Странно

Это было очень странное состояние. С одной стороны хотелось наконец послать всех – одноклассников, группу, тех парней из других коллективов, с чего-то решивших его поучить, и даже Тадаши, – и выкинуть в окно несчастный инструмент, которому наверняка тоже осточертела мелодия, которую на нём разучивали уже больше месяца. А с другой хотелось играть. Но не что-то из уже набившего оскомину репертуара каверов, или – ещё хуже – собственных песен Карасуно, нет. Хотелось что-то, что ещё не исполнялось на выступлениях или репетициях, но было близко́ душе, что-то из любимых песен. Может даже из таких, какие играть можно только за закрытыми дверями и только одному человеку, самому особенному в жизни. Да, пожалуй именно это сейчас и было нужно, хотя бы чтобы успокоиться. Он как раз приметил кабинет с одиноким пианино – отлично, тут вряд ли кто-то помешает, слишком необжитым выглядит место. Он достал плеер и включил случайную песню. Попались Поэты. Прекрасно. Удовлетворённый кивок самому себе – эту композицию он даже как-то тренировал. Нажав на "стоп", он уселся за инструмент – наверняка расстроенный, ну и ладно, сейчас это не сильно важно. Перемотать на начало, освободить одно ухо от наушника, запустить песню – и руки запорхали по клавишам даже без нот – половина звуков подбиралась чуть ли не интуитивно, другую же половину он помнил, хотя и смутно. В оригинале сначала скрипка, потом подключается гитара – фортепиано там даже и не пахнет, но ничего, ведь ложится музыка на другой инструмент просто отлично, хотя без струнного сопровождения и кажется несколько одинокой. Впрочем, такое сейчас даже в тему. Вот пошёл текст куплета – первые слова звучат только в наушниках, но вдруг музыкант неожиданно для самого себя начинает подпевать. "N' does a sunset know its worth making yesterday tomorrow", – как же удачно подобралась песня, он ведь сам себе похожий вопрос задавал по пути сюда, правда в более прозаичной форме. А вот и припев. "For you, for you I would bring down the heavens on this earth", – интересно, у автора правда был такой человек, для кого он готов на такое, или это всё только образ, неизвестный лирический герой или героиня, не имеющий под собой совсем никакого фундамента? Наверное всё же первое – вряд ли можно написать о подобной преданности, не испытав её. Припев между тем заканчивается, переходя в довольно длинный проигрыш, – и тут вступает гитара. Он сначала не замечает подвоха, но секунд через десять понимает, что это уже не наушники, – и удивлённо оборачивается, тем не менее не прерывая композицию. В паре метров от него на неизвестно откуда вытащенном стуле (в этом кабинете был только один – рядом с фортепиано) сидит Тадаши, сосредоточенно перебирает струны своей акустики, обклеенной кучей самых-самых разных стикеров, и тихонько напевает мелодию оригинала. Цукишима медленно моргает, потом выдыхает и поворачивается обратно к своему инструменту – как раз время для второго куплета. "Could we lose ourselves again in a childlike faith", – нет, точно нет, у них с Тадаши не так, тут вера точно не "детская", всё серьёзно, серьёзней некуда. Если б несерьёзно – Тадаши в жизни бы не осмелился подать заявку в школьную музыкальную группу. Если б несерьёзно – Цукишима бы уже давно всё бросил, потому что мало ли у них клубов, ему есть (было бы) куда ещё идти. Хотя, возвращаясь к началу строчки – может, это и правда, себя они и впрямь могли потерять. И даже не заметить этого – второй же рядом, значит, и первый ещё есть. И снова припев: "For you, for you I would walk forever through this barren land", – не сказать, что земля их разномастной группы такая уж бесплодная (хотя один выскочка уже умудрился обозвать их "цементом"), но Цукишима и правда готов остаться с этими идиотами надолго, если это будет означать надолго остаться с Тадаши. Вот с ним хоть всегда играть вместе, а может и не играть, может просто рядом оставаться, но не бросать, ни за что не бросать даже после школы, у него же нет никого, кроме его Цуки. Хотя кто знает, как жизнь повернётся. "К чёрту жизнь, – думает Цукишима. – К чёрту судьбу, богов и другие высшие инстанции. Пусть только посмеют меня у него отобрать". Это тоже звучит очень странно, но сегодняшний вечер в принципе странный – начать хотя бы с того, что уже за одиннадцать, почти ночь. Песня незаметно заканчивается – Цукишима останавливается чуть раньше Тадаши, оставляя за ним последний акцент. Тот понимает (а может просто не успевает среагировать и тоже остановиться) и играет завершающий перебор, а потом поднимает глаза. Цукишима как-то инстинктивно ощетинивается и чуть резковато (чересчур резко после того, что только что было) спрашивает: – Ты что тут забыл? Ямагучи заметно тушуется, но всё же отвечает: – Тебя на ужине не было, Суга-сан заволновался и отправил меня тебя искать. А я даже гитару в комнату закинуть не успел, вот и шатался с ней. А потом музыку услышал, на звук пошёл, а тут ты. И я не удержался.. Тоже поиграть захотелось, тем более что слова знакомые, я песню эту учил, это ещё когда ты говорил, что тебе Поэты нравятся, и... – тут он внезапно вздрагивает, издаёт тихое "ой" и замолкает. Цукишима, кажется, понимает, что именно заставило Тадаши так отреагировать, но ему интересно знать подробнее, поэтому он вопросительно приподнимает бровь. Ямагучи сразу начинает размахивать руками. – Нет-нет, ничего такого, я тогда просто не мог выбрать, на чём практиковаться, а ты упомянул про эту группу, и я подумал: "Почему нет?" – ну и попробовал поучить песни.. Пару.. – бровь Цукишимы поднимается чуть выше, и Ямагучи всё же капитулирует. – Десятков. Прости, Цуки. Вот тут уже Цукишима перестаёт что-либо понимать. Он хмурится и переспрашивает: – А извинения то за что? Ямагучи ошалело смотрит на него, будто бы гадая, как можно уточнять такие очевидные вещи. – Ну так.. Я же вроде как в твоё личное пространство влез. Ты же сам как раз говорил, что любимая музыка для каждого человека - как своя маленькая, или не очень, комната, куда он никого не пускает. Хотя я тебя просто порадовать хотел, честно! – последнее предложение он явно выпаливает громче, чем собирался, и сам же пугается. А Цукишима всё ещё не понимает раскаяния Тадаши. – Но тебя-то я пустил, – всё ещё немного хмурясь говорит он. А потом неожиданно для себя же добавляет, – Ты красиво играл. И это хорошо вписалось. Пожалуй, именно то, что было нужно. Так что спасибо, наверное? Тадаши открывает рот, будто намереваясь что-то сказать, но только удивлённо молчит пару секунд. Затем встаёт, аккуратно прислоняет гитару к стене и несколько нерешительно раскидывает руки, одними губами спрашивая: "Можно?" Цуки кивает и сам странно осторожно обнимает его. Они стоят так, неподвижно и молча, около пары минут, а потом Кей внезапно (видимо сегодня вечер внезапностей) целует Тадаши в макушку, говорит: – Скорее всего уже почти полночь, нам лучше возвращаться в общежитие, – и, сам подхватывая оставленную гитару, тянет его из кабинета, а дальше и из школы в сторону жилых корпусов.