Тайная встреча

От той экзотической красоты и богатств, что предстает перед ним у Иккинга начинают разбегаться глаза. Он смотрит на расшитые золотом и серебром ковры, тяжёлые гардины, резное дерево, наверняка, тоже очень дорогое, ведь такого он нигде никогда не видел. Люди в этом месте одеты так же нарядно: разноцветные шелка, хлопок, туники, много украшений, много золота, на некоторых декоративные маски в виде драконов, животных, каких-то мифических существ. Сказать, что ему стало не по себе это ничего не сказать. Иккинг уже захотел сделать шаг назад и вернуться обратно в лес, а затем и в седло Беззубика, но Забияка, Задирака и Сморкала уже растворились среди толпы. Он не мог их бросить. Его сердце извелось бы сотню раз, если бы он оставил их одних на чужой территории и, возможно, в опасности. Земли, на которых находится этот бордель, спорные. Они не принадлежат Гримборнам, но здесь много, кто останавливается из моряков, в том числе и драконьи охотники, а потому есть риск наткнуться на врагов. Ему лучше быть рядом, чтобы вытащить из беды, если они в неё вляпаются. Так спокойнее. Благо Вигго Гримборн не знает, как выглядит Иккинг и его всадники. Пока что. (Как и сам Иккинг, ведь у них ещё не было времени встретиться лицом к лицу в бою.) Поэтому он вспоминает, что в его сердце вообще-то достаточно огня, а в голове дури (по крайней мере, этого хватило, чтобы приручить ночную фурию и свергнуть Красную Смерть, а это уже что-то), и шагает вглубь борделя. Воздух здесь тёплый и обволакивающий, словно чьи-то объятия, и пахнет сладкими, диковинными благовониями, которые расставлены почти на каждом углу. Иккинг догадывается, что это для того, чтобы замаскировать запах множества человеческих тел, но пока его голова не идёт кругом он не жалуется. Снаружи бордель был вымощен белым камнем, но внутри он был бордовый, словно бы Иккинг вошёл в самое брюхо греха и непристойности. Он даже не хочет думать, как близнецам и Сморкале удалось расположить себе местного хозяина, чтобы он их впустил (ведь золота ни у кого из всадников не было в достаточном количестве). Чем таким они помогли и что случилось — это можно оставить на потом, когда они вернутся. Кто-то ласково касается его плеча и Иккинг вздрагивает. Он ожидает увидеть кого-то из охотников, но позади лишь дама. Красивая, как и каждая девушка, работавшая здесь. — Привет, милый. Она напоминает Иккингу или сирену, или дракона в человеческом обличьи, ведь чужие голубые на него смотрят так, словно бы хотят съесть. Сначала оценить с ног до головы, а потом съесть. — Добрый вечер. Она наклоняет голову, как хищная птица, и неторопливо заправляет рыжие вьющиеся локоны за ухо. Иккинг боится, что его средств не хватит даже на минуту её времени, ведь девушка выглядит так, словно бы её внимание стоит дороже всех. Дороже, чем ковры на стенах и дороже диковинного резного дерева. — Ты один здесь отдыхаешь? — Она кокетливо растягивает алые губы и поправляет свою узкую чёрную маску на глазах, которая, кажется, нужна только забавы ради. — Эм. Нет. Прошу извинить. Я думаю, Вам стоит найти другую компанию на вечер. — Иккинг говорит так вежливо, как может, но внутри всё равно всё колотится. Местная сирена выглядит обиженной, но очень быстро растворяется среди других людей. Иккинг переводит дыхание и замечает, что кто-то из гостей поглядывает на него. Наверное, он в своей красной тунике и лётном снаряжении очень выделяется от богатых клиентов здесь. Почти каждая деталь напоминает, что ему здесь не место. Найдут же эти придурки себе приключение на задницы! Как они вообще наткнулись на этого хозяина борделя? И надо же было обязательно принять приглашение, полететь и развеяться! Иккинг протискивается сквозь украшенные коридоры и сквозь гостей, чтобы найти своих всадников, но когда находит, то сразу жалеет об этом. Вся троица была не такой скромной, как он и уже нашла себе