Связанные

Глава отредактирована и дополнена расширенной сценой близости. ( я хотела добавить эту сцену в экстра-главу, но решила, что здесь она будет смотреться лучше.) В безопасной квартире от Портовой Мафии стояла тяжёлая, давящая тишина. За панорамным окном расстилалась ночная Йокогама, но Чуя не смотрел на город. Он сидел в кресле у постели, низко опустив голову и запустив пальцы в растрёпанные рыжие волосы. Его пиджак и шляпа были брошены на стул в углу. На тумбочке стоял стакан, но алкоголь больше не помогал заглушить тупую, выжигающую изнутри злость на самого себя. Он должен был понять всё намного раньше. Чуя перевёл взгляд на кровать. Ранпо спала неестественно глубоко уже вторые сутки. Без своего привычного детективного плаща она казалась пугающе маленькой, но страшнее всего было другое: её силуэт время от времени едва заметно дрожал, словно тело пыталось... раствориться, исчезнуть из этого мира. Чтобы удержать её здесь, Чуе пришлось пойти на крайние меры: вся кровать сейчас была окутана плотным, едва заметным багровым куполом его гравитационного поля, буквально приковывающим её ускользающее существование к реальности. Чуя закрыл глаза, и в груди у него болезненно повернулся невидимый нож. Картинка последних дней наконец сложилась, обретая пугающую, кристальную ясность. Он ведь замечал, что Ранпо вела себя странно. Великий Детектив, которая всегда была шумной и уверенной в себе, в последнее время изменилась. Она вздрагивала и буквально шарахалась от зеркал или любых отражающих поверхностей, словно видела там не себя, а кого-то чужого. Несколько раз за эту неделю она просыпалась посреди ночи в холодном поту и судорожно, с паникой в глазах трогала своё лицо, будто проверяя, на месте ли оно. И тот их последний вечер. Эта ночь, казавшаяся ему пиком их близости, на самом деле была скрытым прощанием. Ранпо пришла к нему сама, без привычных капризов и шуток, тихая и странно решительная. Она казалась ледяной, принесшей на себе весь этот штормовой ветер с залива, и этот холод мгновенно пробил домашнюю одежду Чуи, заставив его внутренне подобраться. Чуя вспомнил, как горела её кожа под его пальцами, словно её изнутри сжигал невидимый, лавинообразный огонь, и то, с какой отчаянной, почти исступлённой силой она вжималась в него. Её ладони, прохладные, с тонкими пальцами, скользнули под его рубашку. Контраст между её гладкой кожей и его горячими, мозолистыми руками ощущался почти болезненно. Она очерчивала линии его плеч и ключиц так медленно и пристально, словно пыталась выучить это тело наизусть, запечатлеть его в своей памяти на уровне чистых тактильных ощущений. В её движениях не было привычной мягкости, только лихорадочное, пугающее желание раствориться в нём, спрятаться от всего мира. Её дыхание: горячее, рваное опалило его губы за секунду до того, как она вовлекла его в поцелуй. Ранпо целовала его так, словно пыталась выпить весь оставшийся между ними воздух, их дыхание смешалось, становясь общим, и Чуе на мгновение показалось, что если он отпустит её губы хотя бы на секунду, она просто перестанет дышать. Это не было прелюдией, это была судорожная попытка зацепиться за реальность, в которой они все еще принадлежали друг другу. Чуя чувствовал, как внутри него лавиной поднимается ответный жар. Он, человек действия и контроля, сейчас ощущал полное замешательство. Ему хотелось перехватить её запястья, остановить, потребовать ответов, как он делал всегда, но её хрупкость и эта немая мольба заставили его отключить всякую логику. Он перехватил её за талию, прижимая к себе, ощущая, как мелко и часто дрожит её тело. В тот момент Чуя был готов применить всю свою власть над земным притяжением, лишь