Перевоспитание Железной Девы

      Зал Пламени тонул в сумеречном полумраке. Свет дворцовых фонарей плясал на киноварно-красных колоннах, украшенных резьбой с золотыми фениксами, которые словно оживали и расправляли пылающие крылья в такт огню. Темный вулканический камень пола устлан дорогим шелковым ковром с драконом на орнаменте, вышитым золотой нитью. Он нагрет теплом подземных горячих источников. Само пространство вокруг словно дышало жаром независимо от сезона года. Воздух дрожал над каменными плитами, искажая очертания стульев и столов, выстроенных слегка полукругом перед центральным возвышением, где восседал глава клана Вэнь - Вэнь Жохань.       Трон из черного дерева с высокой спинкой венчался золотым фениксом с распростертыми крыльями - символом неоспоримого превосходства и власти. Его власти. Той, которая не спрашивает, а берёт. Цепкий взгляд багряных глаз не выражал ничего кроме сосредоточенной выдержки, тренированной годами бессмысленных собраний и пересудов, где всё всегда заканчивалось одинаково. Слово главы Вэнь - не властное решение, а предопределяющая воля. Незыблемый закон для всех, кто находится в этом зале и во всем Цишане. Непоколебимо спокойный, но неумолимо опасный, как огненная гора и само воплощение духа огня.       Пальцы главы клана лениво постукивали по подлокотнику - ритмично, как капли воды, что точат камень. Его бесстрастное лицо выражало скучающее величие правителя, который слышал все эти прошения и доклады сотни раз. И услышит ещё сотню. Позади трона, в тени ширмы, расшитой алыми всполохами и символом солнца, на грани слышимости прозвучал тяжелый вздох. Вэнь Жохань лишь мельком потупил взор, прислушиваясь к гневливому шепоту той, кто стоял за его спиной. Старейшины делали вид, что не замечают её присутствия. Секретари и писцы у стен нервно и опасливо переглядывались, не проронив ни звука. Лишь Вэнь Чжулю, застывший как неподвижная статуя справа от трона, скосил глаза - едва заметно, на долю мгновения - и снова обратил взгляд в пустоту.       Она всегда стояла там, когда совет обсуждал внутренние дела клана и вопросы, касающиеся ее лично…       Такова была воля главы - и никто не смел оспаривать прихоть Вэнь Жоханя вслух.       Советник Сюй, сухой как столетний бамбук старик с редкой седой бородой и морщинами, что бороздили его суровое лицо, поднялся со своего места. Он начал излагать мысль издалека и говорил уже несколько минут к ряду - размеренно, с достоинством, которое дается годами власти. Старик упирал на традиции. На долг перед кланом. На моральные рамки и неприличие затянувшейся незамужней юности. Перечислял кандидатов и их достоинства, выискивал выгоду даже там, где казалось бы лучше было промолчать.       И Вэнь Жохань слушал. Слушал с тем же выражением, с каким обычно смотрят на мелкий дождь за окном: не перебивая, но и не проявляя интереса. — …и поэтому, глава клана, мы вновь возвращаемся к вопросу, который нельзя откладывать дольше. Ваша кузина, дева Вэнь Яньхуа, достигла возраста, когда дальнейшее промедление с замужеством становится... неприличным, — старейшина Сюй слегка повысил голос, подходя к финалу затянувшейся моральной проповеди, — мы настаиваем на безотлагательном решении и уповаем на вашу милость. Вэнь Яньхуа должна выйти замуж до конца года.       В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом пергаментов писцов и шепотками от дальних столов. Все уже понимали, что этот разговор хорошо не закончится. — Огласите список кандидатов повторно, старейшина Сюй, — нарушил затянувшееся молчание Вэнь Жохань. В его глазах наконец отразилось хоть что-то кроме скуки и титанической выдержки, он предвкушал то, что последует дальше. — Да, да, конечно, глава Вэнь, - старик засуетился, но с достоинством человека, который привык, что его слушают, продолжил. — Мною получены предварительные согласия от трёх достойных кланов. Клан Яо предлагает второго сына, юноша подающий надежды, с безупречной репутацией и манерами. Клан Цзинь — дальнего родственника, но с хорошими перспективами. И клан… — Благодарю за ваши старания, старейшина Сюй, - голос прозвучал из тени позади трона, звенящий, девичий, легкий как перезвон музыки ветра ветряных колокольчиков фэйлин.— Но… Я отказываю всем троим.       Вэнь Яньхуа не ждала когда огласят имя третьего претендента на ее руку, она заведомо оборвала старика и вышла из-за расписной ширмы с выражением едва сдерживаемого упрямства и гнева. В свете фонарей на киноварно-красном фоне шелковых занавесов и багровых тонов колонн блеснуло алым, словно всполохом пламени. И дело было вовсе не в кроваво-красном хуфу или гневливом румянце щек девы Вэнь, а в ее волосах, собранных лентой в невысокий хвост на затылке. От бликов света по ее локонам цвета темной вишни словно пробегали искры пламени, присущие ее вспыльчивой и огненной натуре.       Юная Вэнь Мао, еще пытаясь, хоть и чисто номинально, соблюсти приличия, коротко поклонилась главе клана и собравшемуся совету. Слишком резко для девы, от которой ожидают плавности и грации, слишком дергано даже для показной вежливости.       Вэнь Жохань не мигая сверлил ее спину взглядом, ни то раздраженный от ее своевольности, ни то выжидающий шоу, достойного будущего верховного владыки мира заклинателей. Скучающий вид величия не дрогнул, но пальцы до этого постукивающие по подлокотнику замерли.       