партнеров и среди девушек, и среди парней. Тогда Иккинг решает переждать это время где-то в самом тихом месте. Таким становится отдаленная комната с белым каменным балконом, который выходит видом на море и город в низине. Достав блокнот из-за пазухи, Иккинг начинает рисовать, чтобы отвлечься от утех и запахов вокруг. — Никогда бы не подумал, что в бордель приходят, чтобы порисовать. Глубокий голос раздаётся за его спиной и Иккинг почти подпрыгивает. Он тут же смущенно прикрывает свой рисунок рукой и щурится на говорившего. А ещё ему стыдно, что он совсем не услышал чужой поступи. Это был мужчина, более взрослый и сильный, чем он, но вовсе не старый или пожилой, а очень даже красивый. Было заметно, что он ухаживает за собой. На его лице была фиолетовая маска похожая на те, что были у всех остальных богатых гостей внутри, в руке золотой бокал. Шёлковый пурпурный халат переливается в отблесках вечернего солнца и по его цвету Иккинг понимает, что это очень богатый человек, ведь пурпурный — самый дорогой цвет в мире. Он нервно сглатывает, ощущая себя каким-то бедным придурком на фоне этого мужчины, и совсем не понимает, зачем к нему подошли. Посмеяться? Посмотреть сверху вниз? — Я не совсем хочу здесь находиться. — Иккинг отводит взгляд к морю, где оранжевое солнце тонет в розовых волнах. Затем он мягко решает намекнуть, — …Я не работаю здесь. Просто жду кое-кого. Мужчина усмехается и поправляет халат (Иккинг со смущением подозревает, что это единственное, что есть на мужчине). — Конечно. Я бы и не подумал про вас в таком ключе. Потому что Иккинг недостаточно красив или потому что его полностью закрытый костюм здесь не уместен? — Работники цепляются на клиентов, как лианы, а не рисуют в одиночестве. Очень красиво, кстати. — Вигго указывает бокалом на рисунок. — Вы художник? — Эм. Нет. Точнее я не зарабатываю себе этим на жизнь. Просто рисую для себя. — Иккинг смотрит на тот набросок, что успел накидать, затем снова мельком бросает взгляд на мужчину. Он не видел никого похожей внешности и манер и оттого у него возникает множество вопросов и интереса. Мужчина перед ним был интригующим. — А вы художник? Или вы занимаетесь другим искусством? — Нет, вовсе нет. — Мужчина отходит от белокаменной стены, о которую опирался плечом всё это время, и садится рядом с Иккингом. — Я занимаюсь торговлей. Тогда вопросов становится меньше. Иккинг верит, ведь этот человек слаженно и хорошо говорит. Он и вправду мог продать кому-угодно и что-угодно. Маска была шире, чем та, которую носила рыжая сирена, но и она не закрывала так много для полной тайны. Иккинг видит красивые черты лица, сильную челюсть, чёрные уложенные волосы и бороду. Из-за чёрного бархата и красной обивки на него смотрят чёрные глубокие глаза. Иккинг засматривается дольше положенного, а мужчина начинает улыбаться. — Чем торгуете? — Драконьими шкурами, оружием, броней, машинами. А вы? Чем зарабатываете на жизнь, если не искусством? — Кузнечное дело. Работаю с металлом, кожей. Создаю различные механизмы. — Иккинг говорит уверенно из-за того, что это полу-ложь, а его собеседник уже не кажется высокомерным или напыщенным. И это даже странно. Но приятно. Интересный разговор лучше, чем коротать время в одиночестве, пытаясь не слушать особо громких гостей за стенкой. — Вы сами сделали это снаряжение? — Мужчина обводит его бокалом, из которого потом отпивает. Иккинг думает, стоит ли много рассказывать о себе и сколько он уже рассказал, но наверное это просто безобидный вопрос, а он слишком много переживает. Он кивает. Солнце уже почти утонуло в горизонте и вместо розового света на волнах начинает играть глубокая синева. В городе зажигаются огни, кто-то начинает расходиться по домам. Погода быстро меняется: если раньше было тепло и ветер ласкал кожу, то сейчас под одежду всё больше начинал залезать ночной морской холод. Он поёживается и это