд, чтобы не видеть, с каким выражением он смотрит. Когда он отпрянул от него, он заметил, как округлились его глаза, а рот открылся в безмолвном удивлении, но теперь Урара опустил глаза и опасался поднимать их вновь на уровень его лица. Он и так ненавидит направленные на него, но нет ничего хуже, если кто-то смотрит на него так же, как смотрели все остальные, кто об этом узнавал. Урара не может вынести, когда во взгляде видна снисходительность и жалость, оттеняемая недоумением, омерзением и страхом. Все детство его преследовал этот взгляд, нигде нельзя было от него укрыться. Если он увидит, как этот идиот смотрит на него так, то не сможет этого вытерпеть. Урара не знает, сколько времени они стоят молча. Ярость в нем постепенно затухает, оставив на месте себя панику. В этой тишине он слышит, как его сердце ухает о ребра. Почему он молчит? Что он теперь о нем думает? Урара не знает, почему его так заботит его реакция. Он уверен, что он ничем не отличается от остальных. Ему должно быть плевать... — Прости меня, Урара! Я не хотел... Даже не видя его лица, Урара слышит в голосе эту виноватую улыбку, которая каждый раз выводит его из себя. И такому, как он, понадобилось время, чтобы прийти в себя после увиденного. Услышав, как тот говорит, Урара, сам не зная зачем, все же поднимает взгляд на его лицо. Камия выглядит совестливо, как будто бы и правда раскаивается в содеянном. Урара не знает, чего он ждал. Он думал увидеть что-то другое? Какая тупость... Урара ничего ему не отвечает, продолжая молча стоять и смотреть на него. Не выдержав его полного злости взгляда, Камия отводит глаза в сторону, открывая рот снова: — Давай притворимся, что я ничего не видел! Эта фраза. Одна конкретная фраза, и Ураре стало все предельно ясно. Ему плевать на него, как и всем остальным. Он тоже хочет поскорее отвести взгляд от его лба и сделать вид, что ничего не было. Чтобы кто-то да спросил его, что с ним случилось? Не морочьте голову. Никому не нужны лишние проблемы. Урара привык, что никто не хочет смотреть на него, но почему-то в этот раз это его задело. К чему тогда было кормить его всеми этими обещаниями? Урара еще тогда понял, что, когда тот сказал, что никогда его не возненавидит, это был лишь пустой звук. И надо было вешать лапшу ему на уши, называть его интересным, говорить, что он не устанет смотреть на него и слушать его? Этот же самый человек, который сейчас пытается сделать вид, будто ничего не произошло, когда-то признался ему, что загадал у падающей звезды самое тупое желание, которое он когда-либо слышал — навсегда оставаться его партнером. Но, видимо, Урара был прав насчет него с самого начала. Этот придурок не готов принять его со всеми его проблемами, поэтому рано или поздно перестанет к нему липнуть и найдет себе кого-то получше. Конечно, он ему не интересен. Конечно, он не хочет влезать в это. Это давно было очевидно. Но тогда почему ему так обидно?! Он же даже не надеялся на что-то другое! Откуда чувство, будто его втоптали в землю и смешали с грязью, а в груди щемит от боли?! — Ага, — когда Урара наконец открывает рот, чтобы что-то ответить, его голос звучит не таким, каким его привыкли слышать. Только так ему опозориться не хватало... Плакса. Размазня. Он сглатывает и пытается заставить свой голос звучать твердо, но тот все равно ломается. — Ну да, мало приятного смотреть на такое. Но знаешь, что? Мог бы тогда с самого начала не делать вид, что тебе не все равно. Урара проклинает себя за то, что сказал это. Нужно было держать рот на замке и просто молча развернуться и уйти. И кто его за язык дернул? Зная этого идиота, он ведь... — Урара, о чем ты? Я чем-то заставил тебя подумать такое? Если так, то извини, пожалуйста, я не хотел, чтобы у тебя сложилось такое мнение! Вот оно. А ведь он мог избежать этих оправданий. Меньше всего ему хочется их слушать. Он не хочет открывать рот снова и слышать свой голос, но ведь этот идиот это так не оставит... Он продолжит извиняться в сообщениях по телефону, снова будет его преследовать, стучать в его дверь, а ему этого совершенно не надо. Так что придется ему ответить. — Не заговаривай мне