Театр выживания в Империи

Ночь душила столицу Олирии липким, безветренным зноем. В замке королевской династии Кочо стояла та глухая, звенящая тишина, от которой у Шинобу обычно натягивались нервы. Спать в такую духоту было решительно невозможно. Горькая настойка из полыни и сонного цветка, которую она сама же и сварила накануне, ни капли не помогала — мысли в голове крутились взбесившимся роем. Шинобу скинула шелковое одеяло, сунула ноги в мягкие туфли и, накинув на плечи легкое темное кимоно, вышла из своих покоев. Ей нужно было просто подышать воздухом. Пройтись по каменным галереям, взглянуть на бледный диск луны и успокоить пульс. Но стоило ей приблизиться к восточному крылу, где располагался зал Малого совета, как тишину разрезали приглушенные, отчаянные голоса. Вокруг дверей крыла плотным кольцом стояли гвардейцы — в такое время они не пропустили бы даже принцессу. Но Шинобу не собиралась идти напролом. Как член королевской семьи, она знала каждый потайной ход этого замка. То, что совет заседал в три часа ночи, уже было дурным знаком, и любопытство взяло верх. Проскользнув за гобелен в соседней галерее, Шинобу оказалась в узком, пыльном лазе внутри стены. Она подобралась к вентиляционной решетке, выходившей прямо в зал заседаний, и затаила дыхание. — Это катастрофа, ваше величество! — раздался сорванный, хриплый голос первого министра. — Письмо от генерала пришло час назад. Северо-западный фронт смят. Их магия выжгла три наших передовых полка за одну ночь. — Захватчики не просто наступают, они ровняют города с землей. Сукины дети не щадят никого! Шинобу почувствовала, как внутри всё заледенело. — Сколько у нас времени? — голос её отца, короля Олирии, звучал непривычно глухо и старо. В нем не было былой уверенности. — Неделя, если повезет. Если они форсируют реку — через четыре дня их авангард будет стоять под стенами столицы. Нужно немедленно эвакуировать королевскую семью и… Шинобу медленно отступила от вентиляционной решетки, погружаясь в темноту потайного хода. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, к горлу подступила тошнота. Ей безумно хотелось ворваться в зал заседаний и попросить подробностей. Но холодный, расчетливый разум принцессы взял верх. Что она сделает прямо сейчас? Устроит панику? Спутает карты совету, заставив отца тратить драгоценные минуты на её успокоение? Нет. Паника — это роскошь, которую королевская кровь себе позволить не может. Сжав кулаки так, что ногти вонзились в ладони, Шинобу развернулась и быстрым, но бесшумным шагом направилась обратно, а затем — к покоям старшей сестры. Ей физически необходимо было оказаться рядом с кем-то живым и родным. Она без стука скользнула в спальню Канаэ. В комнате горела одна-единственная свеча. Из-за удушающей жары Канаэ тоже не спала — она сидела на постели, обняв колени и тревожно прислушиваясь к странному ночному шуму во дворе замка. — Шинобу? — Канаэ вскинула голову, её фиалковые глаза расширились от испуга при виде бледного лица сестры. — Что случилось? На тебе лица нет. Шинобу закрыла за собой дверь, заперла её на тяжелый засов и обессиленно прислонилась к дереву. — Война пришла, Канаэ, — тихо, почти одними губами произнесла она, проглатывая подступивший к горлу ком. — Северо-запад разгромлен. Кто-то идет сюда. Канаэ вскрикнула, прижав ладонь к губам, но тут же взяла себя в руки. Она подвинулась, освобождая место, и протянула руки: — Иди сюда. Быстрее. Шинобу не заставила себя ждать. Она забралась на постель сестры, и Канаэ крепко, до боли сжала её в объятиях. От старшей сестры пахло успокаивающим ароматом белых лотосов и домашним теплом — тем самым миром, который, как чутье подсказывало Шинобу, они только что потеряли навсегда. — Всё будет хорошо, слышишь? — шептала Канаэ, перебирая темные волосы Шинобу. — Отец что-нибудь придумает. Наши маги, наши рыцари… мы выстоим. Мы не отдадим им Олирию. Тише, маленькая моя, тише… Канаэ пыталась звучать уверенно, но Шинобу чувствовала, как мелко дрожат плечи старшей сестры. Они просидели так несколько часов в полумраке, перешептываясь и судорожно сжимая пальцы друг друга. Постепенно, когда за окном начали брезжить первые серые, холодные лучи рассвета, усталость и ментальное истощение взяли свое. Обе принцессы, так и не раздеваясь, уснули в объятиях друг друга на залитой предрассветным светом постели.