Советник Сюй осёкся. Секретари замерли с поднятыми кистями. — Я отказываю всем троим, - повторила Яньхуа. Ее голос прозвучал ровно, каждое слово словно камень падало в тихий пруд, вызывая рябь на воде.       Старейшина запнулся. Потом повернулся к ней: — Дева Вэнь, совет не спрашивал вашего... — А следовало бы, — перебила она. — Поскольку речь идёт о моей жизни, а не о вашей. Или вы собираетесь выйти замуж вместо меня, советник?       По рядам старейшин пробежал шепот. Жохань чуть приподнял бровь — но промолчал. — Это неслыханно! — Сюй повернулся к трону. — Глава клана, эт… — Глава Вэнь!.. Второй сын клана Яо, да? — Её голос звучал почти задумчиво. — Вы действительно считаете это достойной партией для женщины из дома Вэнь? Я видела его на прошлой Ночной охоте. Он прятался за спинами старших и вздрагивал от каждого шороха. В этом браке мужем явно буду я. А вот рожать, по всей видимости, предстоит ему, — она сделала крошечную паузу, считая кандидатов на пальцах, для пущего драматизма. — Отказываюсь даже рассматривать.       Жохань медленно перевёл взгляд на Яньхуа. Она стояла, вздёрнув подбородок, и смотрела на него — не как просительница, а как равная. По рядам пробежал шелест. Кто-то из младших старейшин прикрыл рот рукавом. — Дальний родственник Цзинь, — она перевела взгляд на министра Цао, который отвечал за внешние отношения. — Я наводила справки. Его единственное достижение — рождение в богатой семье. На Ночных охотах не замечен. В турнирах не участвовал. Зато проиграл в кости сумму, равную годовому содержанию заставы на восточной границе. Блестящая партия, министр, — её голос сочился ядом, когда она жестом показала цифру “два”, как бы сокрушенно чуть опустив голову. — Как же измельчала вереница благородных мужей, раз вы рассматриваете кандидата, чьё приданое — долги и дурная репутация.       Министр Цао неодобрительно покачал головой, желая возразить дерзкой девице, кузина главы она или нет, это было вопиющим нахальством, но Яньхуа в пылу своей речи жестикулировала открыто, а ее нахмуренные брови больше не оставляли и иллюзий о покладистости и мягкости ее “женского нрава”. — Третий кандидат, — она поморщилась, даже не показав цифру “три”, почти брезгливо встряхнув рукой. — О нём даже говорить не стоит. Но раз совет настаивает: я слышала, он всё ещё не сдал экзамен на четвёртый уровень. В двадцать три года. Что он сможет привнести в наш клан? Кроме пары испачканных в испуге портков, когда на горизонте покажется тварь выше его колена?       Она обвела взглядом притихших чиновников и министов, используя этот совет как трибуну для высказывания своего недовольства и разочарования. — Последний, кто пытался меня впечатлить хотя бы на толику, пропал без вести на прошлой охоте. Земля ему пухом, — она склонила голову ещё ниже в наигранно-скорбном жесте. — Вы считаете, что женщину нашего клана достойна кучка слабаков, подхалимов и прихлебателей? Я так не считаю. Ваши кандидаты отвергнуты. Все. Без исключения.       В зале повисла тишина — та особенная, звенящая тишина, которая наступает за мгновение до бури. Но и та длилась недолго. — Глава клана, я призываю вас образумить вашу кузину. Её поведение бросает тень на весь Цишань! — советник Сюй все же разразился возмущенным полукриком, указывая в сторону взбалмошной, по его меркам, девчонки, которая смеет дерзить министрам и чиновникам великого ордена.       Вэнь Жохань наконец больше не выглядел скучающей статуей, возвышающейся над маленьким миром больших людей. Он обратил свой взгляд на Яньхуа. Его губы дрогнули всего на миг, но этого для юной девы Вэнь было достаточно, чтобы понять отношение кузена ко всему прозвучавшему в этих стенах за последний час. — Кузина, — произнёс он почти лениво, — советник Сюй утверждает, что ты бросаешь тень на клан. Что скажешь в оправдание своего поведения? — Скажу, что тень бросает тот, кто стоит на пути солнца и смотрит другим под ноги, — ответила она. — А я смотрю прямо и иду за “солнцем”. И замуж не пойду. Ни за Яо, ни за Цзинь, ни за кого бы то ни было ещё. Если совет так жаждет свадьбы — пусть советник Сюй выдаст замуж свою внучку. Ей, кажется, тринадцать? Как раз возраст для брака и выгодного политического союза. Возможно, кто-то из кандидатов придется ей по вкусу.       Сюй побагровел. Кто-то из старейшин ахнул. Министр Цао приподнялся с места: — Глава клана, это переходит все границы! Девчонка оскорбляет совет! — Девчонка, — повторила Яньхуа, и её голос приобрёл опасную мягкость, — говорит то, что думает. Разве это не добродетель? Разве дао не учит нас, что честность — основа благородного мужа? Или совет предпочитает, чтобы я лгала, улыбалась и за спиной плела интриги, как принято среди... благородных мужей?       Она выделила последние слова с убийственной иронией. Жохань хмыкнул.       Тишина взорвалась.       Голос советника Сюя сорвался на крик. Министр Цао, вскочив на ноги, вторил ему, потрясывая какими-то свитками. Младшие старейшины перешёптывались, качая головами. Секретари вжались в стены, делая вид, что их здесь нет и никогда не было. Слова: «неслыханно», “бесстыдство”, “какая дерзость” повторялись на разные лады — как будто других слов не осталось. — Глава клана! — Сюй повернулся к трону, его лицо приобретало оттенки красного, которым позавидовали бы даже стены зала Пламени. — Я призываю вас урезонить эту… вашу кузину! Это переходит все границы! Она угрожает совету! Она позорит клан!       