Сидр, вулканы и одна маленькая истерика в аэропорту

— Ну и долго нам ещё тут стоять? — простонал Ген, свешиваясь на тележку с их чемоданом с такой грацией, будто его только что вынули из корсета. Его шляпа съехала набок, но он даже не поправил — признак крайней степени страдания. Человек в очереди перед ними переставлял вещи из одной сумки в другую уже минут пять. Медленно, с какой-то зловещей неторопливостью, словно знал, что за ним наблюдают двое измученных путешественников. Сенку, державший в одной руке свой маленький рюкзак, а в другой — посадочные талоны на телефоне, стоял ровно, как статуя. Только красные глаза следили за процессом с терпением учёного, привыкшего ждать результатов эксперимента. — Среднее время ожидания на стойке регистрации в этом аэропорту составляет двенадцать минут, — спокойно произнёс он. — Мы здесь уже восемь. Твоя тревожность не ускорит процесс. — Моя тревожность хочет сесть в самолёт и уже пить коктейль на пляже, — буркнул менталист, поправляя наконец шляпу дрожащей рукой. — Ты представляешь, Сенку-чан? Там, на Тенерифе, сейчас двадцать восемь градусов и океан! А мы тут стоим и смотрим, как тётя перекладывает носки. Он произнёс это с такой тоской, будто речь шла не о носках, а о судьбе человечества. — У неё, возможно, перевес багажа, — философски заметил учёный. — В отличие от нас. Мы с твоим чемоданом — эталон оптимизации. Асагири скептически покосился на свою гигантскую тушку, которая едва держалась на тележке. Чемодан слегка подрагивал, словно тоже нервничал. — Если на весах будет перевес, ты сам понесёшь жёлтый пиджак в руках, — предупредил он, но в голосе не было угрозы — только детская обида. Сенку лишь приподнял бровь, но ничего не ответил. Наконец очередь дошла. Сотрудница авиакомпании — женщина с уставшими глазами и безупречным маникюром — улыбнулась профессиональной улыбкой, которая, казалось, была выдана ей вместе с униформой. — Добрый день! Паспорта и билеты, пожалуйста. Сенку протянул документы ровным, уверенным жестом. Ген — свои, одновременно пытаясь эффектно опереться на стойку и чуть не скинув шляпу. На секунду его лицо исказилось паникой, но он успел поймать головной убор на лету и водрузил обратно с видом фокусника, который только что избежал провала. — Багаж будете сдавать? — спросила сотрудница, глядя на чемодан. — Да! — радостно выдохнул Асагири, с грохотом водружая его на ленту. Он даже похлопал чемодан по крышке, как верного пса, отправляющегося в долгое путешествие. Весы показали 21,8 килограмма. — Всё в порядке, — кивнула женщина. — А у вас, — она посмотрела на Сенку, — только ручная кладь? — Да, — сухо ответил учёный. — Всё необходимое для выживания в течение семи дней помещается в рюкзак объёмом двадцать литров. Это вопрос приоритетов. Он сказал это без тени хвастовства, просто констатируя факт. — Или отсутствия чувства стиля, — тихо добавил Ген, но Сенку сделал вид, что не услышал. Однако краем глаза учёный заметил, как уголки губ менталиста дёрнулись вверх — тот явно дразнил его из любви. Багаж уехал в недра аэропорта. Менталист проводил его взглядом, полным драматической тоски, и даже прижал руку к груди. — Прощай, мой верный чемодан. Ты нёс в себе мою красоту. — Ты нёс его сам, — напомнил Ишигами. — Не порти момент, — отмахнулся Ген, вытирая ненастоящую слезу. Паспортный контроль прошли быстро. Очередь была небольшой, и уже через десять минут они стояли перед рамками металлодетектора и лентой для ручной клади. Ген, который успел снять шляпу, ремень и часы, прошёл через рамку первым. Аппарат молчал. Менталист победно подмигнул Сенку и начал собирать свои вещи обратно, двигаясь с лёгкостью, которая резко контрастировала с его недавней драматичной апатией. Учёный не спеша поставил