замечают, ведь почти сразу же говорят: — Быть может вы составите мне компанию внутри? Иккинг замирает, так и не поправив воротник своей туники. Его щеки теплеют. Неужели, этот незнакомец рассматривает его в том же ключе, что и рыжая сирена какое-то время назад? — Эм. П-послушайте. — Он даже заикается от смущения, но не останавливается. — Вы, конечно, красивы… Но я бы предпочел дождаться своих друзей и уйти. У меня нет намерений ложиться с кем-либо, тем более, с кем-то из незнакомцев. — Ох, простите мне мои манеры. — Мужчина драматично кладёт руку на сердце, — Видар, приятно познакомиться. Видар широко улыбается, но Иккинга отчего-то смущает имя, слетевшее с чужих губ. Оно звучит так, словно бы не принадлежит своему хозяину, но он не решается сказать что-то на этот счёт. — Арн. Ложь за ложь. У Иккинга крутит живот от того, что ему так легко удалось солгать, хоть и во имя собственной безопасности. Улыбка Видара становится шире, а тревоги в сердце Иккинга больше. Кажется, ему не поверили, как не поверил и он. — Арн, я уверяю вас, у меня не было и нет злых умыслов в голове и я не сделаю ничего, что вам не понравится и чего вы не захотите. — в этих словах хочется раствориться, но Иккинг по-прежнему держит ухо востро. — В конце концов, мы можем просто поговорить, пока ваши друзья не зайдут за вами. Но я не настаиваю на своей компании, лишь предлагаю. В наше время трудно встретить достойного собеседника. Иккинг отчего-то не хотел, чтобы Видар видел его всадников. Вдруг что-то заподозрит? Человек перед ним очень умён и очень проницателен. Иккинг поговорит, а потом сам уйдет проверить троицу. — Хорошо. Давайте поговорим. Его проводят с балкона в одну из комнат, которая находится рядом. Она украшена ещё богаче, чем предыдущие места, и Иккингу снова становится не по себе в этой роскоши, как дракону в сувенирной маленькой лавке. На огромной кровати, застеленной пёстрыми одеялами, лежит несколько заскучавших девушек, полураздетых и украшенных так же хорошо, как и сама комната. Они тут же приободрились и потянулись к Видару, который кажется совсем хладнокровным к ним. Некоторые заинтересованно смотрят на Иккинга, видимо подумав, что их клиент просто привёл ещё одного партнера для утех. У Иккинга горит лицо и он отворачивается в сторону балкона. — Дамы, попрошу вас уйти. — Видар ставит бокал на ближайший столик и поднимает ладонь прежде, чем кто-то воспротивится. — Я заплачу вам за полное время, но вы должны уйти. Идите отдохните или найдите себе другую компанию. Иккинг удивленно приподнимает бровь. Девушки, которые сначала хотели разочароваться, только застыли в смятении. Они ещё раз переглянулись друг с другом, потом посмотрели на Иккинга (осмотрели с ног до головы, как и та сирена), а потом ловко ускользнули из комнаты. Неужели Видар и вправду отказался от компании таких прелестных созданий просто, чтобы поговорить с ним? — Не стоило. — Само слетает с языка. — Почему? Я могу вернуть их, если кто-то тебе приглянулся. Иккинг тут же отмахивается: — Нет-нет. Вовсе нет. Я по-прежнему не хочу ни с кем делить ложе. — Иккинг теребит лямки своей походной сумки прежде чем снять её и положить на одно из кресел. — Просто… Я не дам того, что дадут они. — Я знаю. Ты дашь мне намного больше. — Видар берёт второй бокал и наливает в него вино. Когда он отдает Иккингу бокал, то легко касается своими пальцами его. В комнате становится ещё теплее, даже душно. — Что значит «намного больше»? — Иккинг не торопится пить и задерживает дыхание в ожидании ответа. — То же, что и раньше. Я всё ещё считаю, что толковых собеседников тяжело найти, а ты… Стоп, когда они перешли на ты? Эта мысль как-то ускользнула от Иккинга ранее. — …Ты — очень интересный человек, Арн. Я могу купить время этих девушек столько, сколько захочу, но вот купить хорошую беседу, к сожалению, нет. — Видар устраивается в мягком кресле рядом, пока Иккинг