зубы. Как еще я должен был понять, что, увидев, что там у меня на лбу, ты решил это просто проигнорировать? — как же жалко он звучит. Ему приходится сделать глубокий вздох, но это делает вещи только хуже. Он боится узнать, насколько убогим он выглядит, стоя перед придурком, который все смотрит на него круглыми от удивления глазами. — Урара, прости меня! Это не то, что я имел в виду! Просто... Что бы он там ни говорил, у него уже не получится переубедить Урару, поэтому он просто зря тратит его время. Зачем он заставляет его выслушивать свои извинения? От этого ничего не изменится. Урара устало смотрит на него, всем своим видом показывая, что не хочет слышать, что тот хочет сказать. — Просто я... — Камия тоже делает глубокий вздох и опускает голову. Скорей бы это уже закончилось... Ураре не интересно, что он скажет дальше. — ...Я не хотел заставлять тебя вспоминать о домашнем насилии... Не этого ответа он ожидал. Урара широко распахнул глаза и уставился на него, потеряв дар речи. О его шраме знают единицы. Еще меньше о том, как он появился. Откуда он мог это нарыть? Кто проболтался ему? Вместе с нарастающей паникой Урара чувствует, как в нем вновь закипает злость. Он крепко сжимает зубы, но это не помогает сдержать вырывающийся из его горла крик: — КТО РАССКАЗАЛ ТЕБЕ?! — Урара не думал, что его голос будет звучать так громко. — ЭТО БЫЛ РОКА?! Других вариантов быть не может. В следующий раз, когда тот покажет перед ним свое тупое лицо, Урара даст ему знать, как распространять о нем кому попало информацию. Он думал, что тот не настолько глуп, чтобы не понимать: он не хочет, чтобы кто-то об этом знал. Но тому совершенно плевать на его чувства. Впрочем, ничего нового, но это — худший поступок за долгое время, который тот делал по отношению к нему. Урара кусает себя за нижнюю губу так сильно, что чувствует на языке железный привкус крови. Но так лучше, чем всхлипывать, унижая себя в глазах Камии еще сильнее. Он не хочет смотреть на него, но все равно не может сдержаться и бросает один короткий взгляд. А заметив, с каким выражением Камия на него смотрит, теперь он не может отвести глаза. Этот дурак выглядит... серьезно? На его лице нет привычной улыбки, и он не выглядит растерянно... Что вообще происходит... — Нет, это был не Рока-сан. Никто мне ничего не рассказывал, Урара, — его голос звучит твердо и уверенно. Не похоже, что он врет. Урара берет себя за локоть. — Я сам догадался, но решил не высказывать свое предположение вслух, чтобы не сделать тебе некомфортно. Я не подумал, и сейчас мне стало понятно, что не так нужно было поступать. Прости меня, если сможешь. Урара недоверчиво смотрит на него исподлобья, продолжая сжимать свою руку. Он все еще сомневается, можно ли ему верить, но при этом знает, что этот дурак не станет врать насчет такого. И все же... — Как ты это понял? — бурчит он еле слышно. Даже если он не хочет, ему нужно знать. От этого будет зависеть, что он будет делать дальше. Развернется и уйдет, накричит на него или же... — Эммм... Ну... — Камия задумчиво отводит взгляд в сторону и ставит руку на бедро, пока Урара ждет. — Думаю, это из-за места, где он находится? Эта часть лба не самое типичное место, чтобы нанести удар... — на этих словах Камия поднимает наверх свою челку и касается своего лба там же, где находится шрам Урары. — Еще его форма и размер... Это довольно маленький шрам, он не похож на тот, что остался бы от ножа или кастета... Я просто подумал и пришел к выводу, что он остался таким, потому что он появился, когда твой лоб был гораздо меньше. К тому же, нынешний Урара не позволил бы себя вот так ударить... Значит, возможно... Это произошло тогда, когда Урара еще не мог дать отпор. И, зная тебя, я думаю, ты бы не стал так реагировать на шрам, который получил во время драки с кем-то, а значит... — его взгляд становится печальным, и он возвращает челку обратно, снова спрятав руки за спиной, — это сделал с тобой кто-то, о ком ты не хотел говорить. Это не тот шрам, о котором так просто расскажешь людям. Извини, если мои слова сумбурны, но... вот так я думаю. Урара молчит. У него уже нет сил удивляться, что Камия