рюкзак на ленту, выложил телефон, ключи и какой-то непонятный металлический предмет в пластиковой коробочке, после чего шагнул в рамку. Пип-пип-пип! Сенку замер, как кролик перед удавом. Его лицо сохраняло спокойствие, но внутри уже запустился механизм научного анализа. Сотрудник службы безопасности — здоровый мужчина с короткой стрижкой и выражением лица «я видел всё» — подошёл ближе. — Пройдите ещё раз, пожалуйста. Учёный вышел, зашёл снова. Пип-пип-пип. — У вас что-то металлическое, — констатировал охранник. — Проверьте карманы. — Карманы пусты, — спокойно ответил Сенку, хотя его пальцы непроизвольно сжались. — Я произвёл детерминированную выгрузку всех ферромагнитных объектов. — Что? — переспросил сотрудник, явно теряя нить разговора. — Он говорит, что выложил всё железо, — перевёл Ген, уже стоявший в сторонке с видом зрителя в театре. Он скрестил руки на груди и с удовольствием наблюдал за развитием событий — как за любимым сериалом. — Поднимите руки, — скомандовал охранник и провёл ручным металлодетектором вдоль тела учёного. Пищалка взвизгнула на уровне груди. — Там что? — спросил мужчина, подозрительно щурясь. — Пьезоэлектрический элемент, — ответил Ишигами, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки и демонстрируя небольшой кулон на кожаном шнурке. — Зажигалка на пьезоэлементе. Не для розжига в самолёте, а для лабораторных экспериментов. Я могу объяснить принцип работы: при механическом воздействии на кристалл кварца возникает разность потенциалов… — Не надо, — перебил охранник, и в его голосе послышалась усталость. — Снимите украшение и положите в лоток. — Это не украшение, это инструмент, — обиженно сказал Сенку, но кулон снял. Его пальцы дрогнули — он действительно привык к этой вещице и чувствовал себя без неё голым. Прошёл в третий раз. Божественная тишина. — Всё в порядке, — кивнул сотрудник, возвращая ему коробочку. — Можете пройти. Ген уже схватил учёного под локоть и потащил в сторону залов вылета, едва сдерживая взрыв смеха. — Ты серьёзно? — прошептал он, заглядывая Сенку в глаза. — Ты потащил через досмотр пьезоэлемент? Это же классика! — Это научный интерес, — буркнул Сенку, на ходу застёгивая пуговицу. Его щёки слегка порозовели — то ли от спешки, то ли от того, что Ген смотрел на него с таким восхищением. — Я хотел проверить чувствительность их оборудования. — Проверил. Оборудование в порядке. А ты — подозрительный тип, — усмехнулся менталист, и его пальцы легонько сжали локоть учёного. — Но мне нравится. — Я гений, — поправил его Ишигами, но уголки его губ дрогнули в улыбке. В зале вылета они оказались за полтора часа до посадки. И Ген сразу оживился, как ребёнок, которого отпустили в магазин игрушек без присмотра. — Дьюти-фри! — выдохнул он, и глаза его засияли. — Сенку-чан, мы обязаны! — Мы никому ничего не обязаны, — начал было учёный, но менталист уже утянул его за собой в сияющий мир парфюма, алкоголя и шоколада. Ген носился между стеллажами, как метёлка. Схватил духи — понюхал, замер на секунду, закрыл глаза, потом с сожалением положил обратно. Взял шарф — приложил к щеке, повертел перед зеркалом, отложил. Нацепил солнцезащитные очки с леопардовой оправой — покрутился, прищурился, изобразил модель. — Сенку-чан, тебе идёт! — заявил он, внезапно нахлобучив эти очки на учёного. Ишигами замер. В леопардовой оправе его красные глаза выглядели одновременно абсурдно и почему-то притягательно. — Мне идёт только отсутствие глаукомы, — проворчал он, снимая очки и аккуратно возвращая на место. Но Ген успел заметить, как на секунду Сенку задержал взгляд на своём отражении — словно оценивал. Ученый не отставал от возлюбленного, но занимался своим делом: пока менталист перебирал кремы для загара (и читал составы