Хочется персиков

Джорджия, храни Господь благословенный штат! Джорджия и персики. Сладкие, душистые, покрытые нежным пушком на грубоватой кожице, а под нею — нежная мякоть, волокнистая, сахарная. Вонзить бы зубы в эту мякоть, высосать сладкий сок, испачкав щеки, слизнуть капли с пальцев, закрыть бы глаза и просто наслаждаться. Персики же! Но… — Хэй, Роб, кончай ты возиться с этими деревьями! — посоветовал сосед, перегнувшись через ограду. — Не растут они здесь. — Вырастут, — Роб любовно погладил сучковатыми пальцами тонкий саженец. — Просто нужно терпение и усердие. — Вырасти-то вырастут, да не те, — покачал головой сосед. — Далось это тебе. — Не слушай его, — Роб наклонился к корням деревца и принялся копать жирную землю. — Много он понимает в персиках. — Роб, ну, вырастил же персики, ну, зачем еще что-то изобретать? — окликнул его соскучившийся сосед, доставая из корзинки фиолетовый овальный плод. — Гляди, чудо же! Не беда, что выглядит не так, но вкус-то, вкус же тот же самый. — Персики должны выглядеть, как персики, Трой, — наставительно произнес Роб, не отвлекаясь от работы. — Не как баклажаны, не как бананы, а как персики. Это не персики. — Как по мне, так вполне себе персики, — пожал плечами сосед и вонзил зубы в плод. — Пахнет душисто, на вкус сладко, а дети обожают сок. — Потому что не помнят вкус, цвет и запах настоящих персиков, — заворчал Роб. — Ну, как знаешь, — не стал спорить сосед. — Не буду мешать. Бог в помощь. — Спасибо и проваливай, — кивнул Роб. Никто не мешал работать в свое удовольствие, никто не смеялся, но никто и не помогал. Роб растил огурцы — голубые, прозрачные, как небо в Джорджии, помидоры — желтые, как ослепительное солнце Джорджии, морковь цвета кукурузы, кукурузу цвета моркови. Марс путал цвета, Марс шутил и смеялся, а Роб продолжал выращивать культуру такой, какой она должна была быть. Оранжевую морковь, зеленые огурцы, красные помидоры. И персики. Настоящие джорджийские персики с румянцем, как у невинной девушки, с пушком, как нежные щечки, чтобы желтого и малинового поровну, чтобы желтая мякоть, желтый сок, запах, круглая форма. Но персики росли овальные, фиолетовые, с почти черной мякотью. Домохозяйки выжимали густо-антрацитовый сок детям на завтрак, пекли лиловые персиковые пироги, варили розоватые компоты и не видели в этом ничего дурного. Наоборот, хвалили старательного Роба за его труд — еще бы, первый человек на Марсе, выращивающий земную культуру! А Роб ругался сквозь зубы на красный апельсиновый цвет и плоды цвета сливы, на сливу цвета апельсина, на вишню размером с арбуз, на арбузы размером с яблоко, и мечтал лишь вырастить настоящие персики, как на Земле, как в Джорджии. Отец говорил: «Робби, если хочешь получить урожай, ухаживай за садом, как за любимой», и Роб жил с этим знанием все время, пока был в Джорджии, но и переселившись на Марс, Роб помнил, что от трудолюбия будет и награда. Поселенцам не хватало витаминов, дети хворали, врачи разводили руками и советовали вернуться на Землю, но на Земле бушевала война, на Марсе было спокойнее, хотя и сложнее. Робу было чуть за сорок, когда он начал выращивать первые фрукты и овощи, и вроде бы дело спорилось, но результат был совсем не таким, какой хотел видеть Роб. Впрочем, людям было не из чего выбирать. Люди устали, смирились, привыкли, что Марс — не Земля, здесь все другое, так что пусть были бы и голубые огурцы, и желтые помидоры — главное не вид, а вкус, главное — детям нравится. А Робу не нравилось. Почва давала немного различий — плоды все равно выходили на себя непохожими. Подкормка тоже не приносила ничего, кроме разочарования. Зато удалось вырастить бананы. Мягкие, как масло, душистые, квадратные и белые, как молоко. Белые квадратные бананы на Марсе. Радости поселенцев не было предела, когда квадратные бананы опробовали и