видит его насквозь. Странно говорить с человеком, который все понимает и без слов. Поэтому Урара не знает, что ему ответить на это. Так что Камия продолжает разговор за него: — Поэтому я и не стал тебя спрашивать. Мне не хотелось заставлять тебя говорить о чем-то, о чем больно вспоминать. Тебе не обязательно как-то подтверждать или опровергать мои догадки, кстати! Я просто хотел объяснить, почему я так поступил... — он слабо улыбается, будто бы извиняясь, что ему все же пришлось это сказать. Урара прокручивает в голове его слова. То, что ему никто не рассказывал, вызывает у него облегчение, но он все равно бы предпочел, чтобы этого разговора никогда не было. Урара не любит говорить о себе, а раскрывать перед кем-то эту часть себя — тем более. Чем меньше людей знает, тем лучше. И он понимает, что этот идиот не станет настаивать, что он действительно имеет в виду то, что сказал. Но... Мало ли, что он там себе навыдумывал! Выглядит он сейчас так грустно, будто на его глазах кто-то умер! Ураре не хочется, чтобы он строил о нем мнение, основываясь на бурной фантазии. К тому же, он никому не позволяет себя жалеть. Тем более идиотам, которые все никак не могут оставить его в покое и во всем хотят помочь. Поэтому Урара рычит, топает ногой от раздражения, цокает языком... Придется все-таки рассказать ему! Но это не потому, что ему хочется! — Я и знать не хочу, что ты там напредставлял, поэтому слушай сюда, — его кадык дёргается, и ему приходится сглотнуть, прежде чем продолжить. Он никому до этого не рассказывал, и поэтому... волнуется? Глупости. Урара просто покончит с этим побыстрее и наконец-то уйдет. — Это сделал отец, когда я был в младшей школе. Я тогда играл с кубиками, которые тогда были моей любимой игрушкой... — он на секунду замолкает. Урара не станет рассказывать ему, кто подарил ему их... Это ему знать не нужно. — Отцу это не понравилось, и он попытался отобрать их у меня, но я начал орать и пытаться забрать их обратно, вот он и ударил меня одним из них по голове. Приложил он меня неудачно, углом задел, так что пошла кровь. Ну, и шрам остался. Все. Он замолкает и отводит взгляд в сторону, поджимая губы. Каждое слово давалось ему с трудом, и он слышит, как его сердце бьется о грудную клетку. Урара замечает, что его пальцы дрожат, и потому прячет ладони в карманах. Вот и все. Он рассказал ему. Теперь он знает все. Всей картины не знает даже Рока, и Камия первый, кто услышал об этом напрямую от него. Хоть Урара и пытается убедить себя, что ему все равно, он не может перестать переживать о том, что Камия теперь о нем думает. Такое не каждый день услышишь, и Урара не удивился бы, если бы тот изменил свое мнение о нем, начав думать хуже. Он не пытался вызвать сочувствие своим рассказом, а просто сказал все как есть, Камия должен это понимать. Но мало ли... Урара снова поворачивается, искоса пытаясь увидеть его лицо, чтобы узнать реакцию. Он кусает нижнюю губу, плохо скрывая свое волнение. Ему так не нравится, что этот идиот молчит... Ну же, пусть он скажет хоть что-то... — Спасибо, что рассказал мне, Урара, — наконец-то слышится его спокойный, негромкий голос. К удивлению Урары, этот идиот не улыбается, что заставляет его напрячься. Вот и все... Но Камия продолжает говорить, не давая ему загнаться еще больше. — Я не помню свое детство, поэтому не знаю, имею ли я право говорить хоть что-то, но... Это звучит как тяжелое воспоминание, и мне не хотелось бы, чтобы оно тебя терзало. Наверное, есть то, что было бы легче стереть из памяти... Услышав его ответ, Урара задумывается. В его словах есть доля правды. Если бы у него была возможность забыть об этом шраме и о том, как он появился, он бы согласился, не раздумывая. Его тошнит от того, что приходится видеть шрам каждое утро, что он просыпается ночью в холодном поту, чувствуя, как рана на лбу кровоточит... Это точно не то, о чем хочется помнить. Поэтому Урара коротко кивает. Сказанное этим идиотом не лишено смысла. Он смотрит на него заинтересованно. Какая семья была у него? И какие у него были отношения с родителями? Есть большие сомнения, что их ситуации были похожи, но вдруг и с ним происходило что-то подобное? И ему правда удалось это забыть, как страшный сон? В том, как он это говорит, чувствуется какой-то... опыт, что ли? Задаваясь этими вопросами, Урара какое-то время стоит и молча на него смотрит. Он успел забыть, что хотел уйти от него. Камия его не торопит, не говоря ни слова, пока в один момент все же не решается нарушить между ними тишину, робко подав голос. — Урара, я могу попросить тебя кое о чем? — ...