Вэнь Жохань медленно поднял руку — и шум стих. Не сразу, но стих. Он выпрямился на троне, и его лицо приняло выражение сурового недовольства. — Кузина, — произнёс он тоном, который был достаточно жёстким, чтобы удовлетворить совет, но недостаточно, чтобы испугать её, — ты забываешься. Совет заботится о твоём будущем. — Моё будущее — служение клану, — отчеканила она, не оборачиваясь. — Вы - женщина, Вэнь Яньхуа! — воскликнул советник Сюй, чем вызвал у девы Вэнь еще более темное выражение лица, чем до этого. — Ваше служение клану — это удачный брачный союз, поиск хорошей партии для замужества и рождение наследников, которые укрепят влияние клана Вэнь и его авторитет. Ваше поведение — неприемлемое неуважение к совету! Это попрание традиций, которым больше лет чем большинству династий!! Какой муж согласится на такую жену, что своим характером даже хуже тех, кто рожден в год огненной красной лошади?!       Яньхуа сделала шаг вперед, к выходу. Она была в ярости. Ее шаги были чеканистыми и с явным намерением дать всем понять, что она гневается не на шутку. Перед тяжелыми дверьми зала она на мгновение остановилась, дослушав слова советника, прислушиваясь к шепоту других чиновников. Она хмыкнула, ее губы растянулись в чрезмерно угодливой благочестивой улыбке. Она с легкостью распахнула двери, игнорируя стражников, которые так и норовили ни то остановить ее, ни то помочь открыть двери, и бросила через плечо — небрежно, словно речь шла о погоде: “Советник Сюй… Последнего своего мужа я скормила Ночной охоте. Если вы заставите меня взять ещё одного — клянусь, я съем его сама”.       С этими словами она выпорхнула из зала как птичка из золотой клетки, оставив последнее слово за собой. — Именно об этом я и говорю, — развёл руками Вэнь Жохань, обращаясь к совету. — Вы слышали, почтенные старейшины. Что здесь можно сделать? Если выдать её замуж силой — боюсь, с женихом случится несчастье ещё до церемонии. Или сразу после. Вы же не хотите, чтобы на Цишань обрушился гнев богов из-за... мёртвого мужа?       Он сделал паузу, и в этой паузе было больше смысла и веса, чем во всех предыдущих речах этого вечера. Советник Сюй открыл рот — и осёкся, встретив взгляд Жоханя. Что-то в этом взгляде было такое, что заставило его передумать. — К тому же, — продолжил глава клана почти добродушно, — моя кузина, при всей своей... эксцентричности, права в одном: слабаки — не ровня Цишань Вэнь. Если у совета появятся достойные кандидаты — мы вернёмся к этому вопросу. А пока — вопрос о замужестве... откладывается. Если у совета нет других — заседание окончено.       Он поднялся, давая понять, что обсуждение завершено, и бросил короткий взгляд в спину удаляющейся Яньхуа. Совет не видел этого взгляда. А если бы видел — удивились бы, как много самодовольного удовольствия может уместиться в глазах человека, который только что изображал раздражение.

***

      Он нашёл её ближе к началу часа собаки в Беседке Алого Клёна — небольшом павильоне на верхнем уровне дворца, куда редко заходили посторонние. Отсюда открывался вид на всю долину Цишань — не море зелени, прорезанное серебряными нитями горных рек, а пейзаж величественных горных хребтов по обе стороны и лишь где-то вдалеке виднелась зеленоватая кромка леса. Этот край был обширным и стальным как и люди, живущие здесь. Непреклонные. Жесткие. Несдающиеся. В условиях постоянного вулканизма жить было нелегко, но природа то и дело поощряла тех, кто рискует облюбовать и обжить ее поначалу неприветливые просторы. В Безночном городе, казалось, день никогда не кончался, а солнце никогда не заходит за линию горизонта. Здесь всегда горят огни и проходят служения духам огня и земли. Плодородие здешних почв позволяло приживаться в этих землях едва ли не любым растениям, превращая павильон в подобие небесных садов с пестрыми душистыми цветами и плодовыми деревьями. Горячие источники и естественные вулканические бассейны с подогретой водой - были любимым времяпрепровождением Яньхуа, когда ее голову занимали гнетущие мысли. Но сейчас юная дева Вэнь искала спокойствия и внутренней гармонии в богатых садах на самом верхнем уровне дворца. Пышность цветов и нежный шелест листьев на теплом ветру хоть отчасти возвращали ей душевный покой и равновесие. Не так, как это делали смолистые бани или полное уединение, но тоже вполне неплохо.        Яньхуа стояла спиной ко входу в беседку, опираясь на перила обеими руками, и смотрела на багряный закат в долине, простирающейся там, где кончался шум и огни города. Её плечи были напряжены. Пальцы крепко сжимали темные, с легким оттенком зелени, базальтовые перила.       Голос Вэнь Жоханя позади застал бы ее врасплох, если бы Вэнь Мао не знала своего кузена и его привычки. Этот разговор повторялся каждый раз, став уже их негласной традицией вечернего досуга после смерти его жены, Госпожи Вэнь, матери Вэнь Сюя и Вэнь Чао. И хоть на короткое время, но и приемной матери для самой Вэнь Яньхуа. Эта потеря ударила по всей семье более пяти лет назад. От чего глава клана стал ещё более замкнутым и задумчивым, а Яньхуа - еще более жесткой и непреклонной для девушки не так давно вошедшей в пору цветущей юности с бескомпромиссным и категоричным пылом. — Ты сегодня была великолепна, — произнёс он, входя в беседку. — Совет до сих пор не оправился от твоей речи. Все уповают на мою милость в укрощение твоей свирепости… Маомао.       