неловко стоит с бокалом вина. Как бы не было жарко, но Иккинг не хочет раздеваться. Ему неловко перед Видаром, хотя тот ничего не сказал и даже никак не продемонстрировал, что ему не нравится компания Иккинга. Мужчина напротив, кажется, чувствует себя лучше всех гостей здесь вместе взятых. Он расслабленно облокачивается о спинку кресла и снимает маску. Как и было замечено ранее, она не скрывала много, но теперь перед Иккингом хотя бы был человек, а не тайный гость экзотического дорогого борделя. Видар по-прежнему выглядит хорошо и Иккинг опять засматривается больше положенного. Он хотел было запить смущение предложенным вином, но успел одернуть себя. Не пить в незнакомых местах с незнакомыми людьми. Видар, конечно, приятен, но беда всегда приходит под видом друга. Ему нельзя терять бдительность. — Ты не любитель выпивки? — его собеседник мягко, но настойчиво замечает его нежелание пить. — Честно, совсем нет. Дурманит голову, развязывает язык. Иккинг крутит золотой бокал в руках, рассматривая жидкость в нём (не отличается ли как-то странно цвет, не пахнет ли подозрительно?) — Хм. Тогда могу предложить воды. Фрукты. Бери, что хочешь, не стесняйся. — к нему подвигают украшенные чаши с самыми разными фруктами, и у Иккинга наполняется рот слюной. Некоторые он узнает, какие-то припоминает по рассказам, а другие видит в первый раз, но все они яркие, интересные и аппетитные. Он рад, что его живот хотя бы не урчит. — Быть может позже. Я пока что не голоден, спасибо. Видар улыбается, прищурив свои красивые черные глаза. Они походят на диковинный чёрный агат, который Иккинг мельком видел в дорогих заморских украшениях на местном рынке. Красивые-красивые, как ночное небо. — Клянусь, ничего не отравлено. — Видар всё так же улыбается, а затем впихивает Иккингу в руки свой бокал. — Можешь пить из моего, если беспокоишься, а я возьму твой. Следом он делает два полных глотка из бокала, который был у Иккинга в руках. Ничего страшного не происходит, и тревога начинает отступать. Иккинг всё-таки пробует напиток… …И морщится. Терпко, горячо в горле. Хочется воды. Над его реакцией только смеются, но без злобы, а чисто и искренне. — Теперь ты точно не любитель, да? Иккинг кивает и заедает вино тем же фруктом, к которому прикоснулся и Видар пару минут до этого. Бокал он ставит перед собой, не желая больше прикасаться к такому хваленному заморскому вину (почему оно нравится людям?) — Что же… — Видар мягко потягивается на кресле, а потом складывает руки на животе, — Расскажешь о себе, Арн? Иккинг потирает свое горячее горло и смотрит на гардины и ковры, словно бы прося их о помощи. — В целом, я уже рассказал всё, что мог. У меня не такая уж интересная жизнь. Он чувствует себя ужом, который изворачивается в чужих руках в попытке гулять между правдой и ложью. — Могу задать деликатный вопрос? Иккинг вмиг обращает всё своё внимание к собеседнику. Видар спокоен и всё так же расслаблен, но явно заинтересован в чем-то. И всё же Иккинг кивает. — Ты потерял её в бою? — Видар мягко указывает на протез, — Ты не говорил, что ты сражаешься, но ты выглядишь, как воин. Сколько правды он готов выдать? Будет ли подозрительно, если он скажет правду? Но ведь Видар — имя для викинга, а значит тот знает про их образ жизни или хотя бы наслышан о нём. Все викинги сражаются. — Да. Из-за дракона. Чужие глаза вмиг загораются любопытством, а Видар наклоняется ближе. — Так ты сражался с этими тварями? Ты выглядишь молодо для драконоборца. — В моём племени в таком возрасте уже давно убивали драконов. …До тех пор пока он не оседлал одного из них. — Впечатляюще. — Видар бесшумно хлопает в ладоши несколько раз и снова кладет их на живот, — Так ты ещё и драконоборец? — Не моя основная профессия. Каждый викинг драконоборец. — Ну, я слышал, что некоторые не борются с ними, а летают на них. Сердце Иккинга пропускает удар. Один. Второй. Третий. Он