пришли к выводу, что это самые настоящие бананы, лучше, чем на Земле. — Не лучшие они, — заворчал Роб, тыкая вилкой в салат. — Не лучшие. Не бананы это. — Брось, Роберт, — ласково попросила Салли, владелица кафе, целуя его в макушку. — Ты у нас гений, большая умница. А что не желтые да не длинные — да кому какая разница? Банан — он и на Марсе банан, будь он хоть синим в крапинку. — Это не банан, глупая ты женщина! — прикрикнул на нее Роб. — Банан не может быть квадратным и белым! Неужели не помнишь? Салли заливисто хохотала, отмахивалась от него полотенцем, которым протирала стаканы, добродушно ворчала на соседа и заверяла, что нет, мол, не помнит она бананы земные. Помнила. Салли, Роб, Дэнни, Оливер, Чак, прочие старожилы, кто прилетел на Марс в тридцать-сорок лет. Они все помнили, но делали вид, что Земля — это что-то далекое, чего и не упомнить. Какие еще там бананы-кокосы? Глупость какая! А Роб помнил. Помнил бананы, морковь, кукурузу с пушистыми метелочками, а главное — персики. Настоящие душистые персики из Джорджии, сладкие, как сахар, свежие, налитые и единственно-правильного цвета. Персики словно дразнились, словно были голубой мечтой. Персики снились ночами, персики дрожали днем перед самым носом, точно мираж, персики были навязчивой идеей — вырастить, пока еще есть силы, только бы вырастить хоть один урожай настоящих персиков! Годы уже не те, руки слабеют, зрение садится. Но ведь персики же… Настоящие земные персики на Марсе! Как тут устоишь. К семидесяти годам Роб неожиданно оглох. То ли простудился, работая в саду в ветер, то ли подхватил какой вирус, но слух стал пропадать. Сперва незаметно, потом сильнее, пока, наконец, Роб не проснулся в мире абсолютной тишины. Не шумели листья на деревьях, не кричали дети в вишневых кустах, не был слышен треск разрезаемой корки арбуза, никто не стонал от удовольствия, поедая красные душистые дыни, словно состоящие из одной мякоти, никто не хвалил Роба. Но все это было малой платой за труды. Хуже было только не слышать нежный шелест персиковых деревьев. Настоящих зеленых листочков с тонкими прожилками, нежно-розовыми с краснотой цветами, совсем, как на Земле в Джорджии. За возможность увидеть настоящее персиковое дерево Роб заплатил слухом. Что ж, Марсу виднее. Все приносят жертвы, лишь бы другим было хорошо. Не так ли? Вот только плоды оказались совсем не такими, какими их мечтал увидеть Роб. Невзрачные, грифельно-серые, гладкие, будто лысина Роба, без нежного пушка, без стыдливого румянца. Душистые, как и прежде, сладкие, но не настоящие, не настоящие персики, как в Джорджии. Домохозяйки варили варенье. Персиковое варенье из нового урожая. Сероватое, густое, как джем, сладкое и без сахара, пекли персиковые пироги, подкрашивая их соком других фруктов, угощали Роба, а Роб отказывался пробовать, надолго уйдя в себя. К восьмидесяти годам Робу удалось-таки вывести оранжевую морковь, хотя его подвига почти никто уже не заметил. Салли перебралась на другую сторону Марса, Дэвид вернулся на Землю, Эми увлеклась археологией и пропала в горах, а что до прочих, то они все махнули рукой на старого чудака, грезящего изменением того, что и так было отличным. Какая разница, какого цвета или формы слива, если из нее получается душистый сладкий джем? Какое дело до цвета помидоров и огурцов, если из них выходит отличная засолка? Дети, недавно лакомившиеся новыми культурами, повзрослели, махнули рукой на старика. — Дались ему эти цвета-формы. Зачем все это? — Хочет вырастить настоящие персики, как в Джорджии, — отвечали старожилы. — Как где? — удивлялись взрослые дети. — А настоящие — это какие? Синие? Бурые? Соленые что ли? Они смеялись, зная, что смех не ранит того, что его не услышит. К девяноста годам Роб почти ослеп. Яркое солнце, ветер в глаза. Пальцы скрючились, согнулась спина. Те, кто еще