бы приковать её к этой постели, удержать, уберечь от того, что так сильно пугало её снаружи. Когда он попытался отстраниться, чтобы все-таки заглянуть в её зеленые глаза, Ранпо с тихим, судорожным вздохом рванулась обратно. Она крепко, до белизны в суставах, переплела их пальцы, прижимая его ладони к постели, оставляя на его плечах покрасневшие следы от ногтей, и требовательно прошептала в самые губы: — Не останавливайся, пожалуйста, обними меня крепче. Не отпускай. Вообще не отпускай. Тогда Чуя принял это за минутную слабость, за сильный порыв накопившейся нежности, и только сейчас, глядя на её бледный силуэт под куполом гравитации, он понял: Великий Детектив просто прощалась. До него наконец-то дошёл весь масштаб её безумного, жертвенного плана. Она ведь разыграла карту с Агентством безупречно: оставила директору наводку на какое-то вымышленное дело в другом конце страны, собрала вещи и демонстративно уехала, уводя удар от своей «семьи», но она пыталась спасти и его, Чую. Все эти её внезапные фразы о том, что она хочет уехать, ей нужно побыть одной, были попыткой незаметно исчезнуть, разорвать контакты и встретить неизвестную тварь в одиночку, лишь бы не подставлять его под удар. Эта ночь была её единственной попыткой побыть счастливой напоследок. Она почти успела. Ей не хватило буквально пары дней, чтобы раствориться в ночи. Чудовище нанесло удар прямо здесь. Он помнил это до мельчайших подробностей. Чуя проснулся глубокой ночью от неестественного, леденящего кровь холода. В углу спальни, прямо из темноты бетонной стены и пола, медленно соткался багрово-чёрный силуэт. Многоножка. Существо не издавало звуков, но его длинные, искажённые конечности уже тянулись к спящей Ранпо, собираясь забрать её с собой. Рывок Чуи был мгновенным. Сила внутри него взревела, и сокрушительная волна гравитации ударила монстра, буквально отшвыривая тварь на стену. Существо не приняло бой, оно начало таять, и лишь отголоски его зловещего, торжествующего смеха напоминали о нем. Чуя повернулся к Ранпо и едва не закричал от ужаса: черты её лица прямо на его глазах начали блёкнуть и стираться, вынудив его инстинктивно заблокировать процесс исчезновения своей силой. Чуя резко открыл глаза, возвращаясь в реальность квартиры. Пульс бешено колотился в висках. Он аккуратно просунул руку сквозь багровый купол гравитационного поля и взял Ранпо за ладонь. Её кожа была прохладной, а лицо как будто смазывалось в туман и возвращалось обратно. В слабом, зыбком свете из окна он внимательно всмотрелся в её облик. Без своей привычной ироничной ухмылки, без вечной маски превосходства, во сне она казалась удивительно хрупкой, почти невесомой, и в этой своей беззащитности прекрасной так, что у него перехватывало дыхание. Чуя бережно сжал её пальцы, всем своим нутром ощущая, как из темноты углов наползает эта липкая, неизбежная беда. Он понимал, что этот колеблющийся силуэт, самый тяжелый груз, который ему когда-либо приходилось держать, и именно в этот момент произошло то, что заставило Чую похолодеть. Пальцы спящей Ранпо судорожно дернулись. Её дыхание сбилось, она резко выдохнула, и в ту же секунду прочный бетонный пол под ногами Чуи глухо, мощно задрожал. Вибрация пошла по стенам, заставив стёкла в панорамных окнах жалобно зазвенеть. Будто само каменное здание на мгновение ожило, сокрушительно отзываясь на этот неосознанный вздох спящей девушки. Ранпо медленно подняла свободную руку и слабым, неуверенным жестом коснулась собственного лица, бережно ощупывая кожу. Но приступ прекратился так же внезапно, как и начался: её пальцы обмякли, и она снова погрузилась в глубокий сон. Вдруг в прихожей раздался тихий, размеренный стук в дверь.