Что тебе надо, идиот? — Урара снова настораживается и принимает еще более закрытую позу. Он подозрительно щурит глаза и хмурится в ожидании просьбы. От его внимания не ускользает, как Камия сжимает и разжимает свои пальцы, делая быстрый вдох и выдох, после чего поднимает глаза прямо на его лицо. Его решимость вызывает у Урары плохое предчувствие. — Могу ли я увидеть его еще раз? Твой шрам, то есть... — задавая этот вопрос, он смотрит ему прямо в глаза, пока его собственные выражают уверенность, пусть его голос и звучит немного робко. Урару это напрягает, и он делает шаг назад от него, выказывая тем самым свое недоверие. — Ха? Зачем это тебе...? — его вопрос звучит не так отталкивающе грубо, как он хотел бы, чтобы он звучал. В нем скорее слышится растерянность. — Просто... Я увидел его случайно, за что извиняюсь, но теперь, когда Урара доверился мне, я хочу увидеть его с его разрешения... Урара отводит взгляд от его улыбки. Доверяет ли он ему...? Он вообще-то выудил из него это все... И Ураре не хочется, чтобы кто-то рассматривал его шрам, да еще и по собственной воле. Просьба Камии странная. И сам он странный. Ему никогда не понять, что у него в голове происходит. Но, наверное, должна быть какая-то причина, почему ему это надо. Это не похоже на какую-то шутку. При этом он понимает, что если он откажет, то Камия не будет настаивать и отступит... Но... Добровольно показывать кому-то то, что он не хотел бы, чтобы вообще существовало… То, что он ненавидит в себе… Разве не этого Урара избегал всеми силами? Но все меняет то, что тот, кто его об этом попросил, был не кто иной, как этот самый идиот. Когда Камия так смотрит на него... С таким вниманием... Но при этом без какого-либо давления, будто бы говоря, что Урара может поступать, как хочет... Что для него нет ничего важнее его комфорта.... Урара ненавидит, когда он так делает! Но что он ненавидит еще больше, так это то, что отказать он ему не может. Урара крепче сжимает свой локоть и издает что-то среднее между вздохом и рычанием. На Камию он не смотрит и бурчит так, что его почти не слышно: — Ну, делай что хочешь... Странный. Он слышит доносящийся с его стороны вздох облегчения, а потом то, как Камия делает шаг навстречу ему. Урара весь съеживается, стараясь занимать меньше места, как вдруг чувствует, как его волос бережно касаются чужие пальцы. Камия заправляет прядь ему за ухо, чтобы открыть шрам. От этого прикосновения Урара вздрагивает и жмурится, хочет оттолкнуть, но вдруг осознает, что оно ощущается... по-другому? Не так, как обычно... От этого совершенно небольшого касания в груди Урары появляется какой-то жар, быстро распространяющийся по всему его телу. Но этот жар гораздо приятнее холода, который он чувствует, когда его трогают без разрешения другие люди. Урара не успевает понять, почему эти ощущения так отличаются от того, к чему он привык, как Камия наклоняется чуть ниже и смотрит на его шрам так, будто это самая обычная вещь на свете. Урара не может прочитать, что должно означать его выражение лица, но реакция Камии так не похожа на то, к чему Урара привык, что его это даже раздражает. Он закусывает губу и отводит взгляд в сторону, чтобы не смотреть на этого идиота. — Ну и что ты там рассматриваешь? — он думает, что его голос будет звучать злобно, но в итоге у него снова выходит как-то неразборчиво. — Будто бы приятно смотреть на такое... — Мне не может быть неприятно, ведь это часть тебя, Урара... Пусть даже и нежеланная, но она тоже делает тебя — тобой... Урара не находит, что ответить на это. В словах Камии как всегда мало смысла. Но почему-то, когда он их слышит, его сердце все равно на мгновение замирает. От возмущения, никак