Она не обернулась. « Еще бы они быстро оправились, я репетировала эту речь вчера весь вечер» — пронеслось у нее в голове. Вслух же она сказала другое, с видом горячей обиды, сжимая перила крепче: — Они меня не слышат. Три года я повторяю одно и то же. Три года они смотрят на меня как на... товар. Как на вещь, которую можно обменять на политический альянс… — И три года ты напоминаешь им, что этот товар — огонь, — он остановился в двух шагах от неё. — Огонь не обменивают. Огонь либо чтят, либо боятся. Ты заставила их бояться. — Этого мало. — Она резко повернулась. — Страх имеет свойство утомлять. И, когда у них не будет больше сил бояться, снова станет проще убедить себя пойти на риск. Мне нужно, чтобы они поняли: я — не разменная монета. Я — Вэнь. И я хочу служить клану не через чью-то постель. — Знаю, — сказал он тихо. — Именно поэтому я не остановил тебя.       Она прищурилась: « Я заметила. Ты сидел на троне с видом сытого тигра, охота которого была более чем успешной» .       Он усмехнулся — на этот раз открыто, не прячась:« Ты большую часть времени стояла ко мне спиной. Как ты могла заметить выражение моего лица?» — А мне не надо было даже смотреть, — она сложила руки на груди. — Я чувствовала твоё одобрение затылком.       Он рассмеялся — коротко, сухо, но искренне.        Жохань жестом пригласил её сесть на скамью у перил. Она села, и он опустился рядом — на расстояние вытянутой руки, достаточно близко, чтобы говорить тихо, но соблюдая приличия. Слуги, проходившие по дальней дорожке сада, видели только две фигуры в беседке — господина и его кузину, ведущих будничную беседу и любующихся видами.       Некоторое время они молчали. Просто сидя рядом, почти по-семейному, почти умиротворенно. Закат догорал, окрашивая облака в цвета их клана — багряный и золотой. Этот маленький ритуал стал частью их рутины. Прийти сюда, где глаза снующих то тут то там слуг, министров и других членов семьи — не могли бы их застать в тонкий момент общего одиночества во дворце, вечно кипящего жизнью. — Помнишь, — заговорил вдруг Жохань задумчиво, — как я впервые привёз тебя сюда? Тебе было три. Или четыре. Ты вцепилась в мою руку и не отпускала всю дорогу. Вся дрожала. — Я не дрожала, — возразила Яньхуа. — Я была в ярости. — Ты была в ярости, — снисходительно согласился он. — И с тех пор ничего не изменилось. .      Она фыркнула, но уголки её губ предательски дрогнули, как и всегда, когда кузен даже с редкой иронией с легкостью попадал в яблочко ее самоощущений. — Ты была ребенком будто бы целую жизнь назад, — произнес он с задумчивой полуулыбкой. — Я едва узнаю ту маленькую тан-мей* в твоих чертах. Ты закалилась как цишаньская сталь, — продолжил он. — Я лишь дал тебе инструменты. Учителей. Тренировочный зал. Меч, который ты в итоге сломала, едва успев привыкнуть к его весу.       Он ненадолго замолк, взглянув на Яньхуа: « Но стержень внутри — он всегда был твоим. Я рад, что помог ему сформироваться и окрепнуть» . — Ты дал мне больше, чем инструменты, — тихо призналась она, словно не делала это каждый раз, когда они оставались одни, словно не смотрела на него глазами благодарности и обожания у всех на виду. — Ты дал мне право говорить там, где другим положено молчать. Право стоять за твоим троном. Право отказывать женихам так, что они теперь будут обходить Цишань десятой дорогой. Да и быть “неправильной” женщиной - это то право, которым я дорожу каждый день. Без преуменьшений, это - дороже всех сокровищ. — И право дерзить совету, — с легкой усмешкой добавил он. — Этим правом ты пользуешься чаще всего. — Ты сам меня этому научил, — парировала она.       Он посмотрел на неё — долгим, оценивающим взглядом, взглядом гордого мастера, когда у ученика получилось повторить его технику и отточить её до совершенства. — Я горжусь тобой, Маомао, — сказал он. — Больше, чем кем-либо.       Она моргнула. На её скулах проступил робкий румянец — тот самый, который она так умело скрывала за колкостями и дерзостью. Но сейчас они были одни. И она позволила себе эту маленькую девичью слабость. — Ты... — она запнулась. — Ты редко такое говоришь. — Я редко такое чувствую, — он отвёл взгляд, снова глядя на закат. — Вэнь Сюй вырастет хорошим наследником. Он осторожен и мыслит стратегически, ему не достает опыта и дальновидности, но он справится . Чао... — он нахмурился, — ...пока что только разочаровывает. А ты — ты моё отражение. Воля, которую я в тебя вложил, вернулась ко мне сторицей. Я смотрю на тебя и вижу: то, что я делал все эти годы, было не зря. — А-Хань.Чао-эр еще совсем мал, я думаю у него еще будут успехи, которые порадуют тебя не только как главу ордена, но и как отца, — сказала она, и её голос дрогнул. — Вэнь Сюй, он — очень прилежный юноша, истинный благородный муж и талантливый культиватор. Недостаток опыта он окупает рвением к обучению. И он… у него большое сердце, я знаю, мы с ним с детства растем рука об руку.       