Траектория взлёта

Зал на мгновение словно онемел, а затем взорвался оглушительным, тектоническим гулом. Американские баскетболисты застыли на паркете, глядя на сетку, которая всё еще покачивалась после броска Эбби. Они не могли поверить, что три секунды, которые они уже отпраздновали как победные, обернулись для них серебром. ​ В ту же секунду на Эбби налетел Алексей «Глыба», подхватив его на радостях так, что у парня перехватило дыхание. Сверху на них бросились Янис, Альгис и Сергей. Вся команда слилась в один ревущий, безумный клубок прямо на глянцевом немецком паркете. Мистер Компас стоял у скамейки, закрыв лицо руками — на его плечи давил колоссальный груз ответственности, который только что наконец рухнул. Мисс Блуми, обычно холодная и непоколебимая, вовсю обнимала плачущих запасных игроков. ​В правительственной ложе председатель спорткомитета медленно выдохнул. Его пиджак был расстегнут, галстук сбит набок, но на лице играла торжествующая, хищная улыбка. Он покосился на мусорную корзину, где под ворохом черновиков покоилась синяя папка с надписью «Дортмунд». Теперь этой папки не существовало. Эбби только что сделал всю делегацию национальными героями, и копаться в его метриках больше никто не посмеет. ​Церемония награждения прошла для Эбби как в тумане. Вспышки сотен фотокамер, тяжелая золотая медаль, легшая на грудь, и звуки гимна, под которые советский флаг медленно поднимался под своды арены. Янис и Глыба стояли рядом, плечом к плечу, впервые за долгие месяцы искренне улыбаясь друг другу. Общая победа, вырванная на зубах, сожгла все прежние национальные и личные обиды. Они стали братьями по оружию. ​Спустя час, когда официальная суматоха, объятия чиновников и дежурные интервью международной прессе наконец иссякли, Эбби смог вырваться из душной раздевалки. Шумные крики парней, открывающих праздничное ситро, остались позади. Седьмому номеру сборной нужно было просто побыть в тишине. Он вышел в полутемный, прохладный коридор, ведущий к дальнему выходу из спортивного комплекса. ​Он шел, глядя на свои кеды, всё еще не до конца осознавая масштаб произошедшего. Вдруг в конце галереи, у залитого лунным светом окна, мелькнул знакомый силуэт. Тонкая фигура в темном берете. ​ — Лиззи?.. — не поверил своим глазам Эбби. ​Девушка обернулась. Она была бледной, ее дыхание было частым, а в руках она крепко сжимала сумочку. Каким образом ей удалось миновать тройные кордоны западногерманской полиции и строгую охрану советской делегации, знал только один бог, но сейчас это не имело значения. ​Эбби сделал шаг навстречу, готовый поднять её на руки и показать золотую медаль, но Лиззи резко протянула руку, останавливая его. Ее пальцы заметно дрожали. Она бережно вложила в его ладонь маленький, сложенный вчетверо листок бумаги — страницу, вырванную из старого интернатского блокнота. ​ Парень удивленно развернул бумагу. На ней ее аккуратным, размашистым почерком были выведены результаты медицинского осмотра, сделанного еще в Москве перед самым вылетом. ​Эбби поднял глаза на девушку. В ее взгляде не было страха перед будущим, перед строгими проверками комитета или неопределенностью. Там была только безграничная, чистая нежность. ​ — Эбби... — тихо, но удивительно твердо произнесла Лиззи, и ее голос эхом отозвался в пустом коридоре стадиона. — Нам больше нельзя рисковать и ввязываться в безумные авантюры. У нас будет ребенок. ​Золотая медаль на груди Эбби мягко звякнула о замок спортивной куртки. Шум бушующего стадиона за стеной окончательно затих. Для парня, который только что покорил спортивный Олимп, прямо здесь, в мюнхенском коридоре, начинался совсем другой, главный отсчет его жизни.