***

…Куски каменной кладки с оглушительным ревом рухнули на брусчатку внутреннего двора. От этого грохота и истошных человеческих криков сестры Кочо подскочили на постели, мгновенно растеряв остатки сна. В голове Шинобу бешено закрутилась мысль: «Четыре дня! Министр же говорил, что у нас есть четыре дня!» Шинобу первой бросилась к высокому стрельчатому окну и распахнула тяжелые створки. В комнату вместе с утренним воздухом ворвался запах гари, речной сырости и чистой, концентрированной паники. Канаэ встала вплотную за её спиной, вцепившись пальцами в подоконник. Сверху им открылась по-настоящему жуткая картина. Древняя оборонительная стена, веками защищавшая замок, была разорвана. В ней зияла огромная брешь, сквозь которую вопреки вчерашнему зною бурлящим, неостановимым потоком хлынула вода, сбивая с ног гвардейцев Олирии. Но страшнее всего было то, что шло следом за этой вызванной из ниоткуда стихией. Из кипящей пены на сухую землю неторопливо ступил мужчина, сжимая в руке палаш. На нем были тяжелые, искусно сработанные доспехи необычного вида. Вместо цельной кирасы его тело защищали сотни мелких, заходящих друг на друга стальных пластин, покрытых бордовым и узорчатым лаком. Они были плотно скреплены между собой прочными шелковыми шнурами и глухо звенели при каждом шаге. На плечах чужака покоились широкие угловатые наплечники, а лицо скрывала жуткая рогатая маска-личина. Вокруг его фигуры, повинуясь какому-то завораживающему ритму, лениво кружили плотные водяные кольца. Пятеро элитных королевских магов, сориентировавшись, с криками побежали наперерез чужаку. На ходу они вскинули руки, выпуская в него свои лучшие боевые заклинания — огненные стрелы и световые сгустки со свистом рассекли воздух. Захватчик даже не взглянул на них. Вода, вращавшаяся вокруг его тела, в долю секунды взметнулась вверх, приняв форму толстых, гибких щупалец. Они с глухим шипением поглотили и загасили всю магию защитников, а затем, словно живые змеи, метнулись вперед. Секунда — и водяные отростки намертво обвили тела стражников, вздергивая их в воздух. Вода в этих жгутах внезапно уплотнилась, потемнела и сжалась с силой гидравлического пресса. Одно резкое движение пальцев чужака — и колоссальное давление жидкости выдало себя отчетливым, леденящий душу хрустом ломающихся костей. Мужчины были раздавлены заживо прямо в этих прозрачных тисках. Потеряв напор, вода хлынула на землю, смешиваясь с кровью, а воин в лакированной броне даже не сбавил шага. В пролом за его спиной ровными шеренгами начали вбегать вражеские гвардейцы. — Боги… — выдохнула Канаэ, закрывая рот ладонью. Но штурм шел не только здесь. С противоположной стороны замка доносился точно такой же грохот железа и крики умирающих. Каким-то образом вражеские войска уже прорвали оборону и с юга. Бросив короткий взгляд на Канаэ, Шинобу распахнула дверь спальни и выскочила в сквозную арочную галерею, откуда открывался вид на южное крыло. Вглядываясь в поднимающийся дым, посреди заваленного телами прохода она разглядела второго воина. На нем были точно такие же лакированные пластинчатые доспехи, но его магия была иной. Взмахнув длинным изогнутым мечом, он породил несколько полупрозрачных ветряных серпов. Эти лезвия с жутким гулом пронеслись по площади, за считанные секунды в клочья разрезая и верных воинов Олирии, и их тяжелые дубовые заграждения. Против этой мощи обычная сталь была бесполезна. Сестры переглянулись. По характерной форме брони и безжалостной тактике они поняли всё без слов: к сердцу их родины прорвалась Империя Драгхайт — проклятая, неостановимая военная машина. А эти двое чудовищ, управлявших водой и ветром, были генералами высшего ранга, о чем красноречиво говорили их расшитые накидки поверх лат. Канаэ и Шинобу слышали пугающие слухи о жутких магах Империи, способных в одиночку стирать с лица земли полки, но увидеть их воочию, ломающих их собственный дом… Это парализовало. Внезапно над замком затрубил оглушительный, протяжный горн. На главной башне, судорожно дергаясь, поползло вверх белое полотнище. Капитуляция. Шинобу горько усмехнулась, крепче сжимая зубы. Внутренние рубежи пали, защищать замок изнутри было некому. Отец принял единственное верное решение, чтобы спасти выживших. Если