иначе, ведь не каждый день слышишь такой бред. Он крепко сжимает зубы и выплевывает: — Не ври, я же знаю, что он уродливый. Каждый день в зеркало смотрюсь. Пусть это и звучит жалко, но этот идиот не должен думать, что он купится на его дешевые слова. Однако на Камию это не производит должного эффекта, и он вдруг выпаливает: — Урара, я говорю правду. Если бы это было разрешено, я бы его поцеловал- Он резко замолкает, будто бы испугавшись того, что сказал. Урару это бесит еще больше. А еще бесит то, как от этих слов его сердце будто бы обожгло. Он метает глазами молнии и ставит этого лжеца на место. — Тебе самому нормально вот так вот внаглую врать в лицо? — Ты не веришь мне? Раз так, то... Урара не успевает дослушать, что этот идиот собирался сказать, как Камия делает еще один шаг в его сторону и резко наклоняется к его лицу. Урара зажмуривается, и губы Камии зависают в нескольких сантиметрах от его лба, но ничего не происходит. Разумная часть мозга говорит ему оттолкнуть его от себя, но вместо этого Урара медленно открывает глаза и смотрит на Камию со смятением во взгляде. Тот выпрямляется и отводит взгляд в сторону, прикрывая лицо рукой. — Хотя, с другой стороны... Наверное, все же не стоит... — Х-ха? — это единственное, что у него выходит выдавить из себя. Кончики его ушей горят, и Урара злится от того, что может это чувствовать. Ему хочется накричать на Камию, уйти и больше его не видеть, но ноги его не слушаются, и он продолжает стоять напротив него в ожидании, что же он скажет. — ...Если я начну, то как мне потом остановиться? — Камия еле разборчиво быстро шепчет это на выдохе, но из-за короткого расстояния между ними Урара все равно это слышит. Он бросает один взгляд на Камию и видит, насколько красные у того щеки. Его смутило то, что он сам сказал? Или что он сделал? Или, может быть, как близко они друг к другу стоят? Урара совершенно не может понять его, но у него самого состояние не лучше, поэтому он опускает голову, чтобы скрыть, как краснеет. Идиотизм полнейший. Он совершенно не думает, как ему тепло прямо сейчас. Не об этом должны быть его мысли. Но все равно... То, что Камия сделал, оказалось не настолько невыносимым, как он себе представлял. Хотя он и не представлял никогда, что тот увидит его шрам! Но что случилось, то случилось, делать нечего... Да и он подумать не мог, как тот отреагирует, он же странный. Никогда не поймешь, что у него в голове... Урара еще никому до этого не показывал свой шрам вот так. Никому не говорил об отце. Ему не нравится вот так вот копаться в травмирующих воспоминаниях, но... Камия интересовался им не из вежливости, а потому что действительно хотел знать о нем больше. Он не заставлял его довериться ему, а дал ему самому решать, хочет он говорить или нет. Урара никому не доверяет. Но в этот раз ему захотелось рискнуть. Другой вопрос, оправдает ли Камия его доверие в будущем... Его взгляд похож на взгляд человека, который хочет его понять, который хочет знать о нем больше. О том, как его прошлое сделало его тем, кто он сейчас. Урара никогда не видел, чтобы кто-то смотрел вот так прямо на него, а не мимо. Своими глазами Камия пытается прочитать его, разобраться в нем. И Урара делает то же самое с ним, уже своим взглядом. — Спасибо, что рассказал, Урара. Правда. Услышав его слова, Урара ничего ему не отвечает. Он отводит взгляд в сторону и машинально касается шрама рукой. Этот след останется с ним навсегда, хочет того Урара или нет. Так же как то, что произошло с ним тогда. Как бы он ни хотел, чтобы этого никогда не было, ему придется с этим жить. Но... Урара снова бросает быстрый взгляд на Камию. Тот продолжает молча наблюдать за ним так же внимательно, как и раньше, пытаясь понять, хочет Урара, чтобы он что-то сказал, или нет. Он стоит прямо перед ним и никуда не девается. Где бы Урара ни был, он всегда где-то близко. А если его нет рядом, то стоит позвать, как он тут же прибегает. И так постоянно. Урара убирает руку со лба и разворачивается. — Идем. Он слышит звуки шагов сначала позади себя, а потом рядом. Посмотрим, на сколько хватит этого идиота. Навсегда он с ним точно не останется.