Он выслушал её — внимательно, не перебивая. Когда она закончила, в беседке повисла та особенная тишина, которая наступает между двумя людьми, понимающими друг друга без слов. Закат уже почти догорел, и небо над горами стало густо-фиолетовым, как спелая слива. — Ты говоришь о моих детях так, словно они — твои, — произнёс он наконец. — Ты защищаешь их. Даже Чао, который при каждой встрече смотрит на тебя волчонком. — Он не волчонок, — Яньхуа покачала головой. — Он ребёнок, который слишком рано потерял мать и не знает, как подойти к отцу. Я защищаю их, потому что они — моя семья. Как и ты.       Она смерила кузена многозначительным взглядом и слегка поджала губы, чуть накренившись корпусом, чтобы опереться на его плечо, как делала это в детстве. — Ты стал другим после её смерти, А-Хань. Закрытым. Сюй понимает это — он помнит тебя прежним. А Чао… — она вздохнула. — …он видит только нынешнего. И… боится. — Я не хочу, чтобы он боялся, — глухо произнёс Жохань. — Я не умею любить так, как это делала она. Тепло. Открыто. С улыбкой. — его голос стал тише. — Сюя я учил сам — он был первенцем, наследником, я вложил в него всё, что знал. Чао родился позже, когда я стал главой ордена... когда у меня не осталось времени на колыбельные.       Жохань перевёл взгляд с горизонта на неё. В сгущающихся сумерках его лицо казалось высеченным из того самого базальта, что лежал в основании Безночного Города. Красивый и гордый с уставшим и печальным взглядом, который он позволил себе только сейчас, когда даже Яньхуа едва могла разглядеть его лицо в сгущающемся сумраке цишаньской ночи. В момент, когда он мог бы списать всё на игру света или на богатую фантазию своей по-женски чувствительной кузины. — Ты умеешь по-другому, — возразила Яньхуа. — Ты защищаешь. Ты даёшь инструменты и возможности. Ты веришь в нас, даже когда мы сами в себя не верим. Просто... Чао нужно больше времени. И, может быть, чуть больше тепла, чем ты привык давать. Не из прагматических целей: « это поможет тебе стать сильнее », а из безусловной отцовской любви, которая в тебе есть. Просто… иногда: « давать все возможное » - это не одно и тоже с: « давать то, что нужно».       Он смотрел на неё, прижавшуюся к его плечу, как котенок в поисках тепла в зимнюю ночь. Доверчиво. Маомао знала, что ее не прогонят, не одернут и не отругают за своевольную выходку. В его тёмных глазах мелькнуло что-то — не раздражение, не гордость, а скорее любопытство: — Когда ты успела стать мудрее меня? — Я не мудрее, — она чуть улыбнулась. — Просто я смотрю на тебя со стороны. И как правило, со стороны видно не только лучше, но и больше. То, как видим себя мы сами, и то — как видят нас другие — это две абсолютно разные вещи. Ты сам говорил, что во всем важен баланс. Как Инь и Ян, Ночь и День… С человеком, как оказывается, все точно так же.       Жохань не отвечал — только едва заметно качнул головой, то ли соглашаясь, то ли отмахиваясь от её проницательности. Она слишком хорошо его знала. И он слишком привык к этому. — Баланс, да?— произнёс он с иронией, усмехнувшись. — Ты говоришь о балансе, а сама третий год бросаешься на совет, как тигрица на свору шакалов. — Мой баланс — это знать, когда можно выпустить когти, а когда — спрятать, — она пожала плечом, не отстраняясь. — Совет — не шакалы. Они просто не видят дальше традиций, когда речь идет о женщине… Есть что-то странно очаровательное, когда мужчины забывают о важности роли женщин в их жизни, вспоминая о ней, лишь когда заговоришь о тех, кто их родил и воспитал. Им нужно чаще об этом напоминать. Раз нашей бабули уже нет с нами, я буду чаще освежать их память, на правду, которую они не хотят ни слышать, ни видеть.       Яньхуа презрительно фыркнула, уставившись прямо перед собой. Всякий раз, когда она думала о роли женщины, которую ей предписывал совет, она впадала в неистовство и ярость… Нежность, кротость, элегантность и красота… Ей хотелось собственными руками вырвать с корнем этот закостенелый сорняк догм.       После таких собраний она истово жалела, что родилась женщиной в мире мужчин, воспринимая красоту и женственность как что-то постыдное, как что-то что она пыталась искоренить в самой себе. Мужской одеждой, громкими и резкими речами, тренировками до физического и эмоционального истощения, — она выбивала из себя все то, присущее юным девам в консервативно-мужском понимании, чтобы ее голос хоть раз услышали. Ещё в детстве ей надоело доказывать, что у него добрая и глубокая душа, вот она и строит из себя злюку и верхоглядку, нарочно демонстрирует буйный, а то и грубоватый нрав. — Иначе какой смысл быть благородной девой Вэнь, если тебя все равно никто не хочет слышать…       Она замолчала, переводя дыхание. Последние слова повисли в воздухе, горькие и острые, как цишаньский перец. Яньхуа сжала пальцами край своего рукава так, что побелели костяшки. Она не собиралась говорить этого вслух. Не ему. Не сейчас. Но слова вырвались сами — как всегда. Жохань молчал. Она ожидала чего угодно: сухого замечания, отеческого увещевания, может быть, даже раздражения. Но он просто сидел рядом и смотрел на неё — не как глава клана на провинившуюся кузину, а как человек, который видел её трёхлетней, колотящей кулачками по его плечу, и пятнадцатилетней, впервые переломившей уже не тренировочный меч. — И какой же смысл, — произнёс он наконец, — быть благородной девой Вэнь, если тебя никто не слышит?       