вслух с интонациями театрального критика), учёный изучал витрину с сладостями и читал составы на этикетках с видом научного рецензента. — В этой карамели слишком много глюкозно-фруктозного сиропа, — заметил он, нахмурившись. — Поджелудочная железа скажет тебе спасибо, если ты не купишь. — Я и не собирался, — отмахнулся Ген — но в этот момент в его руках уже была панама. — Вот это — да! — У тебя уже есть шляпа. Ты её надел утром. И не снимал даже в очереди, — напомнил Сенку. — Эта — для смены настроения! — менталист картинно прижал панаму к груди. — Ты же любишь науку смены настроения, правда? Сенку вздохнул — тем особенным вздохом, который означал «я сдаюсь, но делаю это с любовью». И терпеливо последовал за партнёром дальше, иногда отвлекаясь на технические новинки. У витрины с портативными осциллографами он замер на целых полминуты — его пальцы даже потянулись к карману за кошельком, но цена на ценнике заставила его мотнуть головой и почти физически оторвать себя от созерцания. — Смотри! — Ген, заметив его страдания, решил сменить фокус и указал на стенд с алкоголем. — Сидр! Мы можем уже сейчас настроиться на волну! — Ты помнишь, как в прошлый раз ты выпил полбокала шампанского и уснул в такси? — спросил Сенку, поднимая бровь. Он уже знал ответ, но ему нравилось наблюдать, как Ген оправдывается. — Это было мило, — отмахнулся менталист, уже выуживая из стенда красивую бутылку с яблоком на этикетке. — Я был просто… расслаблен. К тому же это сидр, он слабенький. — Алкоголь есть алкоголь, — философски заметил учёный, но не стал спорить. Он видел, как горят глаза Гена — и не мог отказать. Ген купил бутылку, упаковал в фирменный пакет. И тут же, едва они отошли от прилавка, открутил пробку с ловкостью фокусника. — Ген! — возмутился Сенку, оглядываясь на охранника. — Мы ещё не в самолёте! — А мы и не в самолёте, мы в дьюти-фри, — с лукавой улыбкой ответил менталист и сделал глоток прямо из горлышка. — Законы авиации не запрещают пить до посадки. Спустя пять минут Ген заметно порозовел щеками. Его глаза стали влажными, а речь — громче и эмоциональнее. — А знаешь, Сенку-чан, — заявил он, положив руку на плечо учёному и слегка покачиваясь, — ты очень… очень красивый. У тебя ресницы длинные. Я никогда не замечал. — Ты замечал. Три раза. И всё это было после алкоголя, — устало ответил Сенку, но его рука сама легла на поясницу Гена, поддерживая того от падения. — Вот видишь! — Ген ткнул его пальцем в грудь, промахнулся и попал в плечо. — Алкоголь помогает мне говорить правду! Ты мне нравишься, Ишигами! Даже когда ты ворчишь про сироп и осциллографы! — Пойдём к выходу на посадку, — мягко сказал Сенку, увлекая его за собой. Ген послушно потопал, но по пути успел прокомментировать каждую рекламную вывеску («Эта девушка улыбается так же красиво, как ты, когда думаешь, что я не смотрю»), каждую проходящую мимо семью с детьми («Смотри, у того мальчика твоя причёска — лохматая, но милая») и даже ковролин в коридоре. — Этот ковёр напоминает мне мою первую квартиру, — мечтательно сказал он, замедляя шаг. — Там тоже были коричневые разводы. Я тогда только начал выступать, денег не было, но было много надежд. И вот теперь я с тобой лечу на Тенерифе, Сенку-чан. Судьба. — Это узор. От производителя, — терпеливо объяснил Сенку, но в его голосе не было раздражения — только тепло. — И судьба тут ни при чём. Ты сам выбрал этот билет. Сам уговаривал меня три недели. — И правильно сделал, — Ген икнул и улыбнулся. — Ты заслуживаешь пляжа. Гейт они нашли без приключений. Объявили посадку. Ген, уже заметно притихший — алкоголь начал действовать седативно, — держался за руку учёного и с опаской смотрел на рукав, ведущий к самолёту. — Сенку-чан… — прошептал он, и в его