Арена никогда не спит. Новый воин.

Pov. Свят. Воздух в казарме традиционно был тяжёлым, пропитанным запахом остывшего чая, оружейного масла и едва уловимым ароматом книжной пыли. Артём обожал старые фолианты, которые каким-то чудом оказывались в этом месте, и это отчего-то успокаивало. Я сидел на полу, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и монотонно перебирал пальцами звенья моей цепи. Она больше не жгла, но привычка теребить металл осталась. Рядом Данни, сосредоточенно нахмурившись, пытался вырезать из плотной бумаги фигурку дракона, периодически тихо чертыхаясь, когда края получались неровными. Антон, сменив доспехи на простую рубашку, в углу чинил ремень, а Артём о чем-то негромко спорил с Владом, расхаживая по комнате. В этом был абсурдный, какой-то домашний уют, к которому я всё ещё не мог привыкнуть. Казалось бы, еще неделю назад я ждал только смерти, а сейчас… сейчас я просто ждал, когда закипит чайник, чтобы Данни перестал возиться со своей бумагой и налил нам всем по чашке крепкого бодрящего чая. Мне ничто не угрожало здесь, какое же странное ощущение. Тишину нарушил резкий, сухой звук: дверь распахнулась, и на пороге возник Саид. Он не вошел он ворвался, принося с собой холод ночного ветра и ощущение надвигающейся катастрофы. В руках он держал свернутый свиток, скрепленный черной восковой печатью, которую я узнал бы из тысячи. Герб моего отца. Саид молча подошел к столу и бросил свиток прямо передо мной. Бумага глухо шлепнулась о дерево. -- Свежие новости из твоего дома, Свят, -- сказал он, даже не глядя на меня. Его голос был ровным, но в нем слышался металл. --Твой брат, Егор, устроил знатный переполох. Он вырвался из казематов, в которых его держали, и сбежал. Мир качнулся. Чайник, который только что начал свистеть на плитке, вдруг показался ужасно далеким, словно звук доносился из-под толщи воды. Я рывком поднялся на ноги, не чувствуя пола под ногами. Руки сами потянулись к свитку пальцы дрожали, срывая печать. Прочитать письмо толком не удалось , слёзы застилали глаза, в памяти остались лишь обрывки фраз: сбежал из подземелий, оставив за собой пепел... следы ведут в сторону... охотники уже в пути... Слова прыгали перед глазами, сливаясь в одну кровавую пелену. Егор.... Он перестал быть марионеткой и выбрал свободу, рискнул всем — и теперь был загнан в угол, как зверь, которого вот-вот должны были разорвать гончие моего отца. Я почувствовал, как внутри, там, где еще недавно была только черная, липкая пустота, начинает разгораться нечто пугающе горячее. Моя магия, такая смирная в последнее время, взвыла не от боли, а от ярости, смешанной с диким, невозможным облегчением и страхом за брата. -- Боже... -- мой голос прозвучал чужим, глубоким эхом, которое вибрировало в груди. -- Отец не позволит Егору сбежать. Он пустит по следу всех своих псов, с приказом уничтожить... Брат подписал себе смертный приговор... Я поднял глаза на Саида. В кабинете стало так тихо, что я услышал, как Артём перестал ходить и замер, глядя на меня. Данни выронил ножницы, и они с тихим звоном ударились об пол, но никто не обратил на это внимания. -- Ты знаешь, что это значит, Свят? -- Артём подошёл ближе, его голос был холодным и каким-то пустым. -- Если ты сейчас рванешь туда, ты вернёшься в ад, из которого еле выбрался, и станешь главной целью. Ты не спасёшь Егора, ты подставишь себя! -- И что? -- я наконец обвел всех взглядом. В голове проносились картины: Егор, бегущий по темным лесам; Егор, загнанный в угол псами отца; Егор, чьи глаза сейчас полны ужаса. Я вспомнил тяжесть меча, который вложил в мою руку Влад, и решился. -- Я не могу сидеть здесь и ждать, пока ему отрежут голову где нибудь в лесу, -- я ударил ладонью по столу, оставляя на дереве черный, выжженный отпечаток своей ладони. -- Вы научили меня, что Арена -- это зеркало. Так вот, мое зеркало сейчас разбито. Егор единственное, что у меня осталось от того, кем я был. -- Ты не пойдешь один, -- голос Влада прозвучал как гром среди ясного неба. Я обернулся. Влад отложил свои ножи, и на его лице играла та самая опасная, предвкушающая улыбка. Антон рядом с ним молча проверял крепления на своем нагруднике. Артём… он подошёл ко мне и положил руку на плечо, и в его глазах я не увидел жалости, только то самое безумие, которое связало нас всех. -- Свят, -- тихо сказал Артём.