Она вздрогнула. Он повторил её собственные слова — без иронии, без осуждения. Как вопрос, на который она сама не знала ответа. — Я скажу тебе, какой, — продолжил он, накрыв ее маленькую девичью ладонь своей. — Смысл в том, что ты — Вэнь. Не дева, не женщина, не товар для обмена. Вэнь. Это значит — огонь. А огонь не просит, чтобы его услышали. Он горит — и с ним считаются. Ты думаешь, совет слушает меня, лишь потому что я - мужчина?       Она подняла голову. — Они слушают меня, потому что за моей спиной — армия. Потому что моё слово может сжечь их поместья дотла. Потому что они боятся. Не меня — мужчину. Меня — Вэнь Жоханя. Смысл в этом.       Он сделал паузу. — Ты тоже Вэнь. И когда-нибудь они будут бояться тебя не меньше. Не только из-за меня. Не из-за красивого лица или остроты языка. Из-за силы. А сила не имеет пола. Сила — это сила.*       Яньхуа отвернулась, пряча лицо. Её голос прозвучал глухо: — Ты не понимаешь. Ты никогда не просыпался утром с мыслью, что твоё тело — это твоя клетка. Что, что бы ты ни делал, сколько бы ни тренировался, как бы ни говорил, — они всё равно увидят только «юную своенравную деву». Выгодный альянс. Чью-то будущую жену. И ты начинаешь ненавидеть это тело. Ненавидеть голос, который звучит слишком высоко. Ненавидеть грудь, которую уже не скрыть никакими бинтами. Ненавидеть себя за то, что ты... такая. И при всем при этом желать проломить советникам головы за их косые взгляды и проповеди о благочестии девицы.       Она резко выдохнула. — Иногда мне кажется, что если бы я родилась мужчиной, меня бы слушали. Меня бы уважали. Мне не пришлось бы доказывать каждый день, что я чего-то стою. — Возможно, — сказал Жохань. — Если бы ты родилась мужчиной, тебе было бы проще в вопросе брака, но не с советом. У всех нас есть обязательства, которые порой кажутся невыносимыми. Но служение клану и ордену — одно из немногих, которое перевешивает остальные. Если ты хочешь быть полезной не как невеста для альянса, стань военной мощью, которую в Цишань никто не захочет отдать без боя. Тогда ты будешь не просто благородной девой Вэнь в алых одеждах, а той силой, которую не слушать — безумие.       Яньхуа слегка воспряла, видя искры в его глазах, которые, как она знала, предвещают что-то грандиозное. Многих в мире заклинателей пугала его улыбка или огонь в глубине его цепкого взгляда. Но Вэнь Мао знала, если ее кузен что-то задумал, он сделает все… буквально все что угодно, чтобы воплотить идею в жизнь. — О чем думаешь? — с любопытством в полушутливой манере начала она. — Все-таки жалеешь, что не остановил меня на совете? — Я никогда тебя не останавливаю, — он чуть шире улыбнулся.— Я научил тебя драться, когда тебе было пять. Я научил тебя спорить, когда тебе было десять. С чего бы мне останавливать тебя сейчас? — Ты научил меня, — медленно повторила она. — Знаешь, я иногда думаю: что было бы, если бы ты не забрал меня тогда. Если бы отдал кому-нибудь из старейшин на воспитание. Какой бы я стала? — Скучной, — ответил он без раздумий. — Послушной. Уже замужней. С тремя детьми и потерянным взглядом. Такой, каких сотни. — Из счастливых детей вырастают скучные взрослые, да?— иронично с ноткой грусти в голосе спросила Яньхуа. — Я вырастил тебя как хотел. Дал тебе имя — ты несешь его с гордостью. Дал тебе меч — ты тренируешься. Дал тебе учителей — ты превосходишь их. Дал тебе право голоса — и ты сегодня использовала его так, как я того желал. Ты — моё лучшее творение. Моя гордость. И я... — он запнулся на мгновение, — я не хочу тебя отпускать. — Значит, в твоем мире я уже сила, которую без боя не отдаст даже глава Вэнь? — тихо уточнила она, слегка приподняв бровь.       Он понимающе усмехнулся и позволил себе погладить кузину по волосам: «Поразительная проницательность для гневливой девы твоих лет, Маомао. Да… в этом ты права. Но… я отпущу тебя. Не потому что хочу. А потому что запереть тебя здесь значит сломать. А ломать свои творения — удел бездарных мастеров. Я не бездарен». — Что ты пытаешься мне сказать? Я… не до конца понимаю.       Яньхуа отстранилась и повернулась корпусом в сторону Вэнь Жоханя, с тенью подозрения глядя на кузена, она вновь сложила руки на груди и выжидающе смотрела на него медовыми глазами, в которых был и немой вопрос и строптивое упрямство, которое он раз за разом прощал ей.        Он помолчал, глядя на первые звёзды, загоравшиеся над горами. Где-то вдалеке, на нижних уровнях дворца, зажглись огни ночной стражи — крошечные точки, похожие на земное отражение неба. Пауза затянулась и Вэнь Мао, уже не скрывая своей норовистости и нервозности, притопывала ногой, но молчала, пока Жохань не перестал самодовольно играть на ее нервах многозначительным молчанием. — Вэнь Мао…       Она напряглась. Почувствовала перемену в его тоне — от усталого, почти исповедального, к тому, который она знала слишком хорошо: тону главы ордена, принимающего решение. — …Я хочу дать тебе то, чего у тебя нет, — он чуть повернул голову, и теперь она видела его профиль на фоне тёмного неба: острый, как лезвие, и такой же несгибаемый. — Ты сильна духом. Твой язык острее меча. Но тело — оно всё ещё уязвимо. Однажды совет перестанет бояться твоих слов и решит проверить твою силу на деле. Я не всегда смогу быть рядом, чтобы защитить тебя. « Я не просила защиты» , — попыталась возразить Яньхуа, но поймав на себе его жесткий взгляд, прикусила язык, поняв, что шутки кончились. Он был предельно серьезен, что заставило ее учиться быстрее переключаться, чтобы понять, когда можно отшутиться и попротестовать, а когда надо замолкнуть и внимать словам своего владыки. — Не просила, но всегда в ней нуждалась, — сухо произнес он с тенью усмешки в глазах. — В горах Наньшань есть…школа. Монахи учат контролю ци, концентрации ее и использованию ее в бою. Они превращают тело в оружие, которое не нуждается в мечах или стрелах. Тебе это идеально подойдет, у тебя предрасположенность к рукопашному бою, но без организации и контроля, ты едва ли сможешь побороть даже Вэнь Сюя. Дальше будет еще сложнее.       