Рассказ Окикуни

О, великий путник позволь поведать тебе о дне, когда сам Сяо, грозный и неукротимый, предстал перед миром в облике, чуждом его природе. Было это в пору, когда ветры Ли Юэ шептали о грядущих переменах. Сяо пробудился на рассвете — но не в своём привычном облике. Вместо могучего воина перед зеркалом стояла прекрасная женщина, чья красота затмевала звёзды. Он не понимал, что произошло, но знал: это не проклятие, а какая‑то странная шутка мироздания. В тот же день в Ли Юэ прибыл учёный из Сумеру — человек, одержимый поиском божественных знаков. Он бродил по улицам, записывая всё, что казалось ему чудом. И вот, на площади, он увидел Сяо. Учёный замер, поражённый. Волосы цвета ночи, глаза, глубокие как бездна, осанка, достойная небес. «Богиня!» — прошептал он и упал на колени, сложив руки в молитве. Он начал возносить хвалу, просить о знамении, о благословении. Сяо, растерянный и раздосадованный, попытался объяснить, что он вовсе не божество, но учёный лишь кивал с благоговением: «О, смиренная Богиня, вы так скромны!» Ослеплённый красотой «Богини», учёный возжелал лишь одного — рассказать всему миру о ней. На горе возле Тростниковых островов он построил храм в честь той, что была столь чудесна и прекрасна. Никакие слова — ни самого адепта, ни местных жителей — не смогли убить в нём веру. Даже строгий Чжун Ли, знающий историю Ли Юэ лучше, чем свои пять пальцев, не сумел его переубедить. В это время, словно по иронии судьбы, в город прибыл Венти. Бард, услышав эту историю, решил помочь старому другу. Но всё, что он смог предложить, — это иллюзию прежнего облика Сяо. Адепт решил, что так учёный наконец ему поверит, и направился к нему. Учёный был в своём храме и молился на коленях перед статуей «Богини», умоляя её явить свой облик. Сяо встал перед ним и твёрдо произнёс: — Могу тебя огорчить, но никакой Богини не было. Прошу, перестань распространять эту ложь. Но, будто по проклятию, иллюзия барда внезапно рассеялась — и перед учёным вновь предстала «Богиня». Тот сразу же упал к её ногам и чуть ли не целовал их. Адепт с трудом смог улизнуть от своего восторженного поклонника. Тем временем Венти сидел в ресторане и допивал уже пятую бутылку вина — так что вновь использовать магию он был не в силах. Учёный, увидев, как адепт Сяо «призвал» ту самую Богиню, окончательно уверовал. Он начал записывать всё в свой дневник, называя это «великим откровением». К счастью, к вечеру магия, изменившая облик Сяо, рассеялась. Он вновь стал самим собой — суровым, немного раздражённым, но всё таким же могущественным. Он строго велел учёному забыть обо всём, что тот видел. Но было поздно. Учёный стоял на балконе Постоялого двора «Ваншу» и молился адепту, чтобы тот вновь явил «Богиню»: — Прошу, смилуйся надо мной. О, великий якша! Я прошу тебя лишь об одном: яви лик Богини моей — той, кого нет краше. Той, чьё лико превосходит даже Богиню Любви… Сяо сидел на крыше и смотрел на человека. В глазах его читались грусть и гнев. «Она не придёт, — будто ответил Сяо учёному про себя. — Твоя Богиня мертва». С тех пор учёный продолжает верить и ждать. Говорят, он до сих пор записывает «знамения» и мечтает однажды вновь увидеть ту, что навсегда изменила его жизнь.