был жив, кто еще помнил Роба молодым и полным сил мужчиной, качали головой, глядя на него. — Всю жизнь угробил на эти свои персики. Всю жизнь жил, дрожа от предвкушения, что вот-вот выведет эти проклятые фрукты. Ни семьи, ни детей, работа и чертовы персики на уме. Золотой человек, умище, талантище, а такой дуралей. Кому все это надо? Зачем? Вывел же пятьсот сортов всего на свете, каждой же культуры, но персики… Да почему же персики-то? До юбилея оставалось всего ничего, почти весь Марс собрался праздновать такое событие — Роберт жизнь положил ради того, чтобы люди выжили, дал витамины, здоровье, силы жить и бороться с планетой, окультурил каждый саженец, своими руками сажал каждое зернышко. — Билли, что там? — спросил Роб, едва стоя на ногах. — Скажи же, ну, что там? — Они прекрасны, Роб, — молодой преемник стоял, едва не открыв рот, плача от счастья, видя перед собой стройные ряды персиковых деревьев с налитыми плодами. — Роб, они совершенство! — воскликнул он, сорвав с ветки плод и ткнув его в руку старика. — Пощупай, попробуй, Роб! Только попробуй! Нет, стой, я принесу нож, чтобы порезать дольками! Он хотел сорваться с места, но Роб перехватил его дрожащей рукой. — Какие они? — прошептал он, чувствуя, как по морщинистым щекам бегут слезы. — Какие они, персики? Опиши их. — Они… — захлебнулся Билли. — Они — самое прекрасное, что я когда-либо видел, Роб. В них румянец невинной девушки, в них золото солнца. И пушок, Роб, пушок, как у бархата, нежный пушок, как на щечке. Круглые, как шарик, душистые, сладкие — чистый сахар! — Билли откусил здоровыми белыми зубами кусок от персика и зажмурился. — Роб, это настоящие персики! Богом клянусь, настоящие земные персики, джорджийские персики, Роб! Ты подожди, ладно? Подожди секунду, я мигом, я только за ножом сбегаю, — попросил он, поглаживая руку старика и поправляя ему слуховой аппарат. — Роб, ты обязательно должен их попробовать! Ты только подожди, ладно? Длинноногий парень помчался к дому с такой скоростью, как будто ничего важнее не было. Впрочем, действительно, не было. Такое событие! Такое грандиозное событие! Билли обернулся за пару минут, крича во все горло и оповещая соседей о свершившемся чуде, но когда прибежал, когда увидел Роба, неподвижно замершего у персикового дерева, обнимавшего его ствол, выронил нож и бросился к старику, тормоша, крича, зовя на помощь, но зная, что ничто больше не поможет. — Роб! Роб, господи боже, Роб! Да как же так? Как же? Роб, ты же так долго ждал, так хотел, мечтал! Роб, ну, ты что? Роб, очнись же, ты должен попробовать, ты обязан! Роб! Роб! На похоронах было людно. Домохозяйки принесли джемы, повидло, пироги, варенья, компоты, дети держали стаканы, доверху наполненные соком, мужчины подогнали крепкой наливки и везде стоял персиковый дух. Пироги, компоты, сок и прочее — из настоящих земных персиков, ярких, сочных, круглых, с пушком, красно-желтых, сладких, как сахар. — Спи спокойно, Робби-Бобби, — прошелестела Салли, держа стакан с желтым персиковым соком в трясущейся руке. — Спасибо тебе. — Спасибо! — на единый лад произнесли люди. Женщины заплакали, дети грустно смотрели, как горит погребальный костер, мужчины тискали в ладонях рюмки с наливкой. Было решено кремировать Роба, чтобы потом развеять его прах среди персиковых деревьев, тех самых, что Роб всю жизнь на Марсе мечтал вырастить такими, как на Земле, как в Джорджии. Благодаря Робу и его последователям получилась оранжевая морковь, красные томаты, зеленые огурцы, круглые оранжевые апельсины и персики, персики цвета крови и золота, с пушком, круглые, наливные, душистые. Как раз к юбилею. — А ведь он так и не попробовал свои персики, — сказал кто-то, вспомнив, как всю жизнь Роб отказывался от ненастоящих персиков, лелея мечту, что когда-нибудь попробует настоящих, тех самых, как в Джорджии.