Вэнь Яньхуа медленно выпрямилась, поднялась со скамьи и встала напротив Вэнь Жоханя, чтобы видеть его лицо полностью. Она смотрела на него не с вызовом, а с растерянностью и легким испугом. — Ты отправляешь меня в ссылку. — Я отправляю тебя за силой, которая в будущем будет необходима ордену. А то, как это будет выглядеть для совета... — он пожал плечами, — ...пусть считают, что я наказал тебя за сегодняшнее. Им нужен спектакль. Ты его дала. Теперь нужно дать им финал. — И ты предлагаешь мне уехать на несколько лет, чтобы ублажить старейшин? Если все обстояло так остро, ты мог бы просто вступиться за меня в зале Пламени, а не играть в долгую с… — Если бы я вступился, это выглядело бы так, будто я покрываю твою дерзость. Совет потерял бы лицо окончательно, а ты стала бы врагом старейшин до конца жизни. Сейчас же всё идеально: ты высказалась, я изобразил недовольство, совет сохранил лицо. Все довольны. — Кроме меня. — Ты довольна, — жестко возразил он, но смягчился. — Просто не хочешь признавать, потому что не думаешь о более долгосрочных перспективах такого шага. Я научил тебя думать на десять шагов вперед, пора учиться смотреть шире и думать дальше.       Она хотела ответить колкостью, но передумала. Вместо этого опустила голову и тихо повторила свою мысль, сокрушенно и боязливо: « Ты отсылаешь меня… Предлагаешь сидеть с монахами и…» — Я предлагаю тебе уехать на несколько лет, чтобы вернуться женщиной, которую ни один старейшина не посмеет ослушаться. Женщиной, чей голос будет весомее меча. Ты хочешь служить клану не через постель? Вот твой шанс. Служи через силу, — он встал, возвышаясь над ее невысокой фигурой, как непоколебимо возвышаются скалы в бушующем море. Не грозно, но со статью и мощью, которую нельзя было не заметить.— Ты поедешь на обучение и вернешься тем человеком, которого я смогу посадить в совет без лишних вопросов от старейшин, потому что это будет не кумовством, а признанием силы. Мне нужно, чтобы ты была здесь, не как моя кузина, а как воля верховного заклинателя Цишань Вэнь.       В голове Вэнь Яньхуа роились мысли, они жужжали как рой шершней, когда Вэнь Жохань говорил. Она мерила шагами беседку, мечась по ней как раненый зверь, загнанный в угол и напуганный.       Но в один момент всё сложилось в одну простую почти линейную прямую. Всё шло именно к этому изначально. Всё это время он готовил ее не к пути культиватора, а к тому, чтобы она стояла рядом с ним, потому что… Потому что он ей доверяет. Потому что она ему нужна. И нужна не как трофей, красивый предмет интерьера или взбалмошная девица, которая повеселит его склоками на совете, а как союзник, которому он позволит говорить правду. Как самый близкий, которому можно поручить то, что Глава клана посчитал бы важным. Как кто-то… равный ему.       От этого озарения Яньхуа едва ли не разрыдалась от собственной глупости. Она так привыкла к тому, что ее недооценивают. Так привыкла к яростному противостоянию, что позволила гневу и страху себя ослепить даже в тот момент, когда это было не просто опрометчиво или грубо, это было как пустить стрелу самой себе в колено и ругать лук за осечку.       Девушка сама того не заметила, как остановилась посреди беседки, как затаила дыхание, замерев, пока пыталась переосмыслить весь их диалог и все его действия за последние годы. — Иди сюда, — сказал он.       Яньхуа не сразу подняла голову. В её медовых глазах блестели слёзы — но не горя, а… благодарности? И, прежде чем он успел сказать что-то ещё, она подалась вперёд и крепко обняла его. Так, как обнимала, когда он впервые привёз её в этот дворец и взял под свою опеку.       Жохань замер на мгновение. Затем медленно, сомневаясь, положил руку ей на спину. Он редко кого обнимал, разве что почившую жену и своих детей, когда те были еще совсем маленькими. Но сегодня, он в очередной раз сделал исключение, поражаясь пределам собственного терпения и тому, что держать кого-то в своих руках, кого-то теплого и такого очаровательно бесхитростного — вполне приятно. — Спасибо, А-Хань, — прошептала она, уткнувшись лбом в его плечо.       «А-Хань» — так она звала его в детстве, когда ещё не понимала разницы между кузеном и старшим братом. И он, вопреки всем правилам клана, позволял это обращение. Только ей. Только когда они были одни.       Он не ответил. Просто похлопал её по спине — дважды, сухо. Заново привыкая к объятиям с почти ностальгической осторожностью. Его рука по привычке подцепила ленту в ее волосах, накручивая ее на палец машинально, словно памятуя о том, как когда-то давно он расчесывал эти алые локоны деревянным гребнем и выбирал платья для своей малышки Маомао вместе с… любимой женой.       