Само собой

Хенчману Стиклер никогда особо не нравился, с этой его шепелявостью и странной манерой речи, с его бесконечным занудством и безэмоциональным поведением. Стиклеру, в свою очередь, не нравилась глуповатость коллеги, его безнадёжная верность боссу и бесконечное обжорство. Оба стабильно испытывали друг к другу взаимную неприязнь, но оба же преследовали общую цель: служба Дьяволу. Что-то поменялось... Это как-то само собой получилось. Просто однажды неприязнь опустилась до лёгкого раздражения, что начало пересиливатся любопытством. Любопытство привело к подобию дружбы. У них не было особых поводов для общения, и всё же что-то притягивало, заставляло ранними утрами, когда почти никто ещё не проснулся, сидеть вместе за столом и, поедая завтрак, разговаривать обо всём что только приходило в голову. Оказывается, Стиклеру нравилось не только читать, но и писать: маленькие такие и бессмысленные рассказики, для собственного удовольствия. Хенчман мог что-то приготовить или нарисовать, но совсем редко, когда делать было нечего. Всё меньше неприятного в собеседнике начало уходить на второй план в глазах другого. Они были полярными противоположностями, и всё же что-то общее они нашли. Общатся было... приятно. Только вот эта дружба незаметно привела к совершенно странным и непонятным чувствам. Хенчман понял что думает об аудиторе больше чем следует, хочет увидеть его больше чем думает. В животе появлялось почти неприятное ощущение порхающих летучих мышей, мысли удалялись куда-то не туда, далеко, за облака, мешая элементарной работе. Это было мучительно. У Стиклера ситуация была не лучше, если даже не хуже. Он впервые в жизни чувствовал что-то подобное, настолько скручивающее грудь и туманящее разум. Его маленькое сердце отстукивало марш, назойливые мысли всё не отлипали и не отлипали. Ему казалось, словно с каждым часом он всё больше сходит с ума и никак не может это проконтролировать, что невероятно пугало. Он всегда был под контролем. Ничто и никто его не колышело, никогда, и всё же толстому дурню это сделать удалось. Конец смены. Вот они стоят, безуспешно пытаются что-то сказать, а вот Стиклера уже держат за руку-- И постойте, это Хенчман на него странно смотрит или ему кажется? Стиклер смотрит на его покрасневшую рожу, чувствуя что сам выглядит так же непрофессионально, и не может сказать ни слова. Вот изо рта фиолетового демона вырываются эти странные слова — "Мне кажется, я люблю тебя." Что-то непростительно человеческое — они даже не были уверены если это вообще здесь можно говорить вслух — но такое, такое приятное. А вот они уже прижимаются друг к другу в объятии, неуверенные в собственном будущем, растерянные и к удивлению, невероятно счастливые. Опять же, это всё как-то само собой случилось...