бы он не отдал приказ прямо сейчас, захватчики просто вырезали бы здесь каждого живого человека до заката. Солдаты Олирии во дворе замерли, медленно опустили оружие и отступили к стенам. Штурм прекратился в то же мгновение. Оба генерала Империи одновременно вскинули свои длинные изогнутые мечи, отдавая короткие, резкие команды. Из-за расстояния и шума расслышать их слова было невозможно, но армия захватчиков подчинилась беспрекословно. Солдаты перестали атаковать, перестроились и начали ровными, пугающе дисциплинированными колоннами сходиться на центральной площади замка, заполняя всё свободное пространство. Два генерала — один со стороны пробитой стены, второй из разрушенного южного крыла — сошлись у подножия главной королевской постройки, где находились покои правящей семьи. Сняв шлемы, о чем-то переговорив, они уверенно зашагали внутрь дворца. Прямо туда, где сидел их сломленный отец. Шинобу рванула из комнаты, проигнорировав испуганный, требующий ответов крик Канаэ. Широкие полы домашнего кимоно путались в ногах, но принцесса летела по коридорам, ведомая яростью и страхом. На одном из перекрестков она едва не столкнулась с небольшим отрядом защитников замка. Возглавлял их юный, бледный от ужаса, но собранный Танжиро Камадо — одаренный маг воды Олирии. На его примере Шинобу всегда видела, как сильна и прекрасна может быть эта стихия в руках человека, но то, что она увидела во дворе пару минут назад, не шло ни в какое сравнение. — Танжиро… боги. Слава богу ты здесь. Иди за мной! — тяжело дыша, скомандовала Шинобу. — Принцесса Шинобу?.. — Камадо растерянно моргнул, сжав кулаки. — А… да, конечно! За ней! Отряд замер на следующем повороте. Из дальнего конца галереи уже доносились тяжелые, убийственно неспешные шаги кованых сапог. Они шли — живые чудовища, только что раздавившие внешнюю оборону. Шинобу резко повернулась к Танжиро и зашептала, лихорадочно указывая на стену: — Послушай меня. Они сейчас зайдут в коридор, где всё обложено аурумом. Это особый камень-подавитель. Если в одну его сторону направить ману, противоположная сторона воздвигнет направленный барьер и намертво заблокирует любые потоки энергии в радиусе тридцати шагов перед собой. Эта часть замка строилась как ловушка. Один человек пускает силу в скрытые проводящие трубки, и магия врагов по ту сторону невидимого занавеса становится бесполезной. Её план был прост и смертоносен: лишить генералов их магии стихий и расстрелять беспомощные цели в упор силами отряда Камадо. Шинобу с силой прижала ладонь к едва заметному каменному квадрату на стене. Её собственная магическая энергия горячей волной устремилась по скрытым каналам. Воздух впереди едва заметно дрогнул, тяжелая, удушающая волна аурума заполнила дальнюю часть галереи, полностью отрезая шагающим генералам доступ к воде и ветру. Из-за поворота, прямо в зону действия барьера, вышли две фигуры в лакированных доспехах. — Давайте! Размажьте их! — крикнула Шинобу. — Пли! — гаркнул Танжиро, вскидывая руку. В ту же секунду он и его солдаты выпустили из безопасной зоны мощные водяные шары, огненные стрелы и другие магические снаряды. Но… ожидания Шинобу разбились вдребезги. Захватчики даже бровью не повели. Им было плевать на заблокированное волшебство. Пол под ногами генералов с оглушительным треском пошел глубокими трещинами. Без всякой магии, на одной лишь запредельной физической силе они совершили совместный рывок. За долю секунды, смазавшись в пространстве, они преодолели расстояние и оказались вплотную к отряду. Два молниеносных взмаха клинков — и первые четыре гвардейца Олирии рухнули на камни, заливая пол кровью. Танжиро, обладавший бешеной реакцией, в последний миг успел отпрянуть — вражеская сталь лишь с противным скрежетом чиркнула по его доспеху. Глаза Шинобу расширились, а дыхание намертво перехватило. Она не успела даже отступить на шаг. Один из мужчин — тот самый, что управлял водой — мгновенно оказался прямо перед ней. Его закованная в перчатку ладонь мертвой хваткой сомкнулась на её шее. Он легко, словно тряпичную куклу, приподнял принцессу над полом. Шинобу беспомощно засучила ногами, упираясь руками в его предплечье. У него было абсолютно безэмоциональное, словно высеченное из камня лицо. Пустые, глубокие синие глаза смотрели на нее без капли злости — лишь с леденящим равнодушием. Черные волосы были небрежно стянуты в низкий хвост. Он начал сдавливать пальцы, лишая её кислорода, но вдруг замер. Его взгляд зацепился за изящную заколку в форме бабочки в её волосах. Мужчина едва заметно, почти нейтрально усмехнулся: — Принцесса, значит. Он слегка ослабил хватку, продолжая удерживать её на весу. — Молодец. Своей атакой ты дала мне отличный дополнительный аргумент для психологического давления на твоего отца. С этими словами он разжал руку. Шинобу мешком рухнула на каменный пол, судорожно, с хрипом хватая ртом воздух и кашляя. Второй генерал, обладавший магией ветра, выглядел полной противоположностью своего напарника. Его лицо искажала дикая, агрессивная гримаса, а пепельные, небрежно растрепанные волосы стояли дыбом. Он уже приставил окровавленный клинок прямо к кадыку тяжело дышащего Танжиро. — Блять, — выплюнул пепельноволосый, и от его бешеного голоса по спине пробежали мурашки. — У вас в этой отсталой стране какое-то другое, сука, значение белого флага?! Живо выкладывай, где ваш тронный зал!!! Танжиро, едва сдерживая дрожь под прицелом убийцы, судорожно указал пальцем вглубь коридора. Оба генерала, даже не взглянув больше на поверженную принцессу и мага, зашагали в указанном направлении, чеканя шаг. Они оставили их в живых — не из жалости, а просто потому, что не видели в них угрозы. Шинобу сидела на полу, потирая горящую от удушья шею, и смотрела им в спины. Эти мужчины выглядели довольно молодо: на вид им обоим едва ли можно было дать тридцать лет. Но их идеальная, хищная осанка, мертвый взгляд и тяжелые шаги кричали об одном — эти двое прошли через такой кромешный, неописуемый ад войны, который обычным людям не приснится и в кошмарах. Канаэ вихрем подлетела к Шинобу, упала перед ней на корточки и принялась судорожно ощупывать её плечи и шею, на которой уже проступали багровые пятна. Глаза старшей сестры были полны ужаса, но Шинобу лишь слабо махнула рукой, показывая, что самое страшное позади и она снова может дышать. Танжиро, тяжело дыша, опустился на колени рядом с телами гвардейцев своего отряда, кому не посчастливилось принять на себя удар. А вокруг них уже вовсю хозяйничали вражеские солдаты. По коридорам замка брезгливо и уверенно расхаживали рядовые бойцы Империи. Спеси в них не было — скорее, деловитая скука оккупантов. Кто-то из них с интересом разглядывал вековые гобелены, кто-то лениво поплевывал в окно на залитый кровью двор, а кто-то изучал дорогие картины династии Кочо. На лицах обеих сестер читалась неприкрытая, звенящая тревога. Мир, который они знали, рушился прямо на глазах, превращая их собственный дом в проходной двор. В это же время в тронном зале атмосфера была натянута как струна. Совет старейшин Олирии во главе с королем Кенджи и королевой Акеми уже ждал захватчиков. Царственные супруги сидели неподвижно, стараясь сохранить остатки величия перед лицом неминуемого краха. Тяжелые дубовые двери распахнулись. Синеглазый генерал вошел первым, и его шаги гулко отозвались под высокими сводами зала. Он остановился напротив королевской четы и едва заметно, чисто формально, кивнул головой в знак приветствия: — Король Кенджи Кочо, королева Акеми Кочо. Генерал уверенно прошел к длинному дубовому столу переговоров. Следом за ним, лениво волоча клинок по паркету, вошел его спутник. Они одновременно отодвинули тяжелые стулья и сели. — Я — Томиока Гию, действующий генерал Империи Драгхайт. Я хотел бы, чтобы вы ознакомились с условиями сотрудничества наших государств, — его голос звучал ровно, монотонно и пугающе спокойно, словно он зачитывал бытовую опись имущества, а не приговор независимости чужой страны. Томиока легким движением ладони указал на напарника: — А это — Шинадзугава Санеми, также действующий генерал. Он будет помогать нам вести переговоры. Санеми, впрочем, не проявлял абсолютно никакого интереса ни к дипломатии, ни к приличиям, ни к королевским особам. Смерив старейшин бешеным, колючим взглядом, он без зазрения совести закинул тяжелые кованые сапоги прямо на полированную столешницу. Из кармана под доспехом он достал помятый кисет, выудил толстую табачную сигариллу и с сухим металлическим скрежетом чиркнул стальным огнивом. Густой, едкий дым поплыл к расписному потолку зала. Старейшины оскорбленно зашептались, но Санеми лишь прикрыл глаза и откинул голову назад, глубоко затягиваясь. Ему было глубоко плевать на их этикет. Томиока ,однако, никак не отреагировал на поведение товарища. Он ледяным тоном скомандовал замершему у стены слуге: — Неси сюда карты и документы. Живо. Слуга, бледный как полотно, метнулся исполнять приказ. Гию перевел тяжелый, пустой взгляд синих глаз прямо на короля Кенджи. — Чтобы не тратить время, давайте я расскажу кратко, чего именно желает Империя, — Томиока сложил руки замком перед собой. — От вас требуется передать под наше управление несколько ключевых территорий на границах юго-востока. Они будут полностью оккупированы нашими войсками, и там в кратчайшие сроки начнется строительство имперских военных баз. Король Кенджи сжал подлокотники трона так, что побелели пальцы. Но Томиока продолжал, словно не замечая чужой боли: — Также Империю чрезвычайно интересуют ваши горные шахты на территориях Кроу-Вэлли. Они обладают богатыми залежами редких металлов и магических кристаллов. С сегодняшнего дня эти шахты должны быть полностью и безоговорочно переданы под контроль и юрисдикцию Империи. Это не подлежит обсуждению. Посыльный из замка бесшумно скользнул обратно в зал, бережно опустив увесистую стопку карт прямо перед Гию. Томиока точным, отработанным движением вытянул нужные чертежи, разворачивая их на дубовой столешнице, а официальные свитки и документы протянул обратно слуге, коротко кивнув в сторону трона — отнеси, мол, королю. Разгладив края пергамента ладонью, Томиока достал тонкую указку и начал методично, деталь за деталью, излагать подробности оккупации. Его голос лился ровно, монотонно, без единой лишней интонации. В его манерах не было ни капли высокомерия, издевки или намеренного неуважения к поверженному монарху. Для него этот захват чужих земель, эти сухие цифры и контрибуции были просто работой, которую нужно выполнить безупречно. Хотя глубокие, залегшие под глазами тени и сероватый оттенок кожи выдавали мертвую усталость, которую этот мужчина таскал на своих плечах. Санеми на его фоне выглядел как пороховая бочка. Он продолжал мерно покачиваться на задних ножках стула, разглядывать расписной потолок и шумно выдыхать сизый табачный дым, полностью игнорируя бубнеж испуганных старейшин Олирии. Монотонную речь Томиоки бесцеремонно прервал вбежавший гонец в парадной имперской форме. На его груди красовался герб правящего дома Драгхайт. — Великие Генералы! Позвольте… — запыхавшись, начал он. Санеми резко замер. Стул с глухим стуком встал на все четыре ножки, а израненное лицо генерала ветра исказилось яростью. — Ты, блять, не видишь, что люди разговаривают?! — рявкнул он так, что у стоявших рядом советников заложило уши. — Сдрысни отсюда, пока я тебя прямо здесь не прибил! У несчастного гонца заметно задрожали колени, лицо побледнело, но приказ свыше перевешивал страх смерти. Он сглотнул ком и выдавил: — Это… тут… срочное послание от самого Императора. Гию, не меняясь в лице, перевел на него свой пустой, холодный взгляд синих глаз. — Возможно, новые условия сотрудничества, — спокойно прокомментировал он, убирая указку. — Неси сюда. Зачитывай. Гонец заметно приободрился. Он гордо расправил плечи, подошел ближе к столу, с сухим треском сломал тяжелую императорскую восковую печать и, развернув плотный конверт, принялся чеканить слова: «Рад, что наши страны, и вы с моим сыном приходите к согласию, король Олирии. Надеюсь, наши скромные просьбы, изложенные шестьдесят седьмым принцем Томиокой, пришлись вам по духу. Однако у меня появилась еще одна прекрасная идея для долгосрочного укрепления связей между нашими государствами…» Король Кенджи опешил, его взгляд метнулся от письма к сидящему напротив воину. — Так вы… принц Драгхайта?.. — выдохнул он, не веря своим ушам. — Генерал, — ровно и отстраненно отозвался Гию, даже не моргнув. Гонец тем временем продолжал читать, и его голос теперь звучал как смертный приговор: «Я желаю, чтобы две ваши дочери переехали в нашу страну в качестве жен для моих самых приближенных людей. Желаю, чтобы ваша старшая дочь, Кочо Канаэ, была отдана замуж за моего верного генерала Шинадзугаву. Младшая же дочь, именуемая Шинобу Кочо, думаю, станет отличной супругой для принца Томиоки». В тронном зале повисла такая оглушительная, мертвая тишина, что было слышно, как мерно тлеет табак в пальцах Шинадзугавы. Томиока, у которого на протяжении всего штурма и тяжелых переговоров на лице читались лишь абсолютное спокойствие, выдержка и железобетонная дисциплина… дрогнул. Его всегда пустые синие глаза неестественно расширились, а зрачки сузились до размеров игольного ушка. Он замер, уставившись на карту, словно в один миг разучился читать. У Санеми от такого поворота событий сигарилла просто выпала из пальцев, с тихим шипением приземлившись на полированное дерево стола. Он тупо смотрел в одну точку перед собой, бешено и часто моргая, будто пытался протрезветь и осознать обрушившуюся на него реальность. Принудительный брак? С девчонками из этой недобитой страны? Генералы медленно, как в замедленной съемке, повернули головы и переглянулись. Санеми, резко растеряв всю свою наглую расслабленность, слегка привстал со стула, подался вперед и, грубо ухватив напарника за плечо, притянул его к себе. — Гию, блять… — яростно зашептал он прямо в ухо Томиоке. — Мне сейчас послышалось? Или этот хмырь реально это прочитал? Гию чуть наклонил голову назад, отвечая такому же тихому, едва различимому шепоту: — Знаю. Неожиданно. — Неожиданно?! — Санеми едва сдерживался, чтобы не зарычать в голос, его пальцы до хруста сжали наплечник Томиоки. — Что задумал твой гребаный папаша опять?! Какого хера мы должны на них жениться?! Гию несколько раз медленно моргнул, возвращая лицу привычную маску безразличия, хотя внутри у него ворочался холодный ком. Он едва заметно вздохнул: — Я ебу? — он перевел дух и добавил еще тише: — У нас нет выбора, Санеми… Император не предлагает. Он приказывает. — Это-то мне, сука, понятно… — Шинадзугава грязно выругался сквозь зубы и нехотя отпустил плечо товарища. — Приплыли, блять. — И не говори, — согласился Томиока. Гию суховато, коротко кашлянул, прочищая горло, и снова сел идеально ровно, как и подобает принцу крови и генералу великой армии. Посмотрев на ошарашенного короля Кенджи и бледную, как полотно, королеву, он произнес свой вердикт прежним, леденящим душу тоном. — Как вы только что слышали из личного письма Императора… мы рассчитываем на полноценное, тесное сотрудничество между нашими домами. Подготовьте принцесс к отъезду. Королева Акеми судорожно вздохнула, подавшись вперед. В её глазах стояли слезы. — Но… как это понимать? По законам нашей страны брак заключается только при согласии обеих сторон и… Король Кенджи резко, но бережно накрыл своей ладонью дрожащую кисть жены, заставив её замолчать. Он слишком хорошо понимал: законы Олирии больше не имели никакого веса. Сталь и магия Империи только что переписали эти законы. — Милостивые генералы, — ровным, глухим от усталости голосом произнес монарх, переводя взгляд на захватчиков. — Вы, должно быть, остаетесь в замке на несколько дней. Позвольте пригласить вас к столу, где мы сможем продолжить обсуждение всех деталей. Гию Томиока поднялся из-за стола, его доспехи негромко звякнули. Лицо принца снова превратилось в непроницаемую маску. — Благодарю, но мы вынуждены воздержаться. Нас ждут в столице Империи для личного доклада, поэтому времени в обрез. У вас есть примерно пять-шесть часов на разговор с принцессами и их сборы. После этого мы покинем город и заберем их с собой. Санеми Шинадзугава с глухим рыком поднялся следом, затушив тлеющую сигариллу прямо о край дубового стола, и швырнул её остатки на пол. Он не произнес ни слова, но его тяжелый, бешеный взгляд обещал Олирии мало хорошего, если они вздумают опоздать хотя бы на минуту. Как только тяжелые двери тронного зала закрылись за спинами генералов, в помещении сдернуло пелену напускного этикета. Старейшины и министры Олирии заговорили нормальными, живыми голосами, полными горького облегчения и сухой логики. — Давайте смотреть правде в глаза, ваше величество, — заговорил первый министр, устало массируя переносицу. — Это должно было случиться. Рост военной мощи Империи нависал над всем континентом последние десять лет. Они пожирали соседей одного за другим. Наша очередь была лишь вопросом времени. — Но их условия… они на удивление приемлемы, — подал голос старый казначей. — Учитывая, что они захватили нашу столицу за считанные часы, разгромив элитные полки магов, они могли стереть Олирию с карты мира. Но Империя не потребовала от нас ни рабов, ни заоблачных налогов, которые пустили бы наш народ по миру. Территории и шахты — это огромная потеря, но страна выживет. А династический брак… это гарантия того, что они не сожгут наши города завтра. Король и королева горько вздохнули. Спорить со старейшинами было бессмысленно — это была чистая, прагматичная политика. Олирия отделалась малой кровью. Оставив советников перебирать бумаги, погруженные в траур родители отправились к своим дочерям. Обеих сестер они застали в комнате Шинобу. Младшая принцесса как раз обрабатывала Танжиро легкие царапины, а Канаэ взволнованно ходила из угла в угол. При виде вошедших родителей Камадо поклонился и поспешно покинул покои, оставив королевскую семью наедине. Кенджи и Акеми безумно, до боли любили своих дочерей. Меньше всего на свете они хотели отдавать своих девочек этим пришлым варварам, чьи руки были по локоть в крови. Но безопасность и жизни миллионов подданных лежали на их плечах чудовищным грузом. Королева Акеми, едва переступив порог, тихо разрыдалась. Она закрыла лицо руками и просто не смогла выдавить из себя ни единого слова, прижавшись к плечу мужа. — Отец? Мама? Что произошло в зале? — Канаэ шагнула к ним, её фиалковые глаза потемнели от дурного предчувствия. Король Кенджи обнял жену за плечи и посмотрел на дочерей. Его голос слегка дрожал, когда он рассказал всё как есть. О том, что армия Олирии потерпела сокрушительное, полное поражение. О том, что шахты и границы потеряны. И, наконец, о личном приказе Императора. — Вы должны уехать с ними, — закончил король, и казалось, что каждое слово причиняет ему физическую боль. — Канаэ… тебя отдают замуж за генерала Шинадзугаву. Шинобу — за принца Томиоку. У вас есть пять часов на сборы. Канаэ, выслушав этот страшный вердикт, на мгновение замерла. Она шумно, прерывисто вздохнула, закрыв глаза. Но уже через секунду старшая принцесса выпрямилась, пытаясь из последних сил собраться с духом. На её губах появилась бледная, но решительная улыбка. — Я поняла, отец, — тихо, но твердо произнесла Канаэ. — Если подумать… условия Империи действительно приемлемы. Они могли уничтожить наш народ, но сохранили нам жизнь. Ничего не попишешь, это долг королевской крови. Я готова. Я поеду. Шинобу, сидевшая на краю постели, просто лишилась дара речи. Отрезанный лоскут бинта, который она всё еще сжимала после ухода Танжиро, выпал из её онемевших пальцев. В ушах звенело. Она много читала о подобных принудительных политических браках в древних хрониках. Но то, что она сама когда-то станет их безгласной жертвой, что её отдадут тому самому ледяному чудовищу, которое только что душило её в коридоре… Об этом она даже подумать не могла. Внутри Шинобу поднималась глухая, бешеная ярость пополам с паникой. Ей хотелось кричать, отказаться, сбежать. Канаэ заметила состояние сестры. Она мягко подошла к ней, присела рядом и положила теплую ладонь ей на дрожащее плечо. — Шинобу, посмотри на меня, — ласково попросила она. Шинобу подняла на нее полные скрытых слез и злости глаза. Канаэ протянула ей руку, оттопырив маленький мизинец — их старый детский жест, который они использовали, когда давали самые нерушимые клятвы. — Мы будем общаться, — пообещала Канаэ, заглядывая сестре в самую душу. — Раз эти двое служат вместе, мы наверняка окажемся в одной столице. Мы найдем способ держать связь, отправлять письма. Мы будем знать всё друг о друге. Мы обязательно справимся с этим, слышишь? Ты не одна. Шинобу посмотрела на мизинец сестры. Тепло рук Канаэ и её непоколебимая вера понемногу начали разгонять ледяной ужас внутри. Разум принцессы снова начал возвращаться к ней. «Держать связь… Быть внутри вражеского логова», — промелькнула в голове Шинобу первая холодная, расчетливая мысль. Младшая принцесса слегка приободрилась, сглотнула подступивший к горлу ком и уверенно обхватила своим мизинцем мизинец сестры, скрепляя этот безмолвный пакт выживания во вражеском стане. — Мы справимся, — тихо повторила она.

***

Когда генералы вернулись во дворец ровно к назначенному часу, тяжелые дорожные сундуки принцесс уже стояли в холле. На смену домашним нарядам девушек пришли строгие дорожные платья из плотной ткани. Санеми, заложив руки за спину, окинул обеих Кочо тяжелым, недовольным взглядом, после чего резко скомандовал: — Открывайте сундуки. Живо. Канаэ, сохраняя внешнее спокойствие, сделала шаг вперед. — И я вас приветствую, генерал Шинадзугава. На каком основании вы хотите осмотреть наши личные вещи? Глаза Санеми мгновенно налились яростью, а на лбу вздулась вена. — Ты мне условия выставлять вздумала?! Ты… Гию молча положил тяжелую руку на плечо напарника, осаживая его, и перевел холодный взгляд на старшую принцессу. — Вы не знаете порядков нашей страны. У вас может быть спрятано то, что строго запрещено законами Империи. Лучше мы найдем это здесь, чем контрабанду обнаружат наши пограничники на имперской территории. Если это случится тут, мы сможем сослаться на простое недоразумение. Канаэ не отвела взгляда. — Генерал Томиока, я изучала законы вашей Империи и за каждую вещь в своем сундуке готова отвечать лично. Но я прошу уважения к нашей приватности. Гию заглянул в фиалковые глаза старшей сестры, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Ты должна помнить, что ведешь этот диалог на правах проигравших, принцесса Канаэ. Не нарушайте дисциплину. Отойдите от сундуков. Канаэ сокрушенно но с достоинством приподняла подбородок. Она сделала несколько шагов в сторону, увлекая за собой и младшую сестру. Санеми с ухмылкой резко пнул крышки обоих сундуков, открывая их. Рыться руками в чужом белье он не стал — зачем? Мужчина сделал короткий пас ладонью, и его магия ветра взметнулась вверх. Мощный, но филигранно точный воздушный поток подхватил всё содержимое сундуков Олирии, подняв платья, книги и коробки в воздух. Вещи зависли на лету, плавно покачиваясь. Санеми внимательно всматривался в каждую деталь. Всё выглядело чисто, пока его колючий взгляд не зацепился за небольшую склянку из темного стекла, вылетевшую из сундука Шинобу. Внутри колыхался густой экстракт. — Это что за херня?! — грубо выплюнул он, указывая пальцем на флакон. — Микстура от кашля, — ровно ответила Шинобу. — Мне не нравится, — буркнул Санеми и дернул пальцем. Воздушный поток с силой швырнул склянку в каменную стену. Стекло с треском разлетелось, и темная жидкость потекла по кладке. Шинобу затрясло от глухой, бешеной ярости. Кулаки сжались, зубы скрипнули. — Ты… неотесанный… Канаэ мгновенно перехватила сестру за локоть, сжав пальцы до боли, призывая к молчанию. Санеми, заметив эту искру, медленно перевел на младшую Кочо свой безумный взгляд. — Че замолчала? Давай, говори, не стесняйся! Выкладывай, че хотела сказать! Шинобу глубоко вдохнула через нос, возвращая себе маску ледяного контроля, и процедила сквозь зубы: — Вы вызываете у меня лишь глубокое отвращение, генерал Шинадзугава. Санеми лишь брезгливо сплюнул на пол и резко развеял магию. Воздушная подушка исчезла. Все вещи принцесс со свистом и в полном беспорядке рухнули обратно в сундуки. Крышки со стуком захлопнулись. Гию, не тратя времени на пререкания, коротко скомандовал стоявшим рядом солдатам Империи: — Забирайте сундуки. Затем он указал сестрам на роскошную закрытую карету, стоявшую чуть позади, а сам развернулся и неспешно зашагал в сторону другой кареты, головной. Санеми, ворча под нос проклятия, пошел следом за ним. Прощание с родителями было коротким и болезненным. Сестры в последний раз обняли плачущую мать и безмолвного, постаревшего отца. Сжав ладони друг друга, Канаэ и Шинобу пошли к назначенному экипажу. Имперский транспорт поражал: эти тяжелые кареты двигались без лошадей, упряжек и грязи, работая исключительно от концентрированной энергии рулевого мага — чистые, пугающие технологии войны. Имперский гвардеец с каменным лицом распахнул перед принцессами дверь. Около подножки Шинобу на секунду замерла, переводя взгляд на головной экипаж, куда направлялись генералы. До её слуха долетел их негромкий, обыденный разговор. — Ты спать? — спросил Гию у товарища. — Ага, — Санеми уже запрыгивал в карету, недовольно гремя латами. — И если ты в дороге опять предложишь мне свои ебаные сёги, я тебе крышу нахрен снесу. — Ты просто так и не научился в них играть, — спокойно ответил Гию, делая шаг внутрь того же экипажа. Тяжелая дверь за ними захлопнулась, и обе кареты синхронно, бесшумно тронулись с места, увозя принцесс в неизвестность.