Он помнил как его дядя хвастался рождением первенца, даже несмотря на то, что его первый ребенок — девочка. Как бабушка выбирала ей имя и постоянно косилась на ее отца — Вэнь Хаожаня, когда тот во весь голос хохотал: « Ей бы подошло имя деда! Она хмурится и ворчит что-то себе под нос. Точная копия наш старик».       Малышке дали имя Вэнь Мао, в честь основателя их ордена, а имя в быту… его выбирал сам Жохань. Яньхуа - роскошный цветок. Маленькая гордость большого клана, вечно цепляющаяся маленькими ручками за его волосы,и рассматривающая их с каким-то умилительным детским интересом и серьезностью в больших яшмово-карих глазах.       Сперва неуверенно, Вэнь Жохань поднял руку, чтобы положить ее Яньхуа на макушку, слегка поглаживая как делал когда-то очень давно: « Если бы советник Сюй увидел это, у него случился бы удар». — Советник Сюй не увидит, — ответила она уже своим обычным тоном в котором мягкость и игривость граничили с дерзостью. — А если увидит — я скажу, что душила тебя в порыве гнева. — Поверят, — насмешливо согласился он, уперевшись подбородком ей в макушку. — У тебя репутация. — У меня репутация с твоей подачи, — парировала она. — А могло быть иначе? — с сарказмом передразнил он. — Хороший садовник всегда следит за своими цветами, даже такими колючими.       Она моргнула. Отвела взгляд — но он успел заметить, как даже кончики её ушей залил румянец. — Ты просто хочешь, чтобы я растаяла и перестала злиться, — пробормотала она. — И это тоже, — он отпустил её, и его голос снова стал лениво-довольным. — Получается? — Нет, — она вздёрнула подбородок, но румянец всё ещё выдавал её. — Но... спасибо. За то, что не остановил. За то, что слушал. За этот шанс. За всё. — Ты сегодня слишком часто меня благодаришь. Это настораживает.       Яньхуа подошла к перилам и смотрела на ночной город, далеко внизу мельтешили люди, и дева Вэнь наконец почувствовала — ее слышат. Она молчала. В её голове сталкивались былая обида и новообретенная благодарность, страх перед неизвестностью и — где-то глубоко — предвкушение. Он предлагал ей именно то, о чём она мечтала все эти годы: возможность стать равной. Не через брак. Не через происхождение. Через собственные заслуги. — Привыкай, — она чуть улыбнулась. — Когда я вернусь, я буду благодарить тебя ещё чаще.       Вэнь Жохань благосклонно покачал головой, видя, что она сделала выбор, а не уперлась рогами в открытые ворота, как это иногда бывало. Она повзрослела. — Я поеду, — уверенно сказала она, наигранно важничая. — Но не для того, чтобы вернуться и сесть рядом с тобой. Я поеду, чтобы вернуться и сесть там, где захочу. Хоть на месте этого старика Сюя. Хоть на месте главы совета. Хоть на полу, если мне так вздумается.       Она с важностью и гордостью стукнула себя в грудь, задрав подбородок и театрально прикрыв оба глаза на мгновение, прежде чем открыла один из них, чтобы посмотреть на кузена. Жохань долго смотрел на неё. Потом его губы дрогнули — не в усмешке, а в чём-то очень похожем на гордость: « Вот теперь я узнаю свою Маомао». — Собирайся. Через три дня ты уезжаешь. Я уже распорядился, — он сделал шаг, опустив руку на её плечо, по-отечески покровительственно.       У Вэнь Мао слегка приоткрылся рот от удивления, но оно быстро сменилось очередным пониманием. Она уже не знала обижаться ей или восхищаться: « Ты всё продумал… даже мое согласие…» — Я всегда всё продумываю. Завтра соберут срочное заседание совета, это, после сегодняшнего, и так очевидно. Они потребуют тебя наказать. И я накажу, — он многозначительно похлопал ее по плечу, прежде чем убрать руку.— Монахи в горах Наньшань — старые союзники Цишань Вэнь. Я уже связался с настоятелем и мастером монастыря. Я знал, что ты не упустишь эту возможность.       После недолгого молчания Яньхуа подняла руку и быстро, сердито смахнула что-то с ресниц. — Ты правда веришь, что это поможет? — Я верю в тебя. Этого достаточно. Она фыркнула — то ли смеясь, то ли всхлипывая: — Смотришь дальше, мыслишь шире?       Он сложил руки за спину и ответил — честно, потому что с ней он мог себе позволить быть честным: « Я получу тебя. Вернувшуюся. Ещё более сильную, более мудрую и преданную. Неудобную для моих врагов и полезную для меня. Ты — моё лучшее вложение, Маомао. Я не делаю ставок, которые не окупаются». — Прагматик, — она покачала головой, но без осуждения. — Ты скоро сама этому научишься. Хочешь служить клану? Хочешь, чтобы тебя слышали? Но без силы, подкрепляющей слова, твой голос всегда будет просто шёпотом. Поезжай туда. Выучись. Вернись — и тогда даже советник Сюй не посмеет тебя ослушаться. — Тогда, я так и сделаю, — твердо сказала Яньхуа.       Дева Вэнь оттолкнулась от перил и хотела было уже выйти из беседки, чтобы начать сборы, но остановилась. В ее медовых глазах зажглась надежда, но также свет веселья вновь закрался в ее взгляд, она мягко качнулась почти по-детски, тихо хихикнув и поклонившись Вэнь Жоханю, задала вопрос, скорее риторический, чем серьезный: — Раз ты предвидишь будущее, дорогой тан-гэ… — начала она все еще склоняясь в поклоне. — Ты уже видел выражение лица советника Сюя, когда я вернусь?