голосе вдруг появилась детская уязвимость. — Что? — спросил Ишигами, чувствуя, как пальцы менталиста сжимают его ладонь. — Ты знаешь, я боюсь высоты. — Ты боишься высоты и купил билет на самолёт на остров посреди океана, — констатировал Сенку. — Я люблю тебя, — просто ответил Ген, и это прозвучало так искренне, что у учёного перехватило дыхание. — И пляжи люблю. И вулканы. Ты же хотел вулканы. Я ради тебя даже перебарываю свой страх, между прочим. Сенку на мгновение замер, а потом мягко сжал его ладонь — так, что костяшки побелели. — Тенерифе — вулканического происхождения, — сказал он, глядя прямо в глаза Гену. — Там есть Пико-дель-Тейде, стратовулкан высотой 3718 метров. Мы не полезем на него, если ты не захочешь. Просто посмотрим снизу. — Обещаешь? — Ген выглядел как ребёнок, ищущий защиты. — Обещаю, — серьёзно ответил Сенку. В салоне самолёта они нашли свои места. Ген, всё ещё бледный, сел у прохода, чтобы не видеть землю, и тут же пристегнулся, вцепившись в подлокотники так, словно от этого зависела его жизнь. — Взлёт — самая страшная часть, — пробормотал он, закрывая глаза. — Потом ничего. — Взлёт — это просто преодоление силы гравитации за счёт тяги двигателей, — спокойно сказал Сенку, доставая из рюкзака блокнот. — Никакой магии. Только физика. Каждый винт, каждая турбина подчиняются законам Ньютона. — Твоя физика меня не успокаивает, — жалобно протянул Ген, открывая один глаз. — А что успокаивает? — спросил Сенку, откладывая блокнот и поворачиваясь к нему всем телом. — Твоя рука, — тихо сказал менталист. Учёный молча протянул ему раскрытую ладонь. Ген вцепился в неё с такой благодарностью, будто это был спасательный круг. Самолёт вырулил на взлётную полосу. Двигатели заревели. Ген закрыл глаза и вцепился в руку Сенку мёртвой хваткой — его ногти впились в запястье учёного, но тот даже не поморщился. — Если мы разобьёмся, я тебя ненавижу, — прошептал менталист. — Если мы разобьёмся, тебе будет всё равно, — философски заметил учёный, но его вторая рука легла поверх Геновой — согревая, успокаивая. Самолёт оторвался от земли. На секунду показалось, что менталист перестал дышать — его грудь замерла, пальцы побелели. Но потом он медленно выдохнул, и напряжение начало отпускать. — Ладно. Живы, — прошептал он, открывая глаза. — Поздравляю, — без иронии ответил Сенку, и его большой палец погладил тыльную сторону Геновой ладони. — Хочешь, расскажу про базальтовые лавовые потоки Тенерифе? Это отвлечёт. — Только если ты будешь говорить шёпотом, — попросил Ген, откидывая голову на подголовник. — У меня голова кружится. Ишигами кивнул и начал рассказывать — тихо, размеренно, глядя прямо в глаза менталисту. Он перечислял химический состав магмы, типы вулканических бомб, возраст пород, но его голос звучал как колыбельная. И Ген постепенно расслаблялся: его пальцы разжались, дыхание выровнялось. — Ты такой смешной, когда перечисляешь оксид кремния, — прошептал менталист, уже засыпая. Его голова мягко опустилась на плечо Сенку. — Самый сексуальный учёный в мире. — Самый пьяный менталист в мире, — тихо ответил Ишигами, но его рука легла на затылок Гена, нежно поглаживая пряди. За бортом проплывали облака. Сенку посмотрел в иллюминатор, потом на спящего Гена — и улыбнулся. Он достал блокнот и начал набрасывать схему строения стратовулкана — но через каждые две минуты поглядывал на то, как менталист сопит у него на плече. — Гений, — прошептал он себе под нос и подправил рисунок, добавив на полях маленькое сердечко — просто так, для калибровки. До Тенерифе оставался почти день спокойного полёта, один спящий менталист и один учёный, который впервые за долгое время не торопился делать заметки — ему просто хотелось смотреть в окно и держать любимого за руку.