следит за своим лицом, чтобы не выдать лишней эмоции, но внутри всё стынет от холода. Видар не меняется в лице. — Неужели? — Иккинг приподнимает одну бровь, как полагает удивленному человеку. — Да. Но возможно это просто слухи. — Возможно. Наступает молчание, которое тянется непозволительно долго для деликатной паузы. Видар отпивает вино и ест фрукты. На удивление это Иккинг, кто говорит первым. — Как-то всё обо мне, да обо мне. Про тебя я знаю только твоё имя, что ты занимаешься торговлей и… Всё? — Иккинг стучит пальцами по столу перед тем как положить руки на живот на манер Видара. — Откуда ты? Твое племя тоже сражается с драконами? Иккинг чуть не сказал «сражалось», но вовремя прикусил язык. — Да. Оно тоже сражается с ними, хотя я нахожу этих зверей довольно красивыми. Теперь Иккинг приподнимает брови в удивлении искренне, ведь он совсем не ожидал услышать подобного от человека, который торгует их шкурами. В целом, от человека не из его племени. — Правда? Видар кивает, явно довольный той реакцией, что вызвал в нём. Он наклоняется ещё ближе, но теперь Иккингу не хочется отодвинуться. Он постепенно расслабляется в чужой компании. — Да. Они уникальные, умные животные. Кто ещё из животных может дышать огнём или летать? А всё вместе? — речь мужчины пропитана восхищением, — Нет. Они одни такие. — И всё же мы убиваем их. — Да. А они убивают нас. Да, но только драконы убивают людей сотнями, а люди драконов — тысячами. В горле становится горько от воспоминания, словно бы Иккинг вновь оказался перед своим отцом как многие годы назад. Конечно, он ничего не говорит, но настроение их беседы меняется и это заметно для каждого. Иккинг молча смотрит в дальние углы комнаты. Его мысли возвращаются к Беззубику. Как он там в лесу? Они далеко спрятали своих драконов, но что если кто-то наткнется на них? А если это будут драконьи охотники? На сердце становится неспокойно. — Тебя что-то тревожит, Арн? — Нет. — Иккинг спешит закрыть своё сердце от чужого взгляда и снова становится холодным, отчужденным. — Просто всякие мысли в голове. Вечер перетекает в ночь, темноты в небе становится больше, а огней в городе больше. Иккинг потирает своё лицо, замечая отголоски усталости в себе. Он привык ложиться рано, но сегодня, видимо, он не поспит долгое время. Либо полетят домой они только утром. — Я думаю, мне нужно идти. — Он поднимается и тянется за сумкой, когда его руки мягко касаются. Иккинг смущенно поворачивает голову к Видару. Тот больше не сидит в кресле, а стоит рядом, чувственно заглядывая ему в лицо. Смущение только растёт. — Твои друзья ещё заняты. Может останешься подольше? — Откуда ты знаешь? — Потому что не прошло и часа. Никто полноценно не отдыхает за такое короткое время. Возможно, это было правдой. Иккинг не следил за временем, но как будто бы Видар был прав. Навряд ли его дурни торопятся домой. — Знаешь, что такое «Булавы и Когти»? — М? Видар улыбается, когда ловит его заинтересованность. Он мягко отводит Иккинга к более широкому столу и общей длинной софе, а потом из уже своей сумки достаёт футляр. — Я могу научить тебя, если хочешь. — Видар раскрывает футляр перед ним, и Иккинг с интересом рассматривает каменные фигурки внутри. — Я знаю правила, но в теории. Если честно, мне не с кем было играть до этого. — Какое упущение. — Видар выглядит по-настоящему разочарованным, — Мы могли бы играть вместе, если бы виделись чаще. Иккингу вмиг становится и радостно, и горестно. Радостно от того, что у него, возможно, появится друг, и горестно от того, что их возможная дружба началась со лжи. Это было неправильно. Но он не может раскрыть все свои карты сейчас. Что если…? Его руки мягко касаются, чтобы привлечь внимание. Видар и вправду не сделал ничего такого, что Иккингу бы не понравилось. Может, он и вправду тревожится слишком много. Поэтому Иккинг садится рядом и они начинают играть.