-- Мы говорили, что ты больше не марионетка. Что ж, пришло время это доказать. Если ты хочешь вернуть брата, мы идем с тобой и будем жечь всё на своем пути. Я посмотрел на свои руки, они больше не дрожали. Боль, которая годами жила во мне, превратилась в холодную, острую решимость. Отец думал, что сломал меня, превратив в ничтожество, но он забыл: сломанный клинок режет куда опаснее, чем целое лезвие. -- Собирайтесь, -- сказал я, и впервые в жизни эти слова не несли в себе горечи. -- У нас есть дело, и я обещаю: никто, слышите, никто не тронет Егора, пока я дышу. Мой ад остался позади, в том далеком прошлом, где я был рабом, теперь начался мой путь свободного эльфа, и пусть весь мир горит -- я иду за братом. Казарма ожила, тишина, которая еще минуту назад казалась уютной, сменилась лихорадочными сборами, но в этом не было хаоса, все действовали на удивление слаженно. Антон проверял запасы провизии, Данни быстро упаковывал свои драгоценные бумажные листы в непромокаемый чехол, а Влад уже закидывал за спину свой клинок. Я стоял посреди комнаты, глядя на свои руки. Они были спокойны, но внутри меня бушевала магия, которую я больше не пытался сдерживать. Я позволил ей течь по венам, превращаясь в уверенность, мы спасем Егора, я чувствовал это! Артём подошёл сзади, его рука легла мне на плечо тяжелая, ободряющая, почти братская. -- Свят, -- окликнул он, заставляя меня обернуться. Он протянул мне мой собственный клинок, который я забросил в угол в первые дни своей реабилитации. -- Послушай, -- тихо сказал Гадюка, -- ты больше не загнанный зверь, ты свободен. Не забывай об этом, когда мы переступим порог. -- Я не забуду, -- ответил я, принимая рукоять. Сталь легла в ладонь как продолжение руки. Саид все еще стоял у двери, прислонившись к косяку, его взгляд, обычно холодный и расчетливый, сейчас был на удивление… понимающим. -- Выход с Арены через восточные ворота, -- бросил он, не оборачиваясь. -- Надеюсь, вы вернетесь не в мешках для трупов, хотя, зная вашу компанию, я уже ни в чем не уверен. Мы вышли в сумерки. Арена провожала нас воем мантикор и скрежетом цепей, но для меня эти звуки больше не значили ничего. Мы шли вперед, к границе, туда, где за густыми, пропитанными магией лесами начинались земли моего отца. -- Как думаешь, далеко он ушел? -- спросил Данни, стараясь шагать в ногу с Антоном. -- Егор умнее, чем кажется, -- ответил я, чувствуя, как где-то в глубине души, там, была наша связь, слабо пульсирует тепло.-- Он не пойдет по открытым дорогам, он будет искать портальные узлы. -- Значит, мы перехватим его раньше, чем псы твоего отца возьмут след, -- Влад прибавил шагу, его глаза в темноте светились золотом. Мы шли всю ночь и я вдруг понял, что опыт полученный на Арене теперь наше главное оружие. Антон знал, как бесшумно разбить лагерь, Влад умел читать следы, Данни чувствовал магические искажения, а я… я просто знал своего отца. Я знал, как он мыслит, как расставляет ловушки, где он поставит заслон. Когда начало светать, мы вышли к кромке леса, который я помнил с детства. Темные, скрюченные деревья, казалось, тянули к нам свои ветви, как пальцы мертвецов. Я остановился. В воздухе висел едва уловимый запах — гарь и железо. Мой отец был здесь, или его люди, что в общем то одно и тоже. -- Свят, -- Артём коснулся моего локтя, его голос стал тихим, предупреждающим. --Если они здесь, не лезь на рожон. Мы работаем вместе. Ты это наконечник нашего копья, но мы его древко. Понял? Я кивнул, чувствуя, как черное пламя снова начинает просачиваться сквозь пальцы. -- Понял. Я сделал глубокий вдох, впервые за много лет не чувствуя удушья. Егор был где-то там, в этом лесу, но теперь он был не один, у него были мы. -- Вперед, -- скомандовал я, и мы шагнули в темноту, где нас уже ждали. Охота началась, но в этот раз правила игры устанавливали не они. В этот раз псы палача пришли за тем, кто умел убивать, и я был готов закончить то, что начал так давно, только на этот раз я не собирался жертвовать самым дорогим. Я собирался выжечь этот кошмар до самого основания и наконец стать