* * *

Икикнг не помнит сколько партий они сыграли, но замечает, что комната больше не душная, а сам он снимает с себя большую часть лётного костюма, чтобы дышать и двигаться легче. Видар красив и обходителен, а ещё у него есть старший брат, они часто перепираются (прямо как близнецы) и сам он живет ближе к западным островам. Говорят, там сильные штормы и много скал, но так же много и легенд, и торговцев, и умелых ремесленников. Иккингу даже хочется там побывать и быть может он слетает туда с Беззубиком, когда расскажет Видару про своего дракона. Но пока что он просто слушает мужчину перед собой. В какой-то момент Иккинг даже распробовал для себя вино и теперь Видар то и дело подливает ему в бокал, а голова у Иккинга становится тёплой, хмельной и в ней теперь меньше тревог. Он позволяет себе больше приличного, когда рассматривает Видара более внимательно, чем раньше. — Ты очень красив. — слетает с развязанного языка. Видар перестает говорить, явно удивленный, а потом мягко смеётся. Иккинг откладывает от себя бокал и решает, что будет пить только воду теперь. — Спасибо, мой дорогой. «Мой дорогой» так нежно ложится на сердце, что Иккинг вздрагивает. Ему очень хочется, чтобы Видар назвал его так ещё раз. Он запоздало замечает, что они сидят ближе друг к другу, чем раньше. — У тебя есть жена или семья помимо брата? — Иккингу искренне интересно, но наверное, это звучит пошло. Или по крайней мере с намеком, хотя он не вкладывал подобного смысла. — Нет, мой дорогой, я свободен. — Видар наклоняется чуть ближе, склонив голову набок. Его глаза (такие тёмные-тёмные, как ночное небо или как крыло его любимого дракона) обводят Иккинга с ног до головы, но не так как делала сирена. Мягче, нежнее и с настоящим интересом. — Странно. Ты богат и красив и умён. — Иккинг чувствует, как тепло ползёт по его лицу и вниз на шею, но обвиняет во всём вино. — Почему? — Я не находил себе достойный пары. Не находил? Что это значит? Что он больше не ищет? Разочаровался в людях? — Хм. Очень жаль. Но в один день ты найдешь, я думаю. Видар отчего-то глубоко посмеивается и ласково щурится. Их лица близки друг другу, но Иккинг не хочет отодвигаться. Его губы начинают гореть, приоткрытые. — А ты, мой дорогой? Неужели никто не ждёт тебя дома в постели? — Видар придвигается ещё ближе, но не делает ничего кроме того, что опирается своей щекой на свою же руку и смотрит пристально-пристально. — Неа. Астрид его лучшая подруга, а всадники просто друзья. Пока что ни с кем не сложилось. — Правда? — Видар выглядит очень удивленным и Иккинг улыбается. — Нет. — Но ведь у тебя наверняка кто-то был, ты очень красив, мой дорогой. Иккинг снова качает головой, а потом тянется к стакану с водой. Голова становится немного яснее после нескольких глубоких глотков и он снова откидывается на спинку софы. Слегка прикрывает глаза, разморенный от вина, тепла и хорошей компании. — Я не красив по меркам моего племени. — Вздор! — судя по звуку Видар отодвигается и наливает себе вина, — Прости, но твоё племя очень недальновидно, если они не разглядели в тебе твою красоту. Иккинг прыскает от смеха и потирает веки. Хочется задремать, но ему ещё нужно тащить дурней из борделя, а потом лететь обратно. Ох, может и вправду остаться здесь на ночь? — Ты бы с лёгкостью смог бы соблазнить кого-угодно, мой дорогой. Иккинг хитро приоткрывает один глаз и поворачивается к Видару. Тот по-прежнему рассматривает его, потягивая вино из бокала. — И как бы я это сделал? — В плане? — Как люди соблазняют друг друга? Он ведь не знает. Он даже никогда не думал об этом, тем более, про себя в таком ключе. Видар улыбается и ставит бокал на стол. Придвинувшись, он наклоняется прямо к уху Иккинга и шепчет: — Можно начать с комплиментов. Это довольно просто. Можно похвалить чьи-то глаза, волосы, всё, что тебе нравится в этом человеке… Видар ласково и медленно заправляет одну из прядей за ухо Иккинга, словно бы на пробу и Иккинг позволяет. Он даже позволяет чужим пальцам коснуться его щеки и задержаться. — …Например, твои глаза, мой дорогой, очень-очень красивы. Когда я смотрю в них мне кажется, что я утопаю в дремучем прекрасном лесу. Иккинг коротко хихикает, а затем произносит на одном дыхании: — Твои напоминают мне ночное небо без звёзд. Или чёрный агат в ожерелье какой-нибудь богатой дамы. Очень красивые. Его мягко поглаживают под подбородком и Иккинг млеет. — Спасибо, мой дорогой. По коже бегут мурашки, когда Видар выдыхает ему в шею. Иккинг сам подставляет её не зная зачем. — Потом идут прикосновения. Например, вот так, — его гладят кончиками пальцев по колену и совсем немного по внутренней части бедра. — Если человеку нравится, то можно погладить выше, сильнее. Тут Видар прижимает всю ладонь к бедру, но не скользит выше. Оба замирают, оба ждут. Иккинг прикрывает глаза, догадываясь к чему всё идет, и решает для себя стоит оно того или нет. — Я тебе нравлюсь? — выпаливает он, снова посмотрев на мужчину перед собой. Видар не сводил с него глаз всё это время и молча ждал. — Да, мой дорогой. Это не признание в любви и даже не предложение, но внутри всё загорается. Иккинг вспыхивает, как щепка, в животе что-то сладко поджимается, сердце вздрагивает, как перед прыжком. Он кому-то нравится. Эта мысль ощущается почти нереальной в голове, как мираж или обман. Он крутит её, повторяет. — Правда? И всё-таки тревога внутри не может не уколоть его. Он, рыбья кость, может кому-то понравиться? Он со страхом почти ожидает, что Видар отпрянет, хлопнет его по плечу и отшутится, но этого не происходит. — Правда-правда, мой дорогой. — к его губам тянутся, но Иккинг тут же кладет на них палец. — Прежде чем мы продолжим… Я хочу узнать. — Иккинг вдыхает поглубже, его голова уже почти ясная от вина и это радует, — Ты остановишься, если я скажу «нет»? Что если мне что-то не понравится? — Я обещаю тебе, что остановлюсь. И ты интересен мне и помимо кровати, мой дорогой. — Видар так ласково смотрит на него, что у Иккинга теплеет внутри, страх постепенно уходит, — Даже если у нас что-то не получится, то моё предложение о дружбе всё ещё остаётся в силе. Это успокаивает. Иккинг убирает свою руку и прикрывает глаза, когда тянется навстречу поцелую. Губы Видара тёплые, мягкие и с привкусом дорого вина, и кажется Иккинг пьянеет ещё сильнее. Его мягко подхватывают под талию одной рукой, а второй зарываются в волосы, и Иккинг потихоньку сам ложится на спину. Мир над ним красно-золотой, пёстрый, а Видар такой красивый-красивый. У него возбуждено тянет живот, когда мужчина снимает с себя халат (Иккинг был прав, это была единственная одежда на нём) и принимается выцеловывать шею Иккинга. Ему помогают расстегнуть тунику со всеми её ремешками и пуговицами, и она летит на пол к халату. В комнате тепло, но Иккинг дрожит от смущения. Ему стыдно за свою худобу, но стыд быстро растворяется от чужого взгляда: Видар смотрит на него так, словно бы хочет проглотить целиком. — Ты бесконечно красив, мой дорогой. Все, кто говорят обратное — глупцы. Или слепые. — Он целует его грудь, сжимая Иккинга за талию, а затем идёт всё ниже и ниже. Иккинг чувствует себя, как при лихорадке. Он думал, что его первый раз будет с какой-то девушкой из его племени, но вот он здесь в руках богатого и опытного мужчины в каком-то морском дорогом борделе, раздетый и зацелованный на узорчатых коврах и подушках. Вокруг дымятся благовония, а за стеной кто-то вовсю веселится. Сегодня это впервые случится с ним… Впервые! — …А как это будет? — он сглатывает, не зная, куда деть руки и просто кладёт их рядом с головой. Видар отрывается от его живота и садится. Всё его настроение игривое и возбужденное, и он улыбается без капли смущения. Его руки мягко гуляют по телу Иккинга, тиская то тут, то там. — Думаю, для начала просто ртом. Анальный секс травмоопасен без должной подготовки, я не хочу тебя ранить случайно. Иккинг кивает, не нуждаясь в подробностях. Чужие пальцы играют с краем его нижнего белья, но не торопятся снять его. Иккинг сомневается, что Видар смущается от мысли о его наготе, скорее он просто смотрит за его реакцией, ждёт разрешения. Прикрыв глаза, Иккинг сам кладет руки на чужие и помогает раздеть себя до конца. Молчание над ним напрягает и он еле-еле сдерживается, чтобы не прикрыть себя руками. — Красиво. — выдыхают рядом с его ухом и прихватывают мочку губами. — Ты точно не сирена, мой дорогой? Быть может ты околдовал меня, м? Иккинг неловко смеется, но смех быстро перерастает в стон, когда его горячо целуют в шею. Видар начинает дразнить его ртом и руками, зацеловывая и затискивая каждое его место на теле, кроме того, где горит и тянет больше всего. Он цепляется за плечи мужчины, как утопающий, и уже хочет взвыть, пожаловаться, укусить в ответ, лишь бы Видар сделал уже хоть что-нибудь, кроме прелюдий, когда его затыкают поцелуем. — Терпение, мой дорогой, терпение. — смех у Видара такой глубокий и такой притягательный, что по коже бегут мурашки. Обволакивающее тепло и тяжесть сверху уходят, Иккинг приоткрывает один глаз и видит, что Видар спускается ниже так, чтобы его лицо было на уровне его таза. Когда его умело втягивают в горячий влажный рот, Иккинг стонет, позабыв о любом смущении. Пальцы на его ногах поджимаются и между ног всё становится таким тёплым-тёплым, влажным, липким, невыносимым. Хочется толкнуться сильнее, но его прижимают за бёдра к софе и Иккинг разочарованно стонет. Он послушно принимает тот неспешный глубокий темп, который ему дают, и прикусывает ладонь, чтобы не застонать слишком громко. К своему стыду он кончает очень быстро и резко. Всё происходит, как вспышка, а потом его окутывает тёплое невидимое море со всех сторон и Иккинг теряется в нём. Силы уходят и он позволяет себя и обнять, и приласкать. Видар пахнет, как что-то терпкое, дорогое, может, духи, а может запах благовоний, что, кажется, въелся в их кожу вместе с потом и морским воздухом из окна. Иккинг млеет, когда его целует в шею, и решает, что всё-таки останется здесь на ночь. Возможно, с Видаром. — Ты не уйдешь? — Нет, мой дорогой. Мы можем переночевать здесь, если хочешь. — Видар прижимается губами к его виску. Через пару часов Иккинг всё-таки уходит проведать своих оболтусов, которые тоже уже нашли себе покои на ночь, а затем возвращается к Видару. Они ещё говорят какое-то время и Иккинг засыпает среди историй, текущих из чужого рта таким глубоким и приятным голосом, среди мягких благовоний и среди экзотической роскоши, что теперь, кажется, наконец-то приняла его. Ему снятся чужие глаза, чёрные, как крыло его дракона или ночное небо, но на утро Иккинг просыпается один. Напоминанием об их тайной встрече служит только маска на столе борделя и собственный сон, который постепенно растворяется в розовых лучах рассвета.

* * *

Чёрные глаза, как драгоценные заморские агаты, как крыло его дракона, как ночное небо, как бездна, смотрят на него на поле боя. Он утонул в них однажды, но сейчас, когда он видит их вновь, Иккинг рушится. Весь его мир идёт трещинами, а в сердце так больно, как никогда. Словно бы его нашпиговали отравленными стрелами, словно бы его только что убили. Вигго Гримборн. Видар. Видар — был лишь маской, иллюзией, обманом, который влили ему в глотку вмете с дорогим вином. Красивой приманкой, на которую его поймали, как дракона. Вигго. Вигго, проклятый, Гримборн был там в ту ночь.