свободным, но не один, а вместе с братом. Мы двигались сквозь чащу, как тени. Парни прикрывали меня со всех сторон и как ни странно страха я не чувствовал. Влад шел чуть впереди, его ножи были наготове, Антон замыкал группу, его мощная фигура превращала любое пространство в неприступную крепость. Вдруг я замер, запах гари усилился, к нему примешался мерзкий, сладковатый смрад горелой плоти. Я поднял руку, останавливая остальных. -- Тише, -- прошептал я. Впереди, на небольшой поляне, окруженной кривыми, какими-то больными деревьями, я увидел их. Трое гончих отца -- элитных ищеек в черных плащах, чьи лица были скрыты масками. Они что-то искали, внимательно разглядывая землю под ногами. То, что они уже нашли брата я понял сразу, а потом... потом я увидел его. Черт, лучше бы я ошибся. Егор лежал у подножия старого дуба, сжавшись в комок, его одежда была разорвана, на плече виднелась глубокая рана, из которой сочилась кровь, он не двигался. Внутри меня что-то оборвалось, весь холод, все мои попытки контролировать ярость -- всё исчезло, сметенное лавиной чистого, неконтролируемого ужаса за брата. Я не помню, как оказался на поляне, помню только, что воздух вокруг меня внезапно стал черным, как беззвездная ночь. -- Отойдите от него, -- мой голос прозвучал как рык настоящего чудовища. Гончие обернулись синхронно, как будто были одним целым. Их глаза под масками вспыхнули зловещим красным светом. -- Блудный сын, -- прошипел один из них, доставая искрящийся клинок. -- Ты должен был сгнить на Арене, Свят, но ты вернулся. Очень зря. -- Я пришел за ним, -- я сделал шаг вперед, и под моими ногами трава вмиг превратилась в пепел. Влад не стал ждать, он сорвался с места быстро и беззвучно. Один удар, второй -- и ближайшая гончая повалилась на землю с перерезанным горлом. Антон рванул вперед, принимая на себя мощный магический разряд второго противника, его щит заискрил, но устоял. Я не смотрел по сторонам, я видел только Егора. Третий наемник, самый магически одарённый и опытный отступил к Егору, выставляя перед собой кинжал. -- Еще шаг, и я вырву ему сердце, -- прохрипел он. Он думал, что знает, кто я, считал, что я всё еще тот сломленный мальчик, который не смог даже покончить с собой. Он не знал, что за моей спиной теперь стоят люди, которые научили меня: если кто-то угрожает твоей семье, ты не просишь пощады, ты уничтожаешь угрозу. Я не использовал меч, я просто вытянул руку. Чёрное пламя, которое я так долго сдерживал внутри себя, рвануло наружу. Оно не горело, оно пожирало. Наемник даже не успел крикнуть, моя магия сжала его, как невидимый кулак, и в секунду от него осталась лишь горстка пепла. Я упал на колени рядом с Егором. Мои руки дрожали, когда я осторожно коснулся его лица. Оно было холодным, слишком холодным. -- Егор… -- мой голос сорвался.-- Малыш, открой глаза, пожалуйста. Данни, который уже был рядом, опустился на колени с другой стороны. Его пальцы, светящиеся мягким, успокаивающим золотом, легли на рану моего брата. -- Он жив, Свят, -- тихо сказал он, его голос был как спасительный бальзам. -- Парень очень слаб, потерял много крови, но сердце… сердце бьется. Он ждал тебя и поэтому не ушёл. Я прижал Егора к груди, чувствуя, как по щекам текут слезы. Впервые за время моей жизни на Арене я плакал не от боли, не от ненависти, а от того, что мир перестал быть черно-белым. Артём подошел, положил руку на плечо Антона, который уже высматривал горизонт, и тихо сказал: -- Уходим. Быстро. Сейчас сюда сбегутся остальные псы. Я бережно поднял Егора на руки, он был легким, почти невесомым. Я посмотрел на своих друзей: на Артёма с его вечно насмешливым, но таким верным взглядом, на Влада, который с оскалом смотрел в сторону леса, готовый принять любой бой, на Антона и Данни -- мы были катастрофой, изгоями, кучкой идиотов, сбежавших из ада. Но теперь мы были вместе, и я знал, что так будет всегда, парни будут стоять рядом до конца и поддержат любое моё решение. -- Домой, -- сказал я, и это слово впервые обрело смысл. -- Мы идем домой, не время сейчас для мести. Парни кивнули и мы двинулись назад, но не успели пройти и пятисот метров, как я снова почувствовал угрозу. Воздух стал настолько плотным, что было трудно дышать, а привычные звуки леса -- шелест листвы, стрекот насекомых -- смолкли в одно мгновение. Я остановился. В десяти шагах впереди пространство начало искажаться, словно кто то плавил его зажигалкой. Из этого марева, медленно и величественно, шагнул отец. Ну да, естественно, он не мог остаться в стороне. Как же наивно было думать, что он нас отпустит. Он выглядел так, словно только что сошел со страниц модного журнала, а не гонялся по лесу за беглецом: безупречный мундир, тщательно уложенные волосы и сжигающая все на пути уверенность в каждом движении. Его глаза лишенные даже намека на искру, скользнули по моим спутникам, задержавшись на Артёме с выражением искреннего презрения. -- Свят, -- голос отца прозвучал как удар хлыста. --Ты стал моей самой дорогой ошибкой. Я ждал, что Арена вытравит из тебя жалость, но, похоже, я просто отправил тебя в приют к дворнягам: они не смогли тебя исправить, всё стало только хуже. Он даже не смотрел на Егора, лежащего у меня на руках, для него мой брат был просто сломанной куклой, не стоящей внимания. -- Положи его, -- отец лениво поднял руку, и вокруг его пальцев заструилась магия густая, золотая, подавляющая всё живое. -- Ты вернешься домой и будешь закован в цепи, а этот мусор… свою роль он уже сыграл. Мои друзья синхронно шагнули вперед, закрывая нас с Егором собой. Артём выхватил меч, его лицо стало непроницаемым, как камень. Влад пригнулся, готовый к прыжку, но я сделал шаг вперед, опережая их всех. Я аккуратно опустил Егора на мох, прикрыв его магическим куполом, который задрожал, чувствуя мощь отца, а затем я выпрямился. Я больше не дрожал и не прятался за спинами других, кажется, именно в этот момент я стал взрослым. -- Ты прав, отец, -- мой голос разнесся по лесу, спокойный и пугающе твердый. Ты совершил ошибку. Ты думал, что отправил меня умирать, но ты не понял главного: ты отправил меня туда, где я научился главному правилу жизни. Я поднял руку, и черное пламя, которое до этого было лишь искрой, внезапно взметнулось вверх, окутывая меня с головы до ног. Оно больше не жгло, оно пульсировало в такт моему сердцу готовое выполнить любой мой приказ. -- И какое же правило жизни ты считаешь главным? -- отец усмехнулся, хотя в глубине его глаз я впервые увидел тень настороженности. -- Клетку открывает не тот, кто тебя в нее посадил, -- я шагнул вперед, и под моими сапогами загорелась земля, -- а тот, кто готов сжечь этот мир, чтобы из нее выбраться. Впервые не ждал приказа, я ударил первым. Мой выпад был лишён эльфийской грации, которой меня обучали годами, это был рваный, яростный рывок, усиленный всей той болью, которую я копил в себе последние годы. Тьма сорвалась с моих пальцев, сплетаясь в острые, как бритва, лезвия. Отец отбил атаку одним взмахом руки, но я уже был рядом, лишком, опасно близко. -- Артём, Влад, Антон, работаем! -- крикнул я, не оборачиваясь. Казалось, Арена ответила на мой зов. Влад превратился в размытое пятно, обходя отца с фланга, Антон ударил в землю, создавая вокруг отца зону подавления его магии, а Артём… Артём вклинился в бой, перехватывая ответные удары отца, заставляя его отвлекаться. Отец взревел, когда мой клинок, закаленный в боях на Арене, оставил глубокий порез на его безупречном мундире. Его магия полыхнула золотом, отбрасывая всех нас назад, но я поднялся первым. -- Ты больше не мой хозяин, -- прошипел я, чувствуя, как кровь течет по лицу из рассеченной брови. -- Сегодня ты увидишь, как горит твой идеальный порядок, твой сын вырос и больше не позволит себя унижать. Я сосредоточился, даже не пытаясь уничтожить его снаружи, я ударил в самую суть его магии, в ту нить, которая связывала нас с самого рождения. Я рвал эту связь с мясом, с криком, с яростью, которую копил десятилетиями. -- Егор мой! -- выкрикнул я. И в этот момент в лесу словно разорвалось второе солнце. Черное пламя и золотая мощь столкнулись в центре поляны, и я понял: пути назад нет. Либо сегодня я стану свободным, либо я сгорю, но на этот раз -- на своих условиях.Отец отлетел назад, врезавшись спиной в ствол векового дерева. Впервые в жизни я увидел на его лице не гнев и не холодное высокомерие, а чистое, неприкрытое изумление. Его золотая магия, безупречная и подавляющая, дрогнула, столкнувшись с моей -- грязной, яростной и абсолютно свободной от каких-либо рамок. -- Ты… ты научился использовать магию, -- прохрипел он, вытирая тонкую струйку крови с уголка рта, -- но тебе это не поможет. -- Я научился её любить, -- ответил я, делая шаг вперед. Я чувствовал, как мои друзья заняли позиции вокруг. Артём сжал рукоять меча так, что побелели костяшки, Влад замер в полуприседе, готовый в любой момент прорезать броню отца, а Антон воздвиг перед Егором ещё один непроницаемый купол, чтобы ударная волна не задела брата. Отец медленно поднялся, отряхивая мундир. Его движения стали другими резкими, хищными, он понял, что говорить больше не о чем. -- Ну что ж, ты сам сделал выбор, ты умрёшь здесь и сейчас, и твою друзья умрут с тобой, -- пожал он плечами, -- только и всего. В лесу стало темно, из земли начали подниматься тени -- слуги отца, которых он призвал из пустоты. Десятки безликих фигур в доспехах, сотканных из чистого страха, поднимались из земли, и имя им было -- Легион. Они двинулись на нас со всех сторон. -- Парни держите периметр! -- закричал я, уже не оборачиваясь. -- Артём, со мной! Артём встал рядом, плечом к плечу, и я почувствовал, как его спокойствие передается мне. -- Ошибаешься , папаша, -- обратился он к отцу, оскалившись как дикий зверь, и в его глазах плясали искры, -- сегодня мы не просто выживем, мы покажем тебе, как умеют драться те, кого ты списал со счетов. Мы рванули одновременно. Я на отца, Артём на его свиту. Мой клинок вычерчивал в воздухе дуги черного огня, разрубая пространство. Отец атаковал сериями молниеносных заклинаний, каждое из которых могло бы сжечь половину Арены, но я научился чувствовать его магию, научился предсказывать её движение по колебаниям воздуха. Я двигался не так, как он меня учил, а как безумный, как свободный, как человек, которому больше нечего терять. В какой-то момент я пропустил удар, почувствовав, как ребра отозвались острой болью, но не отступил. Я использовал эту боль как топливо, вложил её в свой удар, превращая свою руку в сгусток чистой разрушительной мощи. Я ударил не в тело, а в то место, где крепилась его власть над нами, вонзил руку в пространство перед собой, почувствовал, как магия отца пытается меня оттолкнуть, и с диким криком рванул. Раздался оглушительный треск, словно лопнуло само небо. Отец пошатнулся, его защита пошла трещинами. -- Это за Егора! -- крикнул я, вонзая меч в землю перед ним. Земля взорвалась черными кристаллическими цепями, которые вмиг сковали его ноги. Он пытался высвободиться, но моя тьма была сильнее его магии, и всё это он сотворил сам. Я подошел к нему вплотную, он был повержен, пригвожден к месту, но его глаза горели ненавистью. -- Ты проиграл, -- сказал я, глядя на него сверху вниз. -- Ты хотел сломать меня, но создал человека, который знает, как тебя уничтожить. Отец смотрел на меня, и в его взгляде, впервые за тысячи лет существования, мелькнул настоящий, человеческий страх. -- Ты не убьешь меня, Свят, -- прошептал он. -- Ты не такой, как я. -- Верно, -- я убрал клинок и протянул руку. В моей ладони засияла не черная тьма и не золотой свет, а мягкое, живое серебро магия, которую я нашел в себе сам, ради спасения брата. -- Я не буду тебя убивать, отец, я просто сотру твою власть над моей жизнью. Ты больше не существуешь для меня. Я коснулся его лба, и мощный импульс пронзил его сознание, стирая саму нить контроля, которой он связывал меня долгие годы. Его магия померкла, фигура обмякла, он осел на землю, превратившись в обычного, обессиленного старика, чьи глаза больше не могли повелевать миром. Вокруг воцарилась тишина, тени растворились. Я тяжело дышал, стоя над тем, кого боялся всю жизнь. Артём подошел сзади, его рука легла на мое плечо, крепкая, уверенная. -- Ты сделал это, Свят. Я обернулся к Егору, который начинал приходить в себя под опекой Данни. Я посмотрел на своих друзей -- на эту катастрофу, которая стала моей семьёй. -- Да, -- ответил я, чувствуя, как последние оковы падают с моей души. -- Я сделал это, и теперь мы идем домой. Кажется, у нас на Арене новый воин. Лето продолжается, парни, и оно будет по настоящему